Эксперимент №1.

Оба юноши шли в тишине. Разговаривать в такое время на улице было нежелательно, даже учитывая то, что Джеймс работал в органах власти, и у него была возможность нарушать Комендантский час, выходить на улицу в запрещенное время. Вундарст не был так уверен, что в его компетенции было брать с собой попутчиков, поэтому от каждого непредсказуемого шороха Джеймс отшатывался в сторону, иногда получая легкие смешки со стороны Мориса. В иной раз революционер даже стукнул Вундарста по плечу. — Не будьте таким запуганным. Нам никто ничего не сделает! — Не сделает? — Джеймс устало вздохнул. — Вы забываете, что я (между прочим, по вашему же выражению!) не обычный гражданский, а это значит, что наказание я понесу в два раза тяжелее, чем вы. — Ха! Какой Вы мнительный, — Морис осклабился. — Почему Вы вообще тогда согласились провожать меня? Джеймс замолчал. Действительно, почему он должен помогать этому странному типу? Но одно воспоминание о том, как он держал себя, как улыбался и что говорил — все это было причиной, почему Вундарст сейчас позволял Морису держать свою руку под локоть, и прикосновения этой руки считал чуть ли не реликвией, самым ценным, что было у него сейчас, только в эту секунду, пока кто-то в страхе сидел в своей квартире, забившись в угол, а кто-то мучался в агонии в одной из комнат Института Общественности. Кому, как не Джеймсу, работающему в Институте, знать, что делают с теми, кто отходит от нормы, кто не способен жить по установленному "идеалу". Кому, как не Джеймсу, имеющему во внутреннем кармане пиджака пистолет, знать, каких оттенков бывают крики боли у людей в бесконечных темных комнатах Института. Кому, как не Джеймсу знать, что рядом с ним идет один из самых опасных людей в Лондоне. Идейный революционер, начинающий пользоваться дурной славой (слухи о нем уже ползли по всему городу), собирающийся свергнуть тоталитарный режим — кому, как не предателю, знать, что это самое страшное преступление. Морис предатель, и то, что Джеймс идет рядом с ним, делает его предателем тоже. Но он не мог, просто не мог противоречить этому человеку. Что-то было в Морисе, что-то в нем цепляло: загадка его образа, такая странная надменность к окружающим, и при этом особенное внимание к Джеймсу — все это настораживало, однако манило в равной степени. Этого человека хотелось понять, хотелось разгадать его, как кубик Рубика или пазл, когда в конце все детали встают на свои места. Цена этой разгадки была слишком велика: предательство не одного человека, но целого государства, огромной машины со своим режимом, подобной часам. Это до дрожи пугало, но где-то глубоко внутри Джеймса подсознание твердило ему: "Морис прав". В этих мыслях Джеймс провел всю оставшуюся дорогу. Оба молчали, но тишина не казалась чем-то некомфортным или неловким. Молчание говорило лучше всех слов, и эти двое это понимали. Джеймс подсознательно чувствовал, что судьба, если бы она, конечно, существовала, связала его с "Принцем".

***

Они остановились около типичной многоэтажки. В городе таких было большинство, так что Джеймс даже удивился. Морис не мог представиться ему на обычной старенькой кухоньке. Морис должен был жить на окраине города, там, куда полиция заходит так редко, что люди уже не помнят, как выглядит полицейская форма. Морис должен жить в особняке, должен иметь несколько слуг, должен пренебрегать ими, а над роскошной лестницей должен висеть его фамильный портрет, рама которого должна быть украшена белоснежными лилиями. На деле же юноши оказались в обычном деловом районе центра Лондона, около самого типичного здания. Морис сделал шаг вперед, открывая дверь подъезда. Джеймс уже собирался уйти, но тут Морис обернулся, как будто только сейчас вспомнил, что у него есть, или, вернее, уже был, спутник. Как и в таверне, Джеймс застыл под взглядом серых глаз. Тусклый свет фонаря падал на лицо Мориса, забираясь лучом в серые радужки, заставляя их сверкать, как сапфиры. Казалось, юноша молча изучал Вундарста взглядом, как будто размышлял, стоит ли ему что-то говорить на последок, и с каждой секундой узнавал все больше и больше про рыжего. Прядь черных волос упала на мраморное лицо МакАдама, когда он обернулся, и теперь, аккуратно поправляя ее, Морис с улыбкой промолвил: — Пятница. Шесть часов вечера. Оксфорд-стрит восемнадцать. Морис одарил его еще одним быстрым взглядом. Все это время он придерживал входную дверь. — я лично буду очень Вас ждать, мистер Вундарст. Послышался тихий смех, и фигура МакАдама скрылась за дверью, исчезла из-под фонарного света, оставила Джеймса одного, наедине со своими вопросами. Всю дорогу до дома только одна мысль крутилась в голове Джеймса: "Оксфорд-стрит восемнадцать, Оксфорд-стрит восемнадцать." "Я лично буду очень Вас ждать." "Я лично..."

***

Джеймс проснулся в холодном поту и тут же почувствовал, как бледнеет. Кружилась голова и ужасно болели ребра, как будто их вырвали и заменили железными прутьями. Сердце билось о них, как сумасшедшее, но металл не пробьет ничто. Вундарст поморщился, садясь на кровати и оглядывая свою комнатку, пытаясь прийти в себя. Ничего нового. Белые стены, голые, не обклеенные ничем. Не завешанное занавесками окно, сквозь которое били лучи такого же белого солнца. Белая кровать, белые тумбочки, белое постельное белье — других цветов здесь не существовало. Выделялись только рыжие волосы Джеймса, но и они были не яркими, а светлыми. Все остальное было блекло и однотонно. Все было повседневно. Джеймс сел на кровати, вздыхая. Боль постепенно проходила. Он поднял взгляд своих бледно-голубых глаз, чтобы узнать время. Стрелка часов обреченно показывала семь утра. Даже просыпался он всегда в одно время: не раньше и не позже. Через полчаса Джеймс уже был на пустынной улице. Погода стояла вполне обычная. Облака застилали небо, и лишь пара лучей солнца могла пробиться сквозь них. Размеренным шагом рыжий отправлялся к себе на работу — в Институт Общественности. В голову лезли мысли о вчерашнем дне. Образ Мориса и осознание того, что он сам фактически вступил в общество против своих же, защемило его сердце. Джеймс приостановился, но почти тут же продолжил свой путь. Нельзя позволять эмоциям брать верх, иначе все все узнают. По одному только стуку его каблуков поймут, о чем он думает. При подготовке ко вступлению в Институт Общественности люди проходили серьезную проверку. Еще с детства Джеймсу внушили, что он будет работать в этом месте, а это почти то же самое, что сказать человеку, что он должен сдерживать каждый свой шаг, контролировать каждую мускулу на лице, перепроверять каждое слово. Отстраненный взгляд, серьезное выражение лица, собранный вид — все это — обычная детская привычка человека, работающего в Институте Общественности по специальности устранения особо опасных индивидов, предприятий, группировок и т.п. Институт представлял из себя большой серое здание с многочисленными окнами. Несмотря на то, что отнюдь не каждое окно было завешано, у здания был мертвый вид. Наверху красовался флаг, над верхними этажами располагались плакаты с партийными лозунгами. Джеймс кинул один быстрый взгляд на здание. Он уже знал наперед каждый свой шаг, знал, как зайдет туда, как покажет свой пропуск, как поднимется на тринадцатый этаж и что скажет Уильяму Хоупсу — главе Института Общественности. Все так и произошло. Через несколько минут Джеймс уже стоял возле его кабинета. Бледная в веснушках рука только занеслась над поверхностью двери, чтобы постучать, но даже не коснулась ее, как прозвучал чужой голос, который приглашал войти. Уильям Хоупс сидел за своим столом. Это был достаточно молодой для своей должности мужчина лет тридцати пяти. Его каштановые волосы были аккуратно убраны назад, в них была заметна пара преждевременных серых прядей. В меру красивое лицо этого человека выглядело несколько уставшим, под карими глазами запали тени. Рукава бордовой рубашки были слегка приподняты, а это означало лишь одно: всю ночь мистер Хоупс был чем-то занят, и, вероятно, утром, то есть чуть позже, объявят, что еще один преступник против Партии бесследно пропал. Уильям жестом пригласил Джеймса сесть напротив. Самое ужасное в работниках Института Общественности было то, что они умеют располагать к себе, а потом медленно вытягивать информацию из человека. Это напоминало мясорубку замедленного действия, когда сначала тебе ломают ноги, потом неспешно переходят к более важным частям тела, но убежать ты уже не можешь. Нередко такая практика применялась к самим работникам Института их же руководством, и сейчас на лице мистера Хоупса была именно такая улыбка, которая не могла предвещать ничего хорошего. Когда Джеймс сел, не сводя своих глаз с Уильяма, второй начал обыкновенный разговор: — Как я рад Вас видеть, мистер Вундарст! — Он улыбнулся шире на этих словах. Джеймс почувствовал себя некомфортно. — Как обстоят дела с операцией Q87WX? — Как Вы и приказывали, вчера я весь вечер ходил по малолюдным районам Лондона... Джеймс запнулся. — И как успех? — Цель обнаружить не удалось. Вероятно, "Общество" скрылось до моего прихода. Уильям на секунду нахмурился. Затем его губы вновь искривились в улыбке. В эту минуту Джеймс подметил странное сходство Мориса и Хоупса: у обоих была эта наигранная, скрывающая что-то улыбка. — Крайне прискорбно, — подметил мистер Хоупс, закидывая ногу на ногу. — Этих недореволюционеров нужно найти как можно раньше. Ты ведь знаешь, что их лидер —очень опасный человек? На счету мистера МакАдама несколько убийств, и ладно, если бы какие-нибудь там из органов власти, все эти люди — обычные гражданские. Ресницы Джеймса распахнулись. Он, все так же пристально смотрящий в глаза Уильяму, побледнел. Хоупс заметил это, чуть склонив голову на бок. — Вы, впрочем, бледнеете, Джеймс. — Я нездоров последние несколько дней... — пробормотал Вундарст. Молчание длилось еще несколько секунд. Уильям тихо вздохнул, начиная быстро записывать что-то на бланке, лежащим перед ним. — Если это все, то не смею Вас больше задерживать. Джеймс нервно засунул руки в карманы и встал. Внезапно его лицо озарилось. Уильям поднял глаза, когда рыжий начал говорить. — Вчера я зашел в одну таверну... Там собиралось "Общество"... То есть, конечно, предположительно... Я нашел там обрывок листка. Очень похоже на, знаете... На что-то, вроде прокламации. Впрочем, там ничего полезного, видимо, только название этого "Общества"... Может, Вам это понадобится. Джеймс вынул правую руку из кармана и протянул что-то мистеру Хоупсу. Уильям с интересом взял клочок бумаги и тут же замер, смотря на одну единственную фразу, одно слово, выведенное красивым красным шрифтом наверху пожелтевшего и потрепанного листа. "Эксперимент №1."