Предотвращая неизбежные катастрофы

В которой Регулус приходит в пещеру на Краю Земли, чтобы покончить жизнь самоубийством, а Гермиона и Дамблдор — чтобы его спасти.   Через пять дней Гермиона и Дамблдор вернулись в прибрежное скалистое ущелье. На плече Дамблдора вновь сидел феникс. Как объяснил директор, роль Фоукса была даже не столько в том, чтобы залечить раны или помочь с трангрессией в случае необходимости, а скорее, чтобы помочь убедить Регулуса. Именно эта часть казалась ему ключевой и самой сложной — гораздо сложнее ожидающих в пещере инферналов и отравленных зелий.   — Регулус по природе подозрителен. И наше появление здесь с желанием ему помочь не может подозрений не вызвать. Тебя он не знает вообще, а меня может принять за пожирателя смерти, принявшего мой облик оборотным зельем. В данном случае Фоукс послужит лучшим доказательством, что мы те, за кого себя выдаем. Фениксы слишком редкие и слишком светлые птицы, они не могут быть преданы темным волшебникам. А боится Регулус сейчас именно их — пожирателей смерти.   Проблемой было то, что они не знали, во сколько именно он придет. Скорее всего это будет ранним утром или ночью — в самое безлюдное и тихое время, чтобы не столкнуться с непрошенным вниманием ни со стороны домашних, ни со стороны посторонних людей. В их распоряжении была лишь дата 31 июля 1979 года. Поэтому на место они прибыли на исходе 30 июля — на всякий случай.   Перспектива ожидания всю ночь в мрачной пещере Гермиону совсем не радовала, но это было необходимо. С собой у нее была палочка, еда в виде перекусов (сухпайки, как она мысленно называла их) и две бутылки воды в обычной тканевой сумке-шоппере. Брать любимую бисерную она сумку не стала: необходимости в ней не было, к тому же не хотелось рисковать: неизвестно, как защитные чары отреагируют на магию расширения. Базовые медицинские зелья накануне принесла Алиса Лонгботтом, их она положила во внутренний карман мантии (там же были еще две небольшие бутылки воды). Был еще соблазн взять с собой книгу, чтобы скоротать ожидание, но она не стала. До книжного она так и не добралась, и все ее чтение составляли лишь темные фолианты из запретной секции, зачитанные до дыр. Их брать с собой смысла не было.   Они ждали у входа — именно у того места, где откроется арочный проход, если дать ему приношение крови. Дамблдор трансфигурировал два валуна в мягкие кресла и, щелкнув делюминатором, поместил перед ними три светящихся шара.   — Трансгрессировать прямо в воду или сюда — внутрь расщелины — слишком опасно. И, хотя Кричер, наверное, смог бы трансгрессировать прямо ко входу и себя, и Регулуса, я не верю, что это случится. Для Волдеморта было очень важно повторить свой детский опыт запугивания и пытку страхом. Я не сомневаюсь, что он добрался сюда с Кричером через спуск по крутым отвесным скалам, как когда-то заставлял спускаться двух несчастных детей из приюта. А после спуска заставил плыть по темному тоннелю к этой пещере.   — Так это Волдеморт, — с сомнением сказала Гермиона, — Регулусу ведь это делать уже не за чем.   — Хм. Нет, я думаю, что есть зачем. Я думаю, что Регулус захочет повторить весь путь страданий, который прошел его эльф. Он попросит Кричера отвести его не к пещере, и тем более не к чаше на острове (а ведь Кричеру удалось трангсгрессировать оттуда, значит он может теоретически трансгрессировать и прямо туда, причем вместе с Регулусом). Но он не будет этого делать. Он попросит Кричера привести его на отвесную скалу, откуда спрыгнет в море и поплывет по темному тоннелю. Если моя догадка окажется верна, а они как правило верны, то эти светящиеся сферы предупредят нас о их скором прибытии — они замигают сразу, как кто-то окажется в воде. Но я предлагаю тебе пока не думать об этом, Гермиона. Лучше поспи. Может случиться, что нам придется прождать здесь целые сутки. Если хочешь, я могу трансфигурировать твое кресло в диван или кушетку?   Но Гермиона от доброго предложения отказалась.   — Спасибо, профессор. Но боюсь, что заснуть я все равно не смогу. Я спала сегодня днем немного. А сейчас слишком волнуюсь.   — Хорошо. Ну а я все же немного посплю.   Сказав это, Дамблдор сложил замком на животе руки и, закрыв глаза, склонил голову набок. Фоукс перелетел с его плеча на спинку кресла, опустил голову и закрыл ее крылом. Гермиона, подумав, сняла кеды и поджала под себя ноги.  Ночь действительно предстояла долгая.   *** Она все же заснула, и разбудил ее голос директора и тяжесть его руки на своем плече:   — Они уже рядом, скоро будут в тоннеле.   Гермиона вздрогнула и, спрыгнув с кресла, поспешно натянула кеды на ноги. Дамблдор щелкнул своим делюминатором и погасил светящиеся сферы, отправив их обратно в свою зажигалку. Взмахом палочки он трансфигурировал кресла обратно в валуны. После чего наложил на всех них чары невидимости.   — Мне кажется так будет лучше.   Гермиона сонно щурилась в темноте, поправляя свои растрепавшиеся волосы и мятую мантию. Было темно. Но здесь всегда было темно, солнечный свет еще немного освещал тоннель перед пещерой, но почти не доходил в нее саму, поэтому сказать точно сколько было времени, она не могла. Словно прочитав ее мысли, Дамблдор сказал:   — Раннее утро. Почти половина шестого.   Гермиона кивнула.   Показавшаяся в тоннеле точка света становилась все больше. Скоро уже стало возможно различить плывущие к ним фигуры. Точнее — фигуру. Гермиона с удивлением поняла, что плыл один Регулус. Он плыл красивым и быстрым брасом, а на его спине, одной рукой держась за его шею, а второй высоко подняв горящую светом волшебную палочку, сидел Кричер.   От этой картины у Гермионы защемило в груди. Она и так знала, что Регулус хорошо относился к Кричеру и, судя по его поступку, вообще был достойным человеком. Но везти на своей спине эльфа и доверить ему свою палочку?.. На такое действительно мало кто из волшебников мог бы пойти. Это было совершенно не то, чего она ожидала от волшебника из семьи, зацикленной на своей чистокровности.   Дамблдор, судя по всему, также не ожидал увидеть это. Он стоял, задумчиво поглаживая подбородок, с выражением приятного удивления на лице.   Спустя несколько минут Регулус вышел из воды и осторожно помог спрыгнуть на землю Кричеру, который, в свою очередь вернул палочку хозяину, распинаясь в красочных благодарностях и одах его доброте. Но, пока Регулус накладывал на свою промокшую одежду чары, делающие ее сухой и теплой, Кричер огляделся.   — Хозяин Регулус, — тихо позвал Кричер, дотронувшись до его левого запястья, — Здесь кто-то есть. Мы не одни…   — Совершенно верно, Кричер, — Взмахом палочки Дамблдор снял чары невидимости. Огненные перья Феникса на его плече создавали облако света, словно софитами освещавшее двух людей в тусклой, затемненной пещере. — Здравствуй, Регулус. Здравствуй, Кричер.   Кричер не отпускал руку с Регулуса, и Гермиона поняла, что он готов в любой момент трансгрессировать и себя, и хозяина в безопасное место. Чтобы показать, что они не представляют угрозы, Гермиона инстинктивно подняла руки, демонстрируя пустые ладони. Только напрасно: Регулус смотрел конечно же не на нее, а на Дамблдора, невозмутимо щелкающего делюминатором, чтобы вновь осветить пещеру. Бежать Регулус явно не собирался и поднял палочку.   — Не стоит, Регулус, — даже не поднимая на него взгляда, сказал Дамблдор. — Вот, так лучше, — с довольным видом оглядев большие светящиеся шары в воздухе, сказал он. — Жаль, что это ненадолго. Внутри самой пещеры заклинания мрака, почти полностью поглощающие свет. Но это неважно, тьму бояться не стоит. В ней ведь пугает только неизвестность, а нам всем известно вполне, что именно там скрыто. Опусти палочку, Регулус, в этом нет никакой необходимости.   — Мы пришли помочь тебе, — добавила Гермиона.   — Помочь? Кто вы? — Регулус не опустил палочку, хотя Гермиона знала, что это вряд ли поможет ему в случае, если он решит драться с Дамблдором.   — Я думаю, что меня ты хорошо знаешь, Регулус. А эта очаровательная молодая ведьма рядом со мной — Гермиона Грейнджер, моя крестная дочь, дочь моих хороших друзей. Гермиона, этот юноша — Регулус Блэк вместе со своим фамильным эльфом Кричером.   — Зачем вы здесь?   Голос Регулуса звучал высокомерно, а не испуганно, что, несмотря на серьезность обстоятельств, показалось Гермионе забавным. Она против воли широко улыбнулась и заметила, что Регулус перевел взгляд с директора на нее. Он был очень худ и бледен, но его бледность, как и у Сириуса, имела аристократичный, а не болезненный вид. Как и у брата у него также были высокие скулы, серые миндалевидные глаза и черные волосы, спадающие крупными локонами на лицо, только подстрижены они были гораздо короче. Они были до ужаса похожи друг на друга, но черты лица Регулуса были не такими правильными, как у Сириуса и не оставляли впечатление поразительной красоты. Хотя, конечно же, он все равно был очень хорош собой. Просто не так, как Сириус.   — Как и сказала Гермиона, мы пришли, чтобы помочь тебе. Или помешать, — улыбнулся Дамблдор, — Это с какой стороны посмотреть. Помочь заменить медальон на подделку и уничтожить его. И помешать тебе погибнуть при этом.   — Погибнуть? Погибнуть? Хозяин Регулус, что они такое несут? Кричер может перенести нас обратно, — забеспокоился Кричер. Но Регулус его не слушал.   — Вы следили за мной? Откуда вы…   — Нет, Регулус, не следили. Да и разве бы слежка нам помогла узнать то, что знаем мы? В нашем распоряжении другой и гораздо более надежный источник информации. Пророчество. Настоящее. Пророчество гласит, что 31 июля 1979 года — то есть сегодня — ты придешь и заменишь медальон на подделку. Чтобы сделать это, ты будешь готов умереть. Собственно, именно поэтому мы здесь. Твоя готовность умереть, Регулус, безусловно исключительно благородна, но мы не хотим допустить этого. Поэтому пожалуйста, позволь нам помочь.   Регулус опустил палочку, но выглядел не убежденным. На Кричере, все также державшем его за запястье, и вовсе лица не было — он был в ужасе и в панике переводил взгляд с хозяина на незнакомцев и обратно.   — Как я могу вам верить? — наконец спросил Регулус.   — Как ты можешь не верить нам, Регулус? — Улыбнулся Дамблдор. — Ты хочешь сделать Волдеморта смертным, и знаешь, что мы тоже этого хотим. Наши интересы полностью совпадают. Мы только не хотим, чтобы в процессе этого ты пожертвовал собой. Это совершенно, совершенно ненужная жертва.   — Почему? Почему вы хотите мне помочь.   — Потому что ты очень талантливый и сильный волшебник, Регулус. Но, как твой директор, это я знал всегда. Но теперь я знаю, что ты к тому же еще и очень сильный и мужественный человек. И я не хотел бы, чтобы твоя жизнь закончилась так рано.   Регулус обнял себя руками и стал слегка раскачиваться вперед-назад. Сам он, казалось, совершенно не замечал своих движений, полностью погруженный в мысли.   — Пророчества так не работают, — сказал он наконец, — Пророчество нельзя изменить: любая попытка помешать его осуществлению лишь приводит к его исполнению. Я ценю попытку, спасибо, но это бессмысленно.   — Нет-нет. В пророчестве не сказано, что ты умрешь. Там лишь сказано, что ты идешь на смерть. И так и есть. Ты уже пришел сюда с намерением умереть. Эта часть пророчества уже сбылась, правда? Но умирать вовсе не обязательно. Более того, это совершенно, совершенно не нужно. Посмотри на нас, Регулус. Поверь нам, мы действительно хотим тебе помочь. Ты нужен своим родителям. И нужен Ордену, если вдруг ты захочешь присоединиться к нам.   — Не захочу! — Резко перебил Регулус.   Его сердце при этом колотилось быстро-быстро. Дамблдор был прав: он действительно шел сюда умирать, но не потому, что думал, что у него не будет шанса остаться в живых, а потому что не видел иного выхода. Осознав, чем является Темный Лорд и кто такие пожиратели смерти, он больше не мог быть частью их, но не мог и поменять сторону. Он был в безнадежном цугцванге. Бросив вызов Темному Лорду, он стал бы для своей семьи и друзей предателем, а для Ордена все равно навсегда остался бы пожирателем. Первые его не простят, вторые ему не поверят. Он был бы обречен на незавидную участь быть своим среди чужих и чужим среди своих. Смерть — единственный остававшийся ему ход. Но теперь… теперь, когда перед ним стоял сам Дамблдор со своим фениксом на плече и смотрел на него с такой теплой, сердце Регулуса отчаянно заколотилось. В нем появилась надежда.   — Хорошо, мы не давим на тебя. Но наши двери всегда будут открыты для тебя в любом случае. И мы сделаем все, чтобы защитить тебя и твою семью, если появится такая необходимость. Я обещаю.   Регулус перестал раскачиваться и внимательно посмотрел на Дамблдора. Зубами он закусывал нижнюю губу, так что на ней проступили капли алой крови.   — Как именно вы хотите помочь мне? — наконец спросил он.   — Я поеду с тобой на остров, — ответила Гермиона.   — Ты не сможешь. Там магический барьер, двух волшебников не пропустит, Темный Лорд сам упоминал это…   Теперь Регулус смотрел на Гермиону с удивлением. В том, что они не знали о существовании барьера, не было ничего удивительного. Это, наоборот, было ожидаемо. Удивляло его, что Дамблдор был готов отправить свою крестницу с ним — пожирателем смерти — в лодке на этот проклятый островок, кишащий инферналами. Что ж, он, наверное, справедливо считал, что Регулус будет не в состоянии причинить ей вред. Но, почему, кстати, она? Почему не Сириус? Сириус ведь очень близок с Дамблдором?..   — Да, — прервал его мысли директор, — Именно поэтому я, к сожалению, отправиться не могу. Но Гермиона может.   Регулус вопросительно поднял бровь.   — Мы выяснили это эмпирическим путем, — ответила она, — Возможно, это из-за отсутствия формального магического образования у меня и диплома — поскольку я была на домашнем обучении. Или из-за другого гражданства: в США магическое совершеннолетие наступает в 18, а мне 18 будет в сентябре.   Гермиона сама удивилась своей способности так вдохновенно врать. Ее лицо покрылось густой краской. Регулус медленно кивнул, внимательно глядя на нее — кажется, такое объяснение его устроило полностью.   — Мы можем по очереди пить зелье, чтобы урон от него не был таким сильным, — воодушивившись его кивков, продолжила Гермиона.   — Совершенно исключено, — безапелляционно ответил Регулус, — Зелье пью я один. Я так решил.   Он не мог озвучить им настоящие причины этого, не мог сказать, что сам наложил на себя эту епитимью за свои многолетние ошибки, трусость и слепоту. И если он не мог искупить свою вину смертью, как он хотел, то хотя бы все страдания должен нести он один. Но это его личное дело. Вслух он озвучил самый рациональный аргумент:   — Если мы оба будем пить зелье, то оба станем безумны и не сможем защититься от инферналов. Кто-то один должен оставаться в сознании.   Теперь уже Гермиона медленно кивнула, соглашаясь с этим. На самом деле она и не рассчитывала, что Регулус согласится на ее предложение. Отчего-то она знала, что оно будет неприемлемым для него, он ведь выпил все зелье сам в прошлый раз, хотя мог бы попросить Кричера помочь.   — Хорошо, тогда я помогу с инферналами, если что-то случится, пока ты будешь под воздействием зелья. Они боятся огня.   — Мне нужен непреложный обет, — внезапно сказал Регулус, — Я хочу, чтобы ты поклялась, что будешь поить меня зельем даже если я буду умолять тебя не делать этого. Что не дашь мне остановиться.   Гермиона в нерешительности посмотрела на Дамблдора. Его лицо не выражало отношения к происходящему, он смотрел с вежливым интересом, очевидно предлагая ей самой решить соглашаться или нет. Наконец, она кивнула.   Регулус и Гермиона высоко закатали рукава мантий и сцепили руки на запястьях друг друга.   — Обещаешь ли ты, Гермиона Грейнджер, что если отправишься со мной на остров в пещере, ты будешь поить меня зельем из чаши, что там стоит, пока медальон нельзя будет достать, даже если я буду умолять тебя перестать это делать?   — Обещаю.   Из палочки Дамблдора вырвался язык пламени и сцепил руки волшебников. Гермиона ожидала, что Регулус потребует от нее еще каких-то гарантий, но ему было достаточно одной. Она не знала, что удивило ее больше — это, или то, что он с первой попытки запомнил ее имя. Или — что свое условие он сформулировал не через «когда», а через «если», видимо, чтобы в случае, если она в итоге не сможет или не захочет отправиться с ним на остров, обет стал недействительным. Это было… очень добрым с его стороны.   Погруженная в эти мысли, Гермиона рассеянно наблюдала, как Регулус, присев, чтобы немного сгладить разницу в росте с эльфом, что-то медленно и убежденно говорил ему. Он держал Кричера за плечи, а тот заламывал руки, будто в агонии.   — Все будет хорошо, Кричер, пожалуйста, успокойся, — донеслось до Гермионы.   — Хозяин Регулус не должен этого делать. Хозяин Регулус не понимает, как ужасно это питье. Мадам никогда не простит мне, если узнает, что я позволил молодому хозяину…   — Кричер… Кричер, послушай меня внимательно, пожалуйста. Мама не должна узнать ни о чем, что здесь происходит. Это очень важно. Очень-очень важно. Ни мама и никто другой из нашей семьи или посторонних людей. Ты обещал мне, что поездка останется между нами. Сейчас это особенно важно. Ты обещаешь?   — Кричер обеща-а-а-ет, — протяжным плачем провыл эльф, — Желание хозя-я-я-ина закон для Кри-и-и-чера-а-а. Все, что попросит хозяин Ре-е-е-гулус.   — Спасибо. Спасибо, Кричер. Ты правда мне очень нужен. И я очень благодарен тебе за все, что ты делал и делаешь.   От таких слов благодарности Кричер словно протрезвел. Он остановился и вытер ладонью слезы с глаз.   — Хозяин Регулус нуждается в Кричере. Хозяин Регулус должен позволить Кричеру отправиться с ним на этот мерзкий, ужасный остров!   Регулус опустил глаза и задумался. Кричер умел трангсгрессировать даже в местах, где это запрещено. Он мог перенести их обоих в безопасное место сразу, как Регулус (а скорее Кричер, потому что Регулус будет не в состоянии) подменит медальоны. И слово Кричера почти как непреложный обет — он будет делать все, что Регулус прикажет ему. Стоит ли отказаться от помощи Дамблдора? Нет… Потому что только Дамблдор мог решить проблемы, которые казались ему неразрешимыми настолько, что Регулус шел сюда уверенным, что идет умирать. Кричер мог отправить его с острова домой, но дома родители увидят отравленного темной магией Регулуса. Разговор будет неизбежен. Он не сможет ни объяснить случившееся родителям, ни скрыть это. Это поставит всю семью под удар, они потеряют неприкосновенность, но не смогут приобрести другую лояльность… Только Дамблдор мог помочь ему.   И именно у Дамблдора во много раз больше шансов уничтожить крестраж и сделать это незаметно, чем у Кричера.   — Тише, тише, Кричер. Успокойся, пожалуйста. Спасибо тебе. Спасибо. Но будет лучше, если я отправлюсь на остров с мисс Грейнджер. Там инферналы, и она поможет мне сражаться с ними, если потребуется. Мне… мне в любом случае нельзя будет пока возвращаться домой. Нельзя, чтобы мама увидела то, что случится, понимаешь? Все будет хорошо. Жди меня здесь, рядом с Дамблдором. Если он скажет тебе что-то делать — делай, как если бы это я тебе сказал. Это все ради твоей безопасности, он будет знать, как лучше. Слушай его. Когда вернешься домой… если вернешься домой без меня…   На этой фразе Кричер вновь протяжно завыл и начал бить себя головой о скалистую стену — то ли от отчаяния, то ли как наказание за ослушание необходимости успокоиться.   — Все, прекрати, Кричер. Прекрати… Вот так. Слушай меня: никто в семье не должен знать ничего из того, что сегодня случилось или случится. Ни обо мне, ни о Дамблдоре, ни — тем более — об этой пещере и медальоне. Хорошо? Никто в семье, и никто другой, хорошо?   — Хорошо-о-о.   — Все, Кричер. Я иду. Чем быстрее мы начнем это, тем быстрее закончим.   Он встал и оглянулся на Гермиону, которая влажными глазами смотрела на него, не скрывая ни того, что слушала их разговор, ни того, что при этом плакала. Регулус смутился, но все равно подошел к ней. Из кармана мантии он достал медальон-фальшивку.   — Вот. Этот медальон копия того, что лежит в чаше. Защитные и контрзаклинания на нем такие, что заметить подмену будет возможно лишь осушив чашу с ядом. Если он вернется сюда проверить его, то скорее всего не заметит подмены, потому что зрительно все будет выглядеть точно также. Как я понял, вы уже видели остров. Я тоже уже приезжал сюда позавчера с Кричером, изучал защиту и пробовал зелье. Совсем немного — один кубок, просто чтобы проверить свою догадку. Моя догадка подтвердилась: зачарована сама чаша, она восполняет отравленное питье каждые полчаса. Видимо, чтобы у того, кто пьет зелье не было возможности отдыхать и пить медленно. Любо просто как извращенная пытка сизифовым трудом, не знаю. Поэтому поить меня нужно будет быстро. И да, заменить медальон очень важно: чаша зачарована на его защиту, если просто забрать медальон, не положив туда фальшивый, я предполагаю, что инферналы станут гораздо агрессивнее и начнут нападать. Поэтому, когда я допью чашу, подмени медальоны. Тот, что сейчас лежит на острове, нужно будет уничтожить.   Гермиона кивнула.   — Хорошо. Тогда идем.   Он уверенно прошел к арочному проходу и, коснувшись волшебной палочкой своего запястья, порезал его, пролив кровь на стену.  Стена открыла проход и впустила всех внутрь. Там Фоукс перелетел с плеча Дамблдора и сел на руку Регулусу. От неожиданности Регулус остановился и замер, вопросительно глядя на птицу и оглядываясь назад — на ее хозяина. Дамблдор лишь благодушно улыбнулся. Слезы феникса затянули три неглубоких пореза на запястье — очевидно Регулус не утруждал себя лечением предыдущего пореза, оставшегося от их с Кричером прошлого похода.   — Не стоило, это просто царапина, — смущенно пробормотал он, когда Фоукс слетел с его левой руки обратно на плечо директора.   Лодка ожидала их на прежнем месте и Регулус все также уверенно нашел ее. Он ступил в нее и протянул руку, помогая Гермионе забраться внутрь. Гермиона без проблем забралась туда, правда места едва хватало даже им — двум худощавым подросткам. Их ноги соприкасались.  Лодка отплыла от берега, где остались стоять задумчивый директор с фениксом на плече и всхлипывающий, причитающий эльф.   До острова они добрались в молчании и почти не смотрели друг на друга. Молчание не было неловким, просто каждому нужно было время остаться наедине со своими мыслями. Регулус первый вышел из лодки, ловко перепрыгнув воду и вновь протянул руку Гермионе, помогая и ей спуститься на остров. Гермиона рассеянно вспомнила, что Гарри говорил, что Регулус ловец. Неудивительно, откуда у него ловкость движений и быстрая реакция.   Он отпустил ее руку почти сразу, как она ступила на землю и быстрым шагом подошел к чаше, взял кубок и зачерпнул зеленую, мутную жидкость. В холодную воду нужно входить очень быстро, не задумываясь. Регулус знал это с детства. Он всегда заставлял себя нырять в холодную воду сразу, иначе с каждой секундой, проведенной у берега, это будет все сложнее и сложнее сделать. Для Сириуса никогда не существовало ни страха, ни дискомфорта, ни слишком холодной воды. Его смелость была естественным продолжением его самого. Грифиндорец. Регулус же всю жизнь лишь притворялся, чтобы не отстать от него, чтобы не быть хуже, чтобы не дать повод для его насмешек. Смелость Регулуса была фальшивой, и чтобы никто не заметил этого, действовать всегда приходилось быстро, не оставляя швов, — не задумываясь и не сомневаясь.   Вот и сейчас он не позволил себе ни секунды на сомнение и мысли. Зачерпнув, он поднес кубок к губам и большими глотками начал пить отвратительное, горькое питье. Если горький вкус — самое плохое в нем, то это не страшно, он справится. Только вряд ли все будет так просто.   От выпитого кубка голова закружилась и на секунду он потерялся во времени и пространстве. Нужно выпить зелье. Да, он здесь за этим. Он зачерпнул второй кубок и также уверенно продолжил пить отвратительную жидкость.   На этот раз вспомнить, зачем он здесь, и что он здесь делает, было сложнее. Нужно выпить зелье. Он уже не помнил, почему это было важно, но это точно было необходимо. Руки отчего-то дрожали. Он был в темной, непроглядной пустоте, и единственное, что оставалось в пустоте — зеленый свет зеленой жидкости, которую нужно выпить. Он зачерпнул кубок, но пролил половину обратно — так сильно дрожали руки. Он пил, и зелье текло по его лицу, холодной, отвратительной змеей заползало за воротник мантии, скользило по спине.   Больно. Невыносимо больно где-то в груди. Как от присутствия дементоров, только хуже. Может быть, они уже поцеловали его? Но тогда бы не было так больно. Или было бы?   — Регулус, Регулус… — кто-то держал его за плечи, что-то говорил и подносил нечто ужасное, отвратительное к его губам.   — Нет… я думаю, что больше не хочу... Я не хочу…   — Это необходимо выпить, Регулус. Давай немного отдохнем и выпьем?   Отдохнем? Но он не отдыхал, он мучился, ему было очень плохо. Очень страшно, очень холодно и очень больно. Где-то в груди. Надо выпить, чтобы закончить это. В холодную воду нужно входить быстро. Он нащупал то, что протягивали ему и сделал два больших глотка… три, четыре.   Теперь перед ним стоял Сириус.   — Я всегда говорил, что ты идиот и слабак. Теперь ты еще и пожиратель смерти! Доволен собой? Сколько магловских девочек ты замучил в подвале сегодня? Тебе нравится это, признайся?   — Я? Нет, Сириус, я не мучил никого, я клянусь тебе. Я даже не знал… —  Регулус закрыл свое лицо ладонями и по-детски расплакался.   — О, ты не мучил? — продолжил издеваться жестокий, насмешливый голос брата, — Какой ты у нас молодец, Регги! Ты не мучил, ты просто смотрел, как твои дружки ее мучали. Как всегда, не вмешивался и молча наблюдал. Может быть тебе даже понравилось наблюдать за этим?   — Нет, нет, я не мог ничего… то есть… не знаю… я мог, но я… мне нужно было думать о семье, я не мог…   — Регулус, Регулус, ты слышишь меня? Выпей, пожалуйста. На. Будет легче. Скоро будет легче, я обещаю тебе.   Ему совсем не хотелось пить. Он знал, что от выпитого легче не станет, будет еще хуже, будет еще больнее. Но незнакомый голос, звавший его по имени, был таким красивым, таким нежным. Разве кто-нибудь когда-нибудь называл его имя с такой теплотой, с таким участием? Ему не хотелось отказывать этому голосу, он не мог ему отказать, он сделает все, что этот голос попросит. Регулус нащупал своими руками тонкие нежные руки, которые держали металлический кубок и послушно поднес его к своим губам.   Он пил и вновь терялся в пространстве и времени. Голос пропал, тьма снова стала непроглядной. Но оставались прикосновения нежных рук к его рукам. Очень нежные руки. Очень мягкие.   — Нежные руки. Совсем как у нее, да? У нее ведь тоже, наверное, были нежные руки?   — Сириус… Пожалуйста…   — Только давай без твоих стандартных оправданий. Ты годами находил оправдания и себе и всей нашей сумасшедшей семейке. Ты так отточил мастерство оправданий, что стал настоящим гуру в этом ремесле. Что же тогда тебя так смутило в том, что твои друзья-пожиратели издеваются и насилуют магл? Тебя же никогда ничего не смущало в вашей идеологии. Ты же всегда соглашался, что маглы — не люди, а паразиты, второй сорт. Низшая раса. Не у тебя ли в комнате висит плакатик со слоганом за чистоту крови?   — Просто за чистоту… не крови…   — Ха-ха, ну конечно. Насмешил. Разве не ты всегда соглашался с чистокровным бредом нашей мамаши? Не ты ли считал себя особенным? Ведь ты чистокровный. Ты — Блэк. Из благороднейшего и древнейшего семейства. А то, что это благороднейшее семейство по горло в кровесмесительных браках, инценстах и темной магии… это так, это мелочи, правда? Но мы отвлеклись. Лучше расскажи мне, что же смутило тебя в издевательствах над маглой? Она же, по-вашему, мусор? Как и грязнокровки.   — Нет, нет… я не хотел этого, я так…   — Регулус? Регулус? Давай еще выпьем. Не слушай голоса, их нет. Это все иллюзия. Это все неправда.   Ты тоже голос. Ты тоже иллюзия, хотелось ответить Регулусу. Но это неважно. Потому что эта иллюзия была спасительна и куда приятнее той, из которой этот голос выдергивал его. Его сознание просто жалело его, давая передышку от жестокой правды, которую кидал в него брат.   Он потянулся к уже знакомым мягким рукам и выпил то, что предлагали ему эти руки. Жаль, что он не видел их. Наверное, они очень красивы.   — Ты всегда был разочарованием, Регулус.   Мама. Почему она здесь?   — Ты никогда не соответствовал нашим ожиданиям.   — Я знаю, я знаю… я правда старался…   — К сожалению, твоих стараний никогда не было достаточно. Мы хотели бы, чтобы ты был таким, как Сириус. Таким же талантливым, смелым, красивым, популярным. А ты был всего лишь бледной тенью своего блестящего брата. Ты был сплошным разочарованием.   — Но я ведь всегда был на вашей стороне…   — Это очень жалкое оправдание. Ты ведь знаешь, что несмотря на его бунтарство, на его протест мы всегда любили его больше тебя. А возможно и именно из-за его бунтарства. Ведь он хотя бы способен на него. В то время как ты не способен ни на что… Ты ведь знаешь притчу о блудном сыне? Блудных сыновей всегда любят больше, потому что они лучше. В них есть сила и дерзость. Характер…   — Регулус. Регулус, очнись. Я здесь, ты слышишь меня? Просто слушай меня. Держись за меня и мой голос, не позволяй иллюзиям уводить тебя. Осталось совсем немного. Ты готов? Правда немного, обещаю. Это последний кубок. Давай, вот так… просто открой рот, я напою тебя. Давай… ты молодец, молодец, умница…   Но Регулус уже не слышал голос. Он снова был в подвале дома Розье, куда Эван, смеясь, позвал их. На полу все также, обхватив колени, сидела запуганная, грязная девушка. Девушка? Даже скорее всего девочка. Сколько ей лет? Есть хотя бы 17? Она выглядела младше их всех. Магловское платье на ней было порвано, на белой коже тут и там темнели синяки, хорошо заметные даже в тусклом освещении.   На этот раз Регулус не спрашивал, кто это — не задавал глупых вопросов. Но Эван все равно, хохоча, будто по сценарию, ответил:   — Это наш десерт. Ты представляешь, она сама подошла ко мне и спросила время. Поганая грязь!   Регулус по-детски закрывал себе глаза руками, но ни девушка-магла, ни Розье, ни Крауч никуда не исчезали. Крауч залазил руками под юбку испуганной девушке, Розье смеялся и предлагал присоединиться. Тошнота. Как и тогда, он чувствовал, что его сейчас стошнит. Но тогда он держался, сохранял бесстрастное выражение лица, высокомерно отвечал, что его это не интересует. Сейчас же он плакал и пытался закрыться от того, что видел.   — Неужели тебе не нравится, Рег? Ну же, потрогай. Таков порядок вещей, мы хищники, а они овцы. Они нужны только для нашего развлечения. Только для этого. Дураки и слабаки позволили им плодиться и жить своей жизнью, но мы восстановим порядок вещей. Они будут в нашем рабстве, в полном нашем подчинении!   — Регулус, Регулус, ты слышишь меня? У тебя получилось. Все закончено! Я поменяла медальоны. Ты смог! Все позади. Ты слышишь меня? Попробуй посмотреть на меня, Регулус. Это вода, выпей, ну же… Простая вода, попей, тебе будет лучше, я обещаю.   Сладкая, спасительная жидкость текла по его губам, падала ему в рот, и он пытался глотать ее. Он даже не замечал до этого, как сильно хочет пить. Горло было в огне, пить хотелось ужасно. Он нащупал руками такие знакомые ладони, перехватил их, и стал жадно пить большими глотками.   С каждым глотком становилось все легче. Остров, крестраж… теперь он почти помнил зачем он находился здесь и что здесь делал. Вода закончилась, он растеряно посмотрел на странную пустую бутылку.   — У меня еще есть. Ты хочешь? Сейчас…   Он взял из руки девушки вторую открытую бутылку и продолжил пить. Кто эта девушка?.. Огромные глаза коньячного цвета на бледном, слегка веснушчатом лице. Нет, не коньячные. Коньяк горький и пьется холодным. А эти глаза очень мягкие, теплые… как глинтвейн.   Она сидела рядом с ним на коленях, руками гладила его по голове. Не гладила, понял он, — наверное, убирала слипшиеся от пота волосы с его лица. Он не любил чужих прикосновений. Никаких прикосновений к себе не любил. Но сейчас он хотел только одного — чтобы она продолжала гладить его. Это было очень приятно. Это успокаивало. Утоляло жажду не хуже воды.   — Как ты себя чувствуешь, Регулус? — осторожно спросила она голосом, которым обращаются к больным детям.   Он кивнул, показывая, что чувствует себя нормально. Слова не шли в горло.   — Хорошо. Хорошо, — она улыбнулась, — Ты ведь помнишь меня, Регулус? Я Гермиона.   Гермиона? Гермиона… Ну, конечно. Гермиона Грейнджер, крестница Дамблдора.   Он снова кивнул.   — Я поменяла медальон. Когда ты будешь готов, мы можем пойти обратно.   Вставать не хотелось, сил совсем не было, и голова была странно тяжелой. И не хотелось рушить эту случайную, взятую взаймы, близость с сидящей рядом ведьмой. Ему хотелось продолжать сидеть рядом с ней, продолжать смотреть в ее глаза цвета огненного глинтвейна, которые с такой теплотой и нежностью смотрели на него. Было так просто обмануть себя, решить, что эта нежность адресована ему.   Его накрыла волна смущения от своих мыслей, от ее заботы, которую он отчего-то так сильно желал. В холодную воду нужно входить очень быстро. С каждой секундой вставать будет все сложнее, поэтому к черту слабость и тяжелую голову, вставать нужно сейчас.   Он встал. Но видимо слишком резко, потому что земля стала крениться и ехать. Гермиона стояла рядом, но тоже качалась. Ее руки были странно обращены к нему, хоть и не касались его — словно она хотела, но не решалась взять его за руку.   Ему самому нужно взять себя в руки. Перестать выдавать желаемое за действительное. Перестать быть таким слабым. Приступ странного головокружения не проходил, земля не хотела замирать.   — Регулус, обопрись на меня. Попробуй за меня держаться?   Гермиона что-то говорила, но значения слов ускользали от него, они крутились как земля, на которой он стоял. Он плохо понимал происходящее. Смысл ушел, осталось только желание быть сильным и… нежность. Почему он чувствует такую нежность к незнакомой девушке?   — Я в порядке, — глухо ответил он.   Вежливость, — отчего-то подумал он словно со стороны, словно это была совсем не его мысль, — самое малое, чем я могу отплатить ей за ее доброту. Нужно забраться в лодку и затем подать ей руку.   Он сделал шаг в лодку, но вторая нога соскользнула в воду. Вытащить ее не получалось, ногу держали.   — Регулус, Регулус!..   Он слышал, что Гермиона кричала его имя и какие-то заклинания, но он их уже не слышал, он с головой был в темной, холодной воде.    *** — Левиосо! Вингардиум Левиосо! — Гермиона отчаянно кричала левитирующие заклинания, концентрируясь на руке Регулуса, которая еще торчала над водой.   Она чувствовала магию, но заклинания не работали. Почему? Нужно было подойти к воде и вытащить его руками, но она боялась, что не сможет, что ей не хватит сил вытащить его тело с вцепившимися в него инферналами из озера.   — Левикорпус!   Гермиона произносила ненавистное проклятие от отчаянья, не веря, что оно сработает. Делая это, она параллельно стаскивала с себя мантию, чтобы та не мешала ей, когда она нырнет в воду. А именно это ей и оставалось — нырять. Но внезапно, вопреки логике и ожиданиям, тело Регулуса поднялось высоко над водой, подвешенное вниз головой за лодыжку. Два или три инфернала упали в воду — заклинание, очевидно, их не удерживало.   Восторг от того, что ей это удалось, длился недолго, и сменился паникой, когда Гермиона поняла, что Регулус был без сознания и не дышал. Одежда на нем была порвана, тут и там виднелись следы от укусов и когтей, алела кровь. Спокойствие, нужно сохранять спокойствие.   Боль пронзила ногу: вышедший из воды инфернал укусил ее в голень, Гермиона вскрикнула и упала.   — Конфринго!   Инфернал упал, рассыпавшись прахом, но за ним уже шли другие.   — Инсендио! — Гермиона окружила себя большим огненным кругом, пройти через который инферналы не могли.   Она нацелила палочку на Регулуса. Его опутали толстые веревки, и она потянула их на себя. Тело, направляемое Гермионой, парило вниз головой низко внутри огненного круга. Она обняла парящее тело за плечи, наклонила голову Регугуса вниз и стала бить руками по спине, пытаясь удалить воду из легких. Несколько секунд ничего не происходило, затем из его рта пошла розовая — кровавая — пена. Она придерживала его рукой, хотя это не требовалось — заклинание справлялось и без нее.   Пена прекратилась, но Регулус все еще был без сознания. Она обновила огненный круг, начавший было затухать, и положила Регулуса на спину. Он не дышал.   Наверное, существовали специальные заклинания сердечно-легочной реанимации, но Гермиона их не знала. Зато она росла в семье врачей, хоть и стоматологов, и они заставляли ее учить наизусть все магловские техники первой медицинской помощи. В нижнюю треть груди она нанесла короткий, не сильный удар кулаком в центр. Проверила сонную артерию — пульс не появился. Она начала делать компрессии груди, но руки заболели — долго так делать она не могла.   — Волшебница ты или кто! — разозлилась сама на себя Гермиона и начала конструировать заклинание, которое бы стало делать компрессии вместо нее. Уже через несколько секунд грудная клетка Регулуса задвигалась как под воздействием невидимых ладоней. Она склонилась над ним, набрала полную грудь воздуха и вдохнула в его рот. Она считала мысленно компрессии и на счет «пять» повторила вдох. Он только что побывал в ледяной воде и плевался кровавой пеной, но его губы были неестественно сухими и горячими. У него был жар.   На седьмой вдох, когда отчаянье уже схватило ее в свои цепкие лапы, Гермиона нащупала пульс в его сонной артерии. Он закашлялся и начал дышать. Но сознание не приходило. Гермиона похлопала его по щекам, называя по имени, но безрезультатно — он был слишком слаб, чтобы очнуться.   Это даже к лучшему. Она уже поняла, что он слишком горд или глуп — или все вместе — чтобы без вопросов принимать чужую физическую помощь. Пусть лучше спит.   Гермиона нацелила палочку на Регулуса, затем подняла на руки его, ставшее неестественно легким, тело. Она направила палочку на огненный круг и сделала шаг в сторону лодки. Пламя последовало за ней, пройдя сквозь лодку не опалив ее, но сбросив пару стоящих на пути инферналов. Теперь в круге стояла пришвартованная лодка и кусок берега, на котором стояла Гермиона, держа на руках Регулуса.   Забравшись в лодку, она высушила заклинанием одежду Регулуса и модифицировала круг, так что пламя теперь плотным кольцом огибало лодку по периметру. За его пределами инферналов уже не было видно: чаша приняла фальшивый медальон, погасив едва начавшуюся сигнализацию. Инферналы не нападали и, если бы не падение Регулуса в воду, наверное, так и вели бы себя вполне мирно. Огонь, впрочем, был не лишним.   Гермиона сидела в крошечной лодке, отдалявшейся от проклятого, освещенного зеленоватым сиянием, берега. Рядом сидел молодой человек. Его глаза были закрыты, рот приоткрыт, он медленно и глубоко дышал, положив голову набок на плечо Гермионы. Можно было бы подумать, что он спал, но он был без сознания. Гермиона крепко, но аккуратно прижимала к себе его горячее тело, внимательно следя, чтобы не перекрыть ему кислород и не сдавить слишком сильно и без того пострадавшие от ударов инферналов внутренние органы. Она чувствовала, как глухо и сильно колотилось его сердце и этот ритм успокаивал ее, якорил к земле, был единственным, что имело значение. Он был сейчас далеко, потерянный в темных коридорах сознания, и все что оставалось Гермионе, прижимавшей его к себе, — надеяться, что там, где был сейчас Регулус, были только приятные сновидения. А лучше бы чтобы вообще никаких сновидений не было. Ему был нужен покой.