Предотвращая неизбежные катастрофы

В которой Гермиона репетирует свою новую жизнь в ожидании генеральной репетиции поездки в пещеру.   Допив свой чай, Дамблдор провел на Рэндольф-авеню не больше минуты. Он перекинулся парой фраз с Сириусом, затем встал, сказал, что не будет мешать знакомству и попросил связываться с ним по любым вопросам через каминную сеть, после чего с легким щелчком растворился в воздухе.   Еще несколько мгновений Сириус с мечтательной улыбкой смотрел в пустоту, где только что сидел директор, затем встал и обратился к Гермионе.   — Эм, Гермиона? — немного неуверенно сказал он, и она кивнула, как бы подтверждая, что ее имя Сириус запомнил правильно. — Пойдем, я покажу тебе здесь все.   Гермиона поднялась и пошла за Сириусом.   — Смотри, тут два этажа. Этот полностью нежилой… э-э.. то есть жилой, но комнаты общие. Ну ты поняла… — Начал сбивчиво объяснять Сириус.   Кроме кухни-столовой, где они пили чай, на этом этаже располагался еще кабинет-библиотека, в котором, впрочем, было очень мало книг, зато много книжных шкафов («Остались от прошлого владельца», — пояснил Сириус). Все полки покрывал ровный слой пыли. Рядом располагались несколько чуланов и кладовок, забитых всяким хламом, гостевой санузел, а также гостиная зала (иначе не скажешь) — самое большое из трех помещений и самое красивое. В комнате были большие панорамные окна, камин, диван и два кресла, возле каждого стоял торшер. В комнате было много пространства и света, но, удивительным образом, от этого она казалась лишь уютнее. Все, как объяснил Сириус, было в общем пользовании и, соответственно, в полном распоряжении Гермионы.   На втором этаже располагались две пары комнат, каждая пара была соединена санузлом и ванной, попасть куда можно было из каждой комнаты. Все двери запирались магловскими замками-защелками. Комнаты были неравноценные: в каждой паре была большая (вроде гостиной-приемной, решила Гермиона) и маленькая, типа спальни.   — Моя комната последняя по коридору, — махнул рукой Сириус, — Тебе, наверное, будет удобно взять другую большую —вторая по коридору.   Вопреки ожиданиям Гермионы, комната была ничем не захламлена и даже почти без пыли. Здесь была большая кровать и почти пустой шкаф — кроме смены постельного белья там не было ничего.   — Белье в шкафу чистое, ношу в магловскую прачечную. — объяснил Сириус, — Последний раз тут жил Дилан Джонс, он часто останавливается у меня, когда приезжает в Англию из Уэльса. В целом тут постоянно кто-то живет. Римус часто останавливается… Римус Люпин. Я уговаривал его переехать сюда насовсем, но он слишком гордый, поэтому живет с родителями в Пурфлите, конечно, не очень далеко от Лондона, но все равно…   Впервые за весь вечер улыбка сошла с лица Сириуса, сменившись обеспокоенно-тоскливым выражением лица. Гермиона смутилась.   — О, тогда мне, наверное, будет лучше взять другую комнату? Маленькую. Если тут обычно Римус живет.   — Ааа, нет, — отмахнулся Сириус, — Ты не знаешь его просто, он никогда бы не согласился на большую комнату, зная, что кому-то из-за этого досталась мелкая. Тем более девушке. Он такой джентельмен, — хмыкнул Сириус, и улыбка вновь вернулась на его лицо.   Гермиона неловко помялась, но возражать не стала.   *** На Рэндальф-авеню она жила уже неделю.  С Дамблдором за это время Гермиона общалась несколько раз через каминную связь, но обсуждать им пока было нечего. Пока оставалось только ждать.   Дело в том, что они не знали, когда именно Волдеморт отправится на озеро: это мог быть любой день июля — не раньше, потому что до июля Регулус учился в Хогвартсе (и не мог предоставить ему Кричера), и не позже, потому что 31 июля была записанная Дамблдором дата последнего магического вмешательства — дата смерти Регулуса. Они боялись прийти туда раньше, чем нужно, и нарушить ход времени, помешав созданию крестража («магия всегда оставляет следы, как и присутствие мага»). Решив, что на создание копии медальона и принятие решений Регулусу потребуется как минимум неделя, они договорились отправиться на озеро 26 июля. А до этого времени каждый пытался заполнить ожидание чем-то полезным: Гермиона — чтением набранных книг из запретной секции про темные зелья, заколдованные озера, темную магическую защиту и инферналов, а Дамблдор — попыткой лучше обезопасить членов Ордена, основываясь на той скудной информации, которой они располагали.   Предметы чтения у Гермионы были максимально неприятные, поэтому она почти с удивлением обнаружила, что очень рада, что от него ее отвлекали бытовые вопросы.   Во-первых, почти сразу обнаружилось, что впечатление идеальной чистоты столовой именно им и было — впечатлением. Сириус просто отправил все разбросанные вещи из холла и кухни в шкаф, где они теперь валялись неаккуратной грудой, ожидая возвращения на свои места, а точнее в вольно-разбросанное состояние на пол, столы и стулья. Неаккуратность и захламленность было лишь половиной беды, реальной проблемой была жирная грязь и пыль (кое-где, как это ни странно, они наблюдались в отвратительном тандеме): чистота на деле оказалась лишь заклинанием лоска, на полчаса-час обеспечивающим видимость начищенности до блеска. Если бы не восхищение-обожание Дамблдором, Гермиона уверена, что Сириус бы даже не потрудился наводить и видимость чистоты — ни для кого другого стараться по пустякам он явно не собирался. Тем более для себя — его самого все устраивало.   Перед Гермионой встала дилемма — может ли она убираться в его доме? С одной стороны, ей хотелось убраться. Не только потому что чистота всегда предпочтительнее грязи, но и потому что она чувствовала некоторое желание быть полезной Сириусу — хотя бы просто в знак благодарности за проживание у него. С другой стороны, хотел ли бы он вообще, чтобы у него было чисто? Вдруг ему нравится так, как есть? Особенно ей не хотелось ставить его в неловкое положение: вдруг он смутится от того, что она убирается? Решит, что ее уборка — укор в его нечистоплотности? Немного попереживав об этом, она не нашла способа спросить у него об этом, избегая неловкости. Поэтому на следующий день просто убралась сама на свой страх и риск, используя вперемешку те немногие заклинания бытовой магии, которые знала и магловские тряпки и гели, купленные в соседнем магазине.   Как оказалось, ее страхи были совершенно напрасными. Сириус был абсолютно не щепетилен в таких вопросах и не испытал ровным счетом никакой неловкости от вида чистой квартиры и ризотто на плите. Он обворожительно улыбнулся Гермионе, сказал, что она настоящее чудо и что пахнет просто божественно. Относилась ли ее чудесность только к ужину или еще и к чистоте — Гермиона так и не узнала. Она вполне допускала, что он из тех людей, кто не замечает, где живет и что именно ест, поэтому она лишь также широко улыбнулась ему в ответ. Довольно быстро их жизнь вошла в ритм. По четным дням Сириус пропадал на заданиях Ордена – в чем именно они состояли, Гермиона не знала. Возможно, патрулировал улицы, защищая жителей от диверсий и проклятий пожирателей? Ставил защиты на магловские дома?   Он уходил еще когда она спала, а приходил усталый (судя по медленным шаркающим шагам) и, иногда, помятый (судя по синякам и царапинам, заметным на следующий день) обычно ближе к ночи. В такие дни Гермиона старалась приготовить ужин к его приходу, хотя ел он его один – она не спускалась: не хотела утомлять и без того уставшего человека своим обществом.   Хотя во время поиска крестражей Гермиону очень раздражало, что кухня полностью была на ней (Гарри и Рон абсолютно ничем не помогали!), в данном случае она считала это только справедливым. Не только потому что она жила в квартире Сириуса, и чувствовала необходимость чем-то благодарить его за это, но и просто по тому, что ей было тяжело от осознания, что каждый второй день Сириус и десятки других волшебников рискуют жизнью, защищая жителей, а все, что могла пока делать она — только ждать.   В нечетные дни Сириус был дома. Гермиона готовила завтрак — яйца и бекон, они вместе завтракали, общались и разбредались по своим делам. Гермиона возвращалась в гостиную изучать одну из взятых ею книг. Сириус обычно куда-то уходил — на крышу возиться со своим мотоциклом или гулять, но всегда приходил к обеду с едой из местных ресторанов и кафе. Первый раз Гермиона чуть не закричала от испуга, когда огромный серебристый пес спросил ее басовитым голосом: «Ты любишь пасту? Болоньезе или феттучини?». Гермиона сначала даже не поняла, как Сириус умудрился отправить через целый квартал свой патронус, пока не выяснила, что Сириус очень хорошо владеет антимагловским отводом глаз. Ни его мотоцикл, ни его патронус не видят окружающие маглы.   Социализация, которую и ожидал Дамблдор, тоже была. Даже за ту неделю, что Гермиона провела на Рэндольф-авеню, она уже успела познакомиться и с Дорказ Медоуз, и Френком и Алисой Лонгботтом, а также познакомиться заново с Римусом.   Гости действительно приходили к Сириусу часто. Гермиона чувствовала себя неловко в компании как бы ровесников, зная, что все они старше ее на 20 лет. Удивительно, но никто не ставил под сомнение ее членство в Ордене, хотя все остальные что-то делали и рисковали собой на заданиях и патрулях, а Гермиона не высовывала носа из книг (к тому же по весьма темной магии). Рекомендации Дамблдора было более чем достаточно, чтобы все безоговорочно считали ее своим другом и коллегой. Ей никто не задавал навязчивых вопросов и не интересовался, что она делает для Ордена. Насколько поняла Гермиона, Орден вообще был довольно разрозненным: единой штаб-квартиры не было, все действовали как сеть через свои квартиры и рабочие места, многие члены Ордена даже не знали всех своих коллег по сопротивлению. Общие собрания бывали, но крайне редко — все действовали через друг друга и через Дамблдора.   Другими словами, никому неловкость Гермионы не казалась подозрительной, все относились к ней тепло и приветливо. Разве что немного… сочувственно? Несомненно, это был результат намеков на гибель ее родителей — необходимой части легенды. Гермиону это сочувствие раздражало. Потому что сочувствие испытывала она. Почти никого из этих людей судьба не пощадила в ее время. Гермиону обжигали теплые, участливые взгляды Римуса, Алисы и Френка, короткие кивки Дорказ. Ей было больно от того, как мало она на самом деле знает и может. Когда и как устроили облаву на Лонгботтомов? Когда Волдеморт убил Дорказ? Кто именно и когда убили Гидеона и Фабиана Пруэтта? Она не знала ничего из этого, и боялась, что ничего не могла предотвратить. Хуже того, ее вмешательство могло полностью изменить ход войны, так что погибнут еще и сотни других волшебников. Сочувствие усиливало комплекс самозванки: она ведь действительно была не той, за кого себя выдавала, и она знала, что сочувствия заслуживает на самом деле не она.   Самыми комфортными были ее отношения с Сириусом. Сириус не проявлял к ней никакого сочувствия, и Гермиона не знала: то ли это благодаря тому, что его эмоциональный диапазон был весьма ограничен и не включал в себя сочувствие и скорбь, то ли — наоборот — он был очень чутким, и не хотел оскорблять ее своим сочувствием. Насчет второго Гермиона серьезно сомневалась — развитый эмоциональный интеллект не вписывался в то, что она знала о Сириусе. Но Гермиона методично напоминала себе относиться к нему — и ко всем другим — без предубеждений. Тот Сириус, кого знала она, был совсем–совсем другим человеком. Поэтому она старалась обнулить все свои представления о нем — так было честнее.   *** Когда наступило 26 июля, Гермиона даже не нервничала — она была в волнительном предвкушении. Бездействие всегда угнетало ее, и сейчас ей просто не терпелось увидеть эту пещеру своими глазами. Сириус был на задании, и Гермиона впервые даже слышала, как он завтракает и уходит в шесть утра. Ей не спалось.   Она не хотела просыпаться так рано, но возбуждение не оставило шанса сну. Все книги уже были прочитаны не по разу и законспектированы, вещи были подготовлены с вечера. Дел не оставалось. Она спустилась на кухню, и, наверное, чтобы занять руки, начала готовить. Готовила она без магии, как любила готовить с мамой на каникулах. Кулинарные заклинания не вызывали у нее интереса, поэтому практически все ее представления о приготовлении пищи были магловскими.  В итоге к 9 утра на плите вновь стояло ризотто (что за странный символизм, к которому она вдруг обрела склонность?), на которое она наложила чары охлаждения. Дел снова не было, и когда именно придет Дамблдор, она не знала.   Когда Дамблдор вошел через камин в гостиную, где его ждала Гермиона, на его плече сидел Фоукс. Гермиона невольно ахнула: почему-то она не задумывалась о фениксе раньше.   — Профессор…   — Доброе утро, Гермиона. Ты готова?   Гермиона неуверенно кивнула, не отрывая глаз от птицы. Они обсуждали все вдоль и поперек миллион раз, почему же она даже ни разу не задумалась о том, где был Фоукс, когда Гарри с Дамблдором добывали фальшивый медальон? Она чувствовала себя странно и глупо. Уверенность, что они все предусмотрели и обсудили, которая была у нее еще минуту назад, бесследно исчезла.   — Фоукс отправится с нами? — спросила она, — Я как-то даже не задумывалась никогда, почему его не было во время вашей поездки с Гарри…   — Только до определенного момента, — ответил директор, — Дальше входа Фоукс не полетит — это слишком опасно.   Феникс издал звук, похожий на всхлип протеста.   — Нет-нет, Фоукс, прошу не перечить мне. Ты останешься ждать у входа в пещеру и поможешь потом залечить раны, если нам вдруг не повезет получить их. Но к озеру приближаться тебе нельзя.   Феникс демонстративно отвернулся, выражая свое отношение к позиции хозяина.   — Видишь ли, Гермиона, — обратился теперь к ней Дамблдор, — Волдеморт недооценил магию эльфов. Но я рискну предположить, что недооценивать магию фениксов он не будет. Он знает про нашу привязанность с Фоуксом, поэтому ни в коем случае не оставит такую очевидную возможность спастись с острова. Я уверен, что в пещере множество страшных защитных чар против полета, птиц, фениксов и их магии. Я даже не хочу их проверять. Но сегодня я в любом случае не планирую подвергать нас серьезной опасности, иначе бы не рисковал брать Фоукса с собой, — он с любовью погладил перья все еще обиженного феникса. — Но тогда, с Гарри, я знал, что буду сильно ослаблен, ранен, и не мог допустить чтобы Фоукс был где-то рядом и полетел ко мне на помощь — на свою верную смерть. Я уверен, что над озером много заклинаний против него. Иначе это было бы слишком легко.   Это было логично. Конечно же, продумывая защиту своих крестражей, Волдеморт не мог не ориентироваться непосредственно на своего главного врага — единственного человека, которого, как считается, он боялся. Гермиона кивнула.   — Если ты готова, Гермиона, — сказал Дамблдор, — Тогда возьми меня за руку, и мы трансгрессируем на место. Я был там вчера, поэтому неплохо представляю, куда нам нужно.   Гермиона положила ладонь в руку Дамблдора, и на счет три ее закрутило в невидимую узкую воронку, а затем выбросило на темный скалистый обрыв посреди клокочущих волн. Свежий, соленый воздух защипал глаза, ветер был таким сильным, что было страшно не сорваться вниз под его настойчивыми толчками. Не задумываясь, она еще крепче сжала руку директора.   — Нам нужно туда, — И он показал на край скалы, от которого шел крутой, опасный спуск к валунам у самого обрыва. — Пещера находится там, сейчас увидишь.   И, действительно, когда они подошли к краю, Гермиона увидела расщелину в скале, внутри которой бурлила вода.   — Боюсь, нам придется окунуться, ты не против?   Феникс спрыгнул с плеча хозяина и полетел вперед. Гермиона же успела только покачать головой, как Дамблдор, положив в карман мантии палочку, ловко нырнул в воду и быстро поплыл к пещере. Гермиона нырнула за ним.   Вода была ледяной и тяжелой, она била по лицу и тянула за волосы и одежду. Плыть было сложно — волны то и дело норовили сбить ее с курса, но соленая вода страховала не хуже жилета — даже когда Гермиона на секунду переставала плыть, та держала ее на поверхности.   Гермиона проплыла в расщелину, переходящую в тоннель, далеко уходящий в стену обрыва.   Наконец, она вышла из воды на скалистый берег пещеры, где ее ждал Дамблддор. Его одежда уже была сухой, а на плече вновь сидел феникс. Директор задумчиво оглядывал стены и потолок пещеры, словно простукивая их то своей палочкой, то голыми руками, бормоча какие-то незнакомые слова на неизвестном языке. Гермиона поторопилась последовать его примеру и взмахом палочки высушила свою одежду.   — Вход здесь, — сказал наконец Дамблдор, — Но, как ты и рассказывала, за право входа нужно будет заплатить.   Он направил на стену палочку, и в стене проступил арочный проход, сияющий ослепительно белым светом. И, пока тот еще не успел погаснуть, быстро достал из кармана мантии короткий серебряный нож и резким движением руки окропил проход каплями темной алой крови. Проход засиял еще ярче, приняв предложенную ему жертву и пропуская посетителей внутрь.   Дамблдор прошел вперед, феникс сидел на его руке, где только что затянулась рана. Гермиона последовала за ними. Она уже знала, что увидит здесь, но все равно не смогла сдержать испуганного вздоха, настолько жуткая ожидала их картина.   Они стояли втроем на берегу черного озера, берега которого было невозможно разглядеть — так широко оно было. Потолки пещеры также терялись из виду. Очень далеко, возможно, в середине озера виднелся зеленоватый отсвет крошечного островка, где и был спрятан крестраж.   Их окружала плотная, тяжелая, давящая темнота, которую не могли рассеять даже огни двух волшебных палочек и огненные перья феникса.   Директор остановился.   — Фоукс, прошу тебя подождать здесь. А еще лучше — за пределами пещеры, где свет и свежий воздух.   Феникс слетел с плеча директора и сел на один из отвесов каменной стены. Дамблдор кивнул ему, словно успокаивая, и пошел вперед. Остановился он лишь у самого края воды и принялся рисовать рукой замысловатые фигуры в воздухе — как и рассказывал Гарри. Только теперь он точно знал, что именно нужно искать, поэтому нашел очень быстро. Он потянул рукой по воздуху, и к ним устремилась крошечная лодка на цепи.   — Что ж, как мы и ожидали, лодка действительно здесь. Ни трансгрессировать, ни перелететь на остров нельзя. Волдеморт умеет летать, но все равно оставил себе лодку на случай, если решит вернуться. Это лишь подтверждает нашу догадку, что перемещение по воздуху над озером небезопасно. Осталось проверить, способна ли эта лодка перенести нас обоих на остров.   Дамблдор ловко ступил в лодку и протянул руку Гермионе. Она почти ожидала, что что-то случится и помешает ей зайти на борт. Но ничего не произошло. Она взяла его руку и оказалась в лодке. Оглядевшись, она осторожно села на крошечную скамью, сильно вжавшись в край. Дамблдор сел рядом. Места хватало едва, но тем не менее они оба сели, и лодка отплыла.   Гермиона цеплялась руками за борт лодки до боли в пальцах и напряженно вглядывалась в бескрайнюю черную поверхность воды, из которой то и дело выглядывали человеческие руки. Было страшно. Ее тошнило. Время перестало идти — шли минуты или часы, она не знала. Наконец, лодка остановилась, мягко уткнувшись в каменную поверхность острова.   Дамблдор вышел из лодки и вновь протянул руку Гермионе. Она взяла его руку и осторожно ступила на остров, внимательно избегая воды.   Они молча подошли к чаше, от которой исходил зеленый свет.   То ли все страхи сегодняшнего дня — от высоты, от воды, от трупов — достигли своего предела и перестали беспокоить Гермиону, то ли пережитый ужас просто добавил ей решимости. Раз уж они здесь, нужно покончить с этим раз и навсегда. Она не верила, что сможет второй раз пройти через все это.   — Давайте покончим с этим.   Дамблдор вопросительно посмотрел на нее.   — Мы уже здесь, профессор. Давайте покончим с этим. Я выпью эту жидкость. Меня тут не должно быть. Я должна была умереть еще в своем таймлайне. Мое присутствие лишь путает карты. Логично, что пить эту гадость должна я. Это зелье… оно все равно скорее всего не убьет меня — ведь не убило вас, Регулуса (его утащили под воду инферналы) и Кричера. Поэтому неважно. Давайте я выпью, и все закончим.   Она сделала шаг вперед, но Дамблдор положил ей руку на плечо, останавливая ее.   — Так нельзя.   — Почему? Мы же хотим спасти Регулуса. Это точно спасет его. Вы встретите его здесь 31 июля и все объясните ему.   — Ты не понимаешь. Весь смысл состоит в том, что пить должен Регулус.   Гермиона нахмурилась. Она действительно не понимала.   — Мы же хотим его спасти?   — Да. От смерти. Но мы не хотим забрать его жертву. Он сам решил принести ее, и у нас нет права лишать его возможности ее сделать. Регулус умер не от инферналов, Гермиона. Он умер, потому что впервые увидел мир таким, какой он есть, и не нашел себе места в нем. Он не хотел служить Волдеморту. Но не мог стать частью сопротивления, как его брат. Он сам выбрал свою смерть. Иначе он бы мог попросить Кричера трансгрессировать его домой с медальоном. Он знал, что эльфу это под силу. Но допив зелье, он сделал единственное, что, как ему казалось, ему оставалось. Он умер. Наша задача не спасти его от смерти — с этим, правда, прекрасно справился бы и Кричер. Наша задача дать ему надежду на другую жизнь.   Гермиона задумчиво смотрела чашу зеленой жидкости перед собой. Обдумывала слова директора. Он был прав. Как всегда.   — Что же мы будем делать? Просто встретим его у входа в пещеру, подбодрим и отправим в лодке с Кричером? — с сомнением спросила она.   Но Дамблдор предпочел не заметить иронии в ее голосе.   — Нет… Хотя Кричер был бы здесь Регулусу полезнее, чем любой из нас. С его эльфийской телепортацией. Но ослабленному Регулусу — Регулусу в отчаянье — Кричер будет напоминать лишь о том, как он одинок в волшебном мире. Кричер все же его слуга, и лишь потом друг. И он напомнит о семье, которую он хочет защитить своей смертью. Нет. С ним должен отправиться один из нас — ты или я. Наша задача уговорить Регулуса на это. Как бы это банально не звучало, но иногда человеку просто нужен человек.   Дамблдор задумался, и продолжил лишь спустя несколько минут.   — Ключевой вопрос, кто из нас сможет это. Моя догадка в том, что только один волшебник за раз по задумке Волдеморта может доплыть в этой лодке до острова. Но тем не менее нам с тобой это удалось. Вопрос почему? Я боюсь, это результат временной аномалии. Ты еще не рождена в этом времени. Защита пещеры не видит тебя (точнее твою магию), как не видит и магию несовершеннолетних волшебников, как не видит магию других существ.   — Я надеюсь, что это так, профессор. Я хочу отправиться с Регулусом, — решительно сказала Гермиона. — И еще… Я взяла с собой воду… Хочу проверить, будет ли она работать.   Она достала из кармана мантии запечатанную бутылку воды, купленную в магловском супермаркете. Открыв ее, она сделала два глотка. Вода была сладкая и вкусная. Дамблдор смотрел на нее с восторгом.   — Гениально, Гермиона! Гениально! Волдеморт поставил защиту на магическую воду и заклятия вроде Агуаменти, но не смог ничего сделать против обычной бутыли магловской воды! Ты просто умница! Это очень, очень хорошо!   Гермиона почувствовала, как краснеет от похвалы. От смущения, она решила сменить тему:   — Тогда, наверное, нам остается только ждать. Нужно возвращаться?   Дамблдор кивнул.   — Думаю, только ждать.   Когда он пошел к лодке, он все еще улыбался гермиониной задумке с водой.   Обратный путь прошел без эксцессов. Не потревоженный крестраж не привлек на свою защиту инферналов, которые продолжали безучастно плавать в черни озера. На берегу их ждал феникс.   Гермиона шла, чувствуя странное удовлетворение от событий сегодняшнего дня. Они еще не сделали ничего, все было впереди. Рано радоваться, рано расслабляться. Но прямо сейчас, идя по темному узкому тоннелю, она позволила себе не думать о том, что будет потом. Прямо сейчас ей было хорошо. Она шла с Дамблдором, его присутствие успокаивало и внушало уверенность. Он шел впереди, она шла следом, а Фоукс медленно летел за ними. И в этом мрачном, опасном месте, Гермиона впервые осознала, как сильно она раньше завидовала Гарри, ведь у него — в отличии от нее — был проводник в волшебном мире. Наставник. Сильный, мудрый, все понимающий. Она всегда в глубине души завидовала близости Гарри к директору. И это было настолько стыдное чувство, что она никогда не признавалась в нем даже самой себе. Ведь Гарри был сирота, а у нее были родители. С ее стороны было ужасно испытывать подобное. Но сейчас не было ни внутреннего осуждения, ни стыда. Она здесь, в том числе, и чтобы у Гарри было нормальное детство и любящие родители. Она еще не знает как, но они уничтожат все крестражи и, сделав Волдеморта вновь смертным, убьют его. Да. Она верит в это.   На выходе из пещеры Дамблдор вновь рассек ножом руку, они вышли из вспыхнувшего арочного прохода, но дальше не пошли.   — Ты не против вернуться ненадолго в Хогвартс? Выпьем чая, обсудим все еще раз в спокойной обстановке, и ты вернешься на площадь Гриммо через каминную сеть, что скажешь?   — Да, замечательно, профессор. Зайду еще тогда к Хагриду после вас.   — Прекрасно, — улыбнулся директор. — Возьми меня за руку. Так. Крепче.   И как только ладонь Гермионы сжала его руку, он схватил за хвост Фоукса и они исчезли в ярком волшебном пламени.