Небоскрёбы падают

Lita Ford, Ozzy Osbourne — Close My Eyes Forever

Like a dagger you stick me in the heart And taste the blood from my veins.

На миг зависнуть, потеряться в пространстве, перестать существовать. Лезвием взгляда оказаться вспоротым, чтобы сразу же начать функционировать исключительно по животному инстинкту. — Пойду отлить, — бросает Ниган рыжему пацану, шастающему рядом, как тень. Крыса Хорвата, вынюхивающая дерьмо — таких Ниган ел на завтрак, когда тот ещё ползал. Просто смешно, но сейчас не до смеха, есть проблемы и покруче. Например Мэгги, которая ему точно не привиделась. Пульс зашкаливает, в голове — ёбаная мешанина, но внешне Ниган просто блеск. Ухмылка до ушей, неспешная походка и свист мотива какой-то песни из восьмидесятых, название которой позабылось за давностью лет. До поворота — несколько шагов, они даются Нигану с титаническим усилием, но делать нечего, приходится идти. Как на Голгофу, только без креста на плечах. Впрочем, крест всё-таки имеется и ожидает его за углом дома. — Какого хера? — в жопу ухмылки и церемонии. Быть здесь снова — самоубийство, но эта дура действительно стоит перед ним и, кажется, ни черта в этой жизни не боится. Может и зря он припечатал её к стене лопатками, но, видит бог, с ней иначе нельзя. Мэгги понимает только язык силы, а вот слова доходят исключительно плохо. — Смотрю, хорошо устроился, — злорадная, ядовитая, старая-добрая Мэгги Ри. Стряхивает его ладони с себя и исподлобья смотрит, как на врага народа. Ниган готов взвыть: по этому заколдованному кругу они шастают, как идиоты, уже хрен пойми сколько, но едва ли сдвинулись хоть на миллиметр. Меняются декорации и персонажи, времена года и события, но их извечная, проеденная молью драма — никогда. Ниган готов взвыть, но такого подарка Мэгги не дождётся. Хер там плавал. — Если тебя заметят, то нам обоим крышка, поэтому слушай внимательно и не перебивай, — остатки самообладания возвращаются обратно. Болотные бездны с упорством прожигают в нём дыру, но Ниган привыкший, а потому продолжает. — Три квартала отсюда, 47-я улица. Второй этаж, квартира 105, слева от квартиры окно, под подоконником найдёшь ключ. Постучу три раза. Ровно три, иначе не открывай. Поняла? — Да, — поджимает губы. Очевидно злится, но сдерживает порыв. Ниган не может поверить, что она здесь и, чтобы осознать реальность, мягко толкает от себя и подбородком указывает в проулок. — Через сорок минут здесь будет рейд, иди, иди. Он расстёгивает ширинку, когда Мэгги скрывается из виду, и делает то, зачем пришёл. Если рыжий придурок вздумает его ненароком проверить, то ложь должна быть натуральной. * Поручения Дамы сегодня Ниган исполняет с особым вниманием и тщательностью: только так можно сохранить свой рассудок в добром здравии. Любая мысль о Мэгги жёстко пресекается, потому что нужно сохранять лицо перед шайкой-лейкой, с которой ему приходится иметь дело. Для них он — новая рука Закона, пугающий, но в то же время, интересный для изучения индивид, и свой авторитет Ниган просирать не собирается. Крыса пусть и ходит следом, но благоразумно опасается, потому что знает — нрав у нового папочки крутой. Но пока Ниган играет роль доброго копа и на фоне Хорвата выглядит куда выигрышней. Люди действительно к нему тянутся, но оно и не мудрено — депрессивная рожа заклятого товарища кого угодно вгонит в печаль до скончания времён. Из двух зол человек всегда старается выбрать наименьшее, поэтому они, осознанно или нет, выбирают Нигана. Разубеждать их в обратном он не спешит. Пускай. Ниган понимает, для чего он нужен Даме, как и понимает, почему Хорват для этой роли не годится. Вот только есть одно «но»: Ниган срать хотел на них с высокой колокольни. Его лояльность — результат шантажа, а копья точатся и однажды прилетят прямо в цель. Приход Мэгги, определённо, проблема. Она может смешать все карты, внести хаос и вывернуть всё наизнанку. И на кой хрен вернулась сюда, когда едва смогла унести ноги? Сама мысль о том, что она вернулась за ним, пугающая и парализующая, и Ниган всеми силами старается выкинуть её прочь из головы, потому что разочароваться потом ещё страшнее. Может, не смогла успокоиться и вернулась за своим возмездием, и теперь ждёт его с ножом, мечтая доделать так и не начатое. Пусть будет так, решает Ниган, ведь другие причины её возвращения лишь добавят к бесконечному списку вопросов новые, которые, как и прошлые, наверняка останутся без ответа. К вечеру начинается мелкий противный дождь, и настроение окончательно падает к отметке «ноль». Ниган решает, что пора сруливать. Жмёт руки парням, перекидывается шуточками мимоходом и ускользает от навязанной ему жизни в неволе Нью-Йорка. Дама умна и знает, чтобы цепной пёс вёл себя послушно, нужно хорошенько его прикормить. Квартирка на 47-й улице как раз и есть тот самый жирный кусок мяса, который Ниган принимает, как должное. Даме не нужно держать его на привязи и пускать за ним лазутчиков  — вдруг вздумает бежать?, — потому что её невидимый поводок куда крепче стальных цепей. Ему дана иллюзия свободы, и только благодаря ей сейчас ему удастся выяснить, какого хрена Мэгги здесь забыла. По пути встречается небольшой прайд ходячих, и Ниган с превеликим удовольствием пробивает их черепушки монтировкой. Путь до дома становится чуточку веселее, и дождь уже не кажется такой мразью, потому что смывает с его рук гнилую кровь. На этаже он предусмотрительно останавливается, проверяя, есть ли за ним хвост. Выжидает, но, кажется, всё в порядке, можно идти дальше. Перед дверью замирает, старается придать себе уверенный вид: стряхивает влагу с волос и зачёсывает их назад, точно идиот перед свиданием. Жил себе спокойно, но нет, Мэгги такие варианты не подходят. Ей необходимо вытрясти из него душу и потанцевать на костях. Что тебе нужно, чёрт возьми? Стучит трижды и прикрывает глаза, прислушиваясь. Может, Мэгги ему померещилась? И лучше бы так, но едва уловимый шорох изнутри квартиры напоминает, что чудес на этой земле ждать не приходится. Замок прокручивают два раза, и вот она, его мираж, из плоти и крови, на расстоянии вытянутой руки. Коснуться... Но нельзя, Ниган и так превысил годовую норму, и теперь остаётся лишь смотреть и своим глазам не верить. Он запирает дверь на все замки и, не говоря ни слова, берёт курс на кухню. Мэгги следует по пятам. — Есть джин и виски. — Виски. Ну, как же иначе. Ниган с усмешкой достаёт две бутылки и наполняет бокалы от души. Сегодня не до церемоний. — Пошли в спальню, — её бровки не понимающе взлетают вверх от подобной дерзости, а Ниган объясняет. — Там всегда задёрнуты шторы, а в гостиной — никогда. Конечно, я не считаю этих ребят гениями, но вдруг они заподозрят неладное? Рисковать не хочу. По крайней мере до того момента, пока ты не объяснишь мне, какого хера вернулась обратно. — У меня вопрос получше: какого хера здесь делаешь ты? Он бросает на неё тяжёлый взгляд, но молча проходит в сторону спальни. Видимо, за время разлуки Мэгги начала страдать амнезией, раз запамятовала, что в этом ёбаном болоте оставила его сама. Что ж, Ниган напомнит, но для начала узнает всё, что нужно ему. — Итак, зачем пожаловала? — скидывая куртку на стул и на него же плюхаясь, спрашивает Ниган. Глоток джина как нельзя кстати. Мэгги подпирает стену плечом и вертит бокал в руке, делая вид, что осматривает комнату, но Ниган далеко не идиот и успел догадаться, что здесь она уже всё изучила. Игра в невинность давно не к лицу. Молчание раздражает и приходится надавить. — Если память мне не изменяет, то ты оставила меня у Хорвата на верную смерть, взяла сына и ушла восвояси. Решила проверить, добил ли он меня? Как видишь, жив, здоров, спасибо, что пришла проведать, но не стоило беспокойств. Старина Ниган смог справиться и с этим дерьмом. Воздух электризуется, злость гуляет по желвакам и приходится заткнуть себя очередным глотком пойла. Слишком много обиды, ей ни к чему знать всё это, но оно так и просится наружу. Скажи хоть что-нибудь, твою мать. — Какая-то сука изувечила моего сына и я хочу её убить. Вот и приехали, всё как по нотам: мстящая Мэгги, разменивающаяся на всякую хуйню, которая не стоит ни внимания, ни потраченных сил. Ниган не может сдержать хохота, потому что это — ёбаный абсурд. Он защищал её и Хершела тем, что находился здесь, изображая из себя хуй пойми кого, а Мэгги все его старания слила в унитаз, придя сюда в одиночку, словно грёбаная ниндзя, способная справиться с целой оравой людей, защищающих старую задницу Дамы. — Ты совсем охренел? — О, нет, я в полном порядке, а вот ты точно съехала с катушек. Пацану отрезали мизинец, жить будет, как и ты могла бы жить дальше, но нет, тебе же в удовольствие нарываться на проблемы! В этом же и есть смысл твоей жизни, правда, Мэг? У Нигана пелена перед глазами, да и у Мэгги, похоже тоже, потому что она срывается с цепи и шипит в его лицо: — Ты знал, что его пытали? У неё дрожат губы, и как злиться на эту набитую дуру? Неужели до Мэгги так долго доходят очевидные факты? Неужели она и в правду не понимает, как здесь всё устроено? — Мэгги, я знаю, и поэтому я здесь. Я не могу уйти. И вот он, момент откровения, манна небесная — короткий резкий вздох, дрожащие ресницы и наконец-то, на самом дне глаз, осознание того пиздеца, в котором он оказался. — Нет, не может быть... Ты... — Я... что? Ах да, ублюдок, убийца, мразь и дальше по списку. Она отшатывается, заливает в себя виски и, переведя дыхание, находит в себе силы снова посмотреть на Нигана, но уже другим взглядом. От этого только хуже. — Расскажи, как есть. Прошу. Тон меняется, и плечи Нигана расслабляются. Усталость жуткая, словно он тащил камень в гору, а он всё скатывался вниз, и так — до бесконечности. Они в заколдованном круге. Сомневаться не приходится. — Когда вы ушли, меня пригласили на аудиенцию к некой Даме. Эта Дама, как оказалось, искала именно меня. Репутация, сама понимаешь. В общем, мне сделали предложение, от которого я не смог отказаться, потому что выбор был весьма скуден — либо я работаю на неё, либо твоего парня и тебя убьют, — Ниган делает паузу, потому что дальше — оголённая боль Мэгги, а он, вопреки всему, не хочет, чтобы ей было больно, но знает, что будет. Надо договорить. — Чтобы я не сомневался, она показала мне шкатулку. Что там было... догадаешься сама. Виски в её бокале исчезает с заметной скоростью, Ниган с джином не поспевает, но угнаться и не пытается. Услышь он о том, как какая-то мразь пытала его сына и часть его тела запихнула в шкатулку, словно рождественский подарок, то разъебал бы всё вокруг, не задумываясь о последствиях. Мэгги же куда благоразумнее — просто сгорает изнутри от ярости и запивает всё сорокоградусной дрянью. — Прости. Ниган вскидывает голову вверх и морщит лоб. Не доходит смысл сказанного, и перестрелка немигающими взглядами выходит тяжелее обычного. Мэгги не издевается, не глумится. Просит прощения. Ниган не может поверить собственным ушам, а потому и ответить не получается. Мэгги же плетёт новую реальность дальше, даже не ведя бровью. — Я не знала, что ты защищал... нас. Ниган проглатывает ставшую в миг солёной слюну и нервно кивает. Джин, не забывай про сраный джин. — Ничего, всё в порядке. Не в порядке. Ни он, ни она. И вроде бы нужно радоваться, сама Мэгги Ри снизошла до извинений, а внутри горько и паршиво. Совсем дерьмово, и бежать от себя некуда. — Как мне её найти? — Нас убьют ещё на подходе, даже не пытайся. Правда, Мэгги, не лезь на рожон, оно того не стоит. Она что-то обдумывает, иначе бы уже выдала парочку опровержений его словам. Ниган внимательно следит за её красивым сосредоточенным лицом и в какой-то момент ловит себя на мысли, что просто нагло любуется. Он скучал по ней, но лишь сейчас понимает, насколько сильной была эта тоска. Ниган ведь и правда считал, что больше никогда её не увидит, и смирился с этим, но Мэгги... Она всегда нарушает планы и вносит хаос. — Ко мне приезжал Перли, — в нерешительности начинает она, и Ниган напрягается. — Он сказал, что грядёт война: его люди придут сюда в поисках ресурсов, а заодно и тебя. Они не поверили в твою смерть. — То есть... Ты пришла не только за местью? — война, происки врага — Ниган плевать хотел на всё, кроме сути, к которой Мэгги так криво и косо подбиралась. Самое невозможное становится явью, и сердце начинает лупить рёбра со всей дури. — Просто всё удачно сошлось, — отрезает она, взгляд опускает в бокал и что-то ищет на дне янтарной жижи. Врёт и не краснеет — Нигану такому мастерству учиться и учиться. — Ты не такая дура, чтобы вернуть Хершела и пойти мстить за отрезанный палец. Ты знала, что здесь опасно, но всё равно припёрлась, — пойло на голодный желудок всё-таки действует, как надо, и Ниган распаляется. Ему просто необходимо услышать правду хоть раз. — Почему. Даже не спрашивает — утверждает. Клясться готов, что она уже пожалела о том, что сказала, но виновата сама, пусть теперь и расхлёбывает. — Не надо, Ниган. — Не надо, Ниган... — передразнивает он, оскаливаясь, как зверь. С грохотом ставит бокал на пол и, не сводя с неё горящего взгляда, разводит руками. — Действительно, нахуя мне это надо? Зачем всё это повторяется снова и снова? В чём здесь смысл? Запретная, запретная территория: последуют взрывы и выстрелы, пожары и стихийные бедствия. — Мне не всё равно, — бросает ему в ответ Мэгги и тяжело дышит, возводя глаза к потолку и сжимая стакан в руке до побеления костяшек. Ниган оглушён откровением, и впервые слов не находится. — Доволен? — Ты оставила меня здесь — не надо было возвращаться. Она долго молчит, но когда отвечает, Нигана разъёбывает на части. — Я всегда ошибаюсь, когда дело касается тебя. Предел. Достигнут. Пора закругляться. Он поднимается на ноги и вальяжно, не спеша следует к комоду. В руке появляется нож, который он всучивает в ладонь не успевшей опомниться Мэгги, наставляя его прямо себе в грудь и напирая всё сильнее. Глаза в глаза. Пусть последним, что он увидит, будут её ебаные глаза. — Давай, закончи эту хуйню, Мэгги. Прямо сейчас. Мэгги отпускает стакан, который со звоном разбивается и вряд ли на счастье, и освободившейся рукой пытается отодрать его ладонь, но держит Ниган намертво, и её губы начинают дрожать просьбами: — Убери нож, Ниган. Пожалуйста. — Зачем? — острие лезвия причиняет боль, но что эта боль по сравнению с тем, что сотворила с ним Мэгги за все эти несчастные, проклятые годы? Сдерживать себя больше нет ни сил, ни желания, и потому Ниган с усмешкой вываливает наружу то, что так долго копилось внутри. — Эти кошки-мышки... Мэгги, я устал. С меня хватит. Мы не пришли ни к чему за столько ёбаных лет и я не думаю, что сможем. Твоё презрение, твоя ненависть... Ты считаешь, что мне плевать, что я ничего не чувствую, но это выгрызло меня до основания и я уже не знаю, кто я, блять, такой, потому что ничего не работает! С тобой ничего не работает, и сколько бы я не лез из своей шкуры, ты всегда, всегда, всегда будешь смотреть на меня так, будто я самая последняя падаль. Может, так и есть, но я больше не могу, поэтому закончи это и вали на все четыре стороны. Он улыбается горько, не понимая, почему по её впалой щеке катится слеза, и просит: — По рукоятку, Мэгги. — Нет, — севшим голосом отвечает она, и Ниган чувствует, как её напряжённые пальцы расслабляются. Его щедрый подарок отдаёт обратно, и многое становится ясным слишком поздно.  — Я... не хочу. И никогда не смогу. Неужели ты не понимаешь? Я думала, что тебя больше нет. В её словах — мольба о прощении за то, что оставила. Боль всех пережитых лет. Пласты обид, разочарования и страхов. Бьющиеся в конвульсиях чувства, которые перестаёт отрицать прямо сейчас, глядя в его глаза так смело и отчаянно. Ниган понимает, и это — слишком много для него одного. — Убери этот чёртов нож, у тебя кровь, — и вправду, на белой футболке расползается небольшое пятно, и Ниган кивает, ослабляя хватку. Нож падает на пол, и он слышит, с каким облегчением выдыхает Мэгги. Должна сбежать или ударить, или и то и другое, но Ниган ошибается. Объятие Мэгги, впрочем, тот же удар, вот только сильнее прочих. Огнестрелу Ниган всегда предпочтёт колюще-режущее. И если Люсиль — бита, размолотившая его сердце в мясо, то Мэгги — обоюдоострый нож, провёрнутый в груди десятки раз. И этот — первый, когда не больно.