Эксперимент №1.

Лестничная клетка. Все началось только сейчас. До этого не было ничего: слухи, мысли, планы — все в прошлом. Сейчас же, в минуту, когда Морис стоял перед Джеймсом, когда Мерлин и члены "Эксперимента" готовились к "первому шагу", когда Хоупс и Партия выслеживали революционеров, Джеймсу показалось, что огромная машина начала свое движение, что точка невозврата действительно пройдена, и что один он колебался на месте, не зная, чью сторону выбрать правильнее. А что значило это "правильнее"? Каким прибором измерялась эта правильность? В зависимости от чего правильность увеличивалась и уменьшалась? Взгляд Джеймса бегал по фигуре Мориса. Бледное лицо было так близко, как никогда раньше, и он только сейчас мог как следует изучить его. У него была единственная возможность рассмотреть этого человека. Но слова революционера привели рыжего в такую растерянность, что он мог думать только об ответе. Джеймсу было нечего сказать. Он упорно молчал, поджав потрескавшиеся от холодного ветра губы. "Принц" тоже не произнес ни слова, только хватка на подбородке Джеймса усилилась. Вундарст понял всю отчаянность своего положения, и сердце сжалось в предвкушении чего-то ужасного. Но, вопреки всем ожиданиям, МакАдам отпустил его. Пальцы зацепились за воротник Джеймса и вытянули его с последней ступеньки на лестничную клетку. — Значит, Вы с Институтом? — Произнес Морис так же задумчиво, как будто его совсем это не задело. Вундарст молчал, смотря в глаза Морису. Серые радужки впились в Джеймса, пытаясь вывернуть наизнанку. Боль в ребрах вновь начала медленно нарастать. — Я... Я не знаю, — наконец прозвучал тихий голос, — я так хочу быть прав, находиться на правильной стороне, но... Морис, Вы убийца. И хоть мотивы мне Ваши не известны, но я вряд ли смог бы с этим смириться. Морис устало закрыл глаза и потер переносицу, а затем вновь с неожиданной резкостью сжал воротник рубашки Джеймса. — Ты знаешь, кем были мои жертвы? — Проговорил он опасным шепотом. — Такими же вшивыми предателями, как ты. Вундарст, ты так мало знаешь, что мне становится тебя жалко. Ты думаешь, что сильнее меня? Я был умнее Хоупса, умнее Партии, и это доказывается тем, что я еще жив. Ты встаешь на слабую сторону, к тому же сторону тех, кто всю жизнь посвятил ошибке. Смерть иногда — самый милосердный вариант. Ты сейчас поймешь. С этими словами Морис одним движением ударил Джеймса об бетонный пол. Послышался глухой вскрик смешанный с кашлем. Рыжий приподнялся на руках, плюясь своей же кровью. Морис стоял рядом, сверкая глазами. Каблук придавил Джеймса к полу, как только он сделал попытку подняться. — Определяйтесь, пока не поздно. Вундарст громко вдохнул воздух сквозь зубы. По белым губам текла кровь, капала на белоснежный пол. Боль в груди достигла своего пика, и Джеймс начинал терять сознание, но ответить что-то было необходимо, и он собирался из последних сил. — Белые лилии, Иисус... — Он лихорадочно шептал, начиная тихо смеяться, — Черт, да что вообще здесь происходит. Определиться? Морис, ты, да, именно ты, прекрасно знаешь ответ. И я понятия не имею, почему ты так... так сильно влияешь... Джеймс никогда не считал себя сильнее Мориса. Теряя сознание, он думал лишь о том, что не хочет спастись.

***

Стерильное, залитое белым, пространство, не производящее никакого впечатления, кроме холодного ужаса. Здесь не было лишних звуков, ненужных слов, суеты. Ничего, кроме звона хирургических инструментов и напряженной тишины, которая заставляла бешено колотиться сердце. В этом месте холодели руки, останавливалось дыхание. Жизнь под контролем других людей, безумный страх смерти пациента ощущался внутри черепной коробки. В операционной было холодно. Ледяной воздух разрезал легкие, подобно скальпелю. Сюда редко заходили посторонние. Этот угол Института Общественности был практически не посещаем, так что каждый живой человек, не находящийся под наркозом, вызывал здесь у врачей легкое удивление, смешанное с профессиональным интересом. Они кидались на него тут же, льстиво улыбаясь и спрашивая, чем они могут помочь и ничего ли у него не болит. Врачи были одной категорией людей с одинаковыми улыбками и мыслям, с одинаковой манерой речи и характером. Все они тайно ненавидели друг друга за эту схожесть. Когда в коридоре послышались шаги, хирург и его ассистент одновременно подняли головы от своей работы. Они внимательно прислушивались, пытались предугадать, кто бы это мог быть. Раздался стук. Хирург кивнул, тут же возвращаясь к телу и вскрывая скальпелем грудную клетку пациенту, видимо, увлекшись настолько, что позабыл, что посетитель его кивка не видел. Ассистент ответил за него. В комнату вошел мужчина на вид лет двадцати девяти или около того, с каштановыми, убранными назад волосами. В медицинском отделе всем выдавали белые врачебные халаты. Хирург даже головы не поднял. — Мистер Морис... Услышав знакомый голос, юноша отвлекся от тела и взглянул на вошедшего. Хирург, у которого вся правая щека и воротник рубашки были в крови, с окровавленным скальпелем в руке и лучезарной улыбкой так и подскочил к нему. Хоупс недоверчиво отшатнулся, хотя тут же улыбнулся своей растерянности. — Ах, Уильям, как я рад тебя видеть! — Молодой хирург повернулся к ассистенту, и его голос стал серьезнее. — Закончи операцию без меня, видишь, у нас сам партиец в гостях. Я уже сделал все самое главное, осталось только... а, впрочем, что я тебя, как ребенка учу. Морис небрежно кинул ему скальпель. Он был быстро пойман, хотя хирург даже не удосужился проверить. Двое молча покинули комнату. — Что-то серьезное? — Спросил Морис, косясь на Хоупса. — Да, возможно... Стой, у тебя кровь на щеке. Уильям вытер с бледной щеки МакАдама остатки крови, неодобрительно цокнув языком. Хирург тихо рассмеялся. — Интересно, зачем же я мог Вам понадобиться? — Сегодня утром в Институт привели мальчика лет четырнадцати. Его хотели отдать сюда. Юноша способный, я подумал, что он мог бы тебе пригодиться. В плане, у нас достаточно мало врачей. — Вам просто некуда его отдать, так? — Ха-ха, остроумен, как и всегда, — Хоупс улыбнулся. — У него еще болезнь какая-то.. М... Очень странная. Я склонен полагать, что тебя могло бы это заинтересовать. — Мы идем к нему? — Глаза Мориса сверкнули. — Да. — И Вы планируете отдать его в хирургический отдел? — Этот вопрос решит вся Партия, не только я. — Ах, да-да, конечно, — Морис театрально вздохнул, — наша великая и могучая Партия, лучшие, все предвидящие люди. Я удивлен, как они еще не— Хоупс несильно толкнул Мориса локтем в бок. Второй зло рассмеялся, но замолчал. Они шли, не говоря ни слова. МакАдам пытался стереть пятна крови с белого медицинского халата. Они вошли в холл Института Общественности. Холл был серым, как и все здание снаружи. Бетонные стены покрывались красными надписями партийных лозунгов, с них свисали потрепанные гирлянды, которые по традиции вешались в День Независимости. Большие железные двери и темное покрытие на окнах почти не пропускали свет, так что помещение освещалось достаточным количеством ламп. Морис поморщился. — Фу, как здесь ярко. Хоупс покосился на него, окидывая недоверчивым взглядом. — Сколько ты не выходил из медицинского отделения? — Мм... два дня. — Ты ночевал там? Морис двусмысленно усмехнулся. — Ты не спал, да? — Хоупс нахмурился, но хирург продолжал упорно молчать. Его внимание сфокусировалось на чем-то другом. Рядом с дверью сидел мальчик. Его длинные рыжие волосы закрывали лицо, белые колени торчали из порванных джинсов. Рубашка явно была ему велика, а галстук красной змеей обвивал шею. Мальчик сидел на корточках, наклонив голову вниз. Его бледные руки сжимали голубя. Птица из последних сил пыталась вырваться из хватки, но с каждым ударом крыльев становилась все слабее и слабее. Мальчик сидел неподвижно, как будто он застыл во времени, и было видно, что он мог просидеть так еще долго. Морис вопросительно посмотрел на мальчика, затем неуверенно взглянул на Хоупса. Уильям утвердительно кивнул. Один шаг. Затем еще. Хирург осторожно, с какой-то опаской подошел к юноше и положил руку ему на плечо. Мальчик поднял взгляд. Голубые, бледные глаза окинули Мориса безразличным взглядом. Но вдруг в них что-то вспыхнуло. Голубая искра прошлась по глазницам, ударила их электрическим током, заставила все лицо просветлеть. Рыжий не произнес ни слова, как будто он был немым. — Ты знаешь, что голуби могут переносить болезни? Мне известно, что ты и так не вполне здоров, так что оставь эту птицу. — Но она умрет... — Тихим голосом ответил мальчик. — Иногда нужно жертвовать чем-то во благо себе. Рыжий вздохнул, но еще дышащая птица выскользнула из его рук, упала на пол. Пару минут он смотрел на ее последнюю агонию, а затем перевел взгляд на Мориса. Мальчик выпрямился, встал на ноги, и хирург убрал руку с его плеча. — Как тебя зовут, юный джентльмен? — Поинтересовался он с легкой улыбкой. — У него еще нет имени, — раздался ледяной голос Хоупса из-за спины мальчика. Рыжий вздрогнул и резко обернулся. — Ему его еще не дали. — Ну, значит, сейчас будет! Итак... — У тебя нет таких полномочий, будь ты любимчиком Партии или еще кем-то. Мориса передернуло, когда Уильям сказал это. Он снова взял мальчика за плечо и легонько притянул к себе спиной. — Если Вы забыли, то его отдали мне, и с тех пор, как он мой протеже, я могу дать ему имя. Эти формальности мало меня волнуют. — Протеже... Кто вообще сейчас так говорит? — Je le dis et le reste n'a pas d'importance, — проговорил Морис с язвительной, притворно-льстивой улыбкой. Хирург вновь перевел взгляд на молчаливого мальчика. — Итак, ты будешь... Джеймс Вундарст. — МакАдам чуть сильнее сжал плечи мальчика, наклоняясь к его уху. — Это имя тебе по вкусу, Джеймс? Вундарст быстро закивал, смотря вперед на Хоупса. Что-то не давало ему обернуться. — Да-да, конечно... Джеймс Вундарст, славно. — Выдавил рыжий из себя. — Вот и отлично! — Морис обернулся и отпустил мальчика. — А теперь пойдем. У нас с тобой много работы. Надеюсь, ты не боишься крови?

***

Очнулся Джеймс от боли. От бесконечно долгой, нестерпимой боли. Она пронзала ребра, вырывала их из кожи, кровавым пятном оставалась на груди. Она была настолько сильной, что у Вундарста появилось навязчивое желание вставить нож себе под ребра, закончить страдания одним лишь ударом. Он пошарил рукой, пытаясь найти край пиджака и вынуть пистолет, но не обнаружил ни того, ни другого. Только сейчас рыжему пришло в голову осмотреться. Джеймс лежал на кушетке. Лампы светили на него, их свет был холодным. Вундарст повернул голову в бок. На столике рядом лежали медицинские приборы. Джеймса пробрал холодный ужас, и он быстро сфокусировал зрение на втором плане. Морис в медицинском халате стоял, докуривая сигарету и изучающе смотря на Вундарста. Его серые холодные глаза блестели равнодушной гордостью. Окровавленные белые одноразовые перчатки заставляли задуматься. Морис сделал шаг к кушетке и наклонился над рыжим, туша сигарету в пепельнице, что стояла на столике. — Очнулся? Как я рад это видеть! "Морис... Кто ты такой?" Джеймс поморщился. Боль начала проходить. Хирург смотрел на него с такой милой улыбкой, что трудно было поверить, кем был этот человек. Вундарст приподнялся на локтях, осматривая себя. На груди виднелся свежий шрам. Рубашка была расстегнута. С каждой секундой мысли Джеймса становились все запутанней и бессвязней. — Что я только что видел? Морис, ты... Я... Господи, неужели... Вундарст попытался подняться, но все было безуспешно. Он чувствовал, что не в силах двигаться сейчас. Морис наклонился чуть сильнее, закладывая руки за спину, разъедая Джеймса своими серыми глазами. — Видишь ли, все в этом мире имеет цену. Твоя болезнь не только разрушает твои ребра, медленно переходя к легким и сердцу, но и порождает визуальные галлюцинации. Их можно приравнивать к ложным воспоминаниям. Антибиотик временно останавливает Sancta Mors, — именно так я назвал эту инфекцию, — открывая настоящие воспоминания взамен ложных. Одним словом, то, что ты увидел — часть твоих воспоминаний в Институте. Но, Боже, не смотри на меня так испуганно! Еще не все потеряно, твоя смерть хоть и вопрос времени, точнее, более быстрый вопрос времени, чем у любого здорового человека, но твоя болезнь не развивается благодаря моим операциям. С тобой будет все совсем плохо, когда она начнет захватывать твой разум. Ах, ты ведь не знаешь, она тоже обладает умом! Чувствовал, что боль усиливается, когда я рядом? Это потому что она меня боится. Джеймс смотрел на хирурга глазами с пять копеек. Затем закрыл их и снова открыл. Это был не очередной кошмар. — Но... — Он неуверенно начал. — Почему я ничего не помнил? Как я мог забыть... тебя? Морис самодовольно улыбнулся, приглаживая выбившуюся прядь черных волос. — Я был выдающимся врачом-ученым и четыре года назад изобрел средство, вызывающее частичную амнезию. Образцы этого вещества, собственно, остались в Институте. А через год, когда я покинул это место, Уильям Хоупс решил сыронизировать и почистил моим изобретением всех членов Института, кроме партийцев, разумеется, боясь повторного предательства людей, думая, что они попали под мое влияние, а на следующий день зачем-то отправил мне письмо с сообщением об этом, как будто мне не плевать. Насколько же он отчаялся, если не доверяет своим же подчиненным? Вундарст тихо вздохнул, ложась обратно на кушетку и отводя взгляд. Он молчал несколько минут, пытаясь собрать мысли в одну цельную картинку. Затем вновь посмотрел на Мориса, еще раз пробежался взглядом по его бледному лицу, носу с горбинкой и серым, пылающим глазам. Тот же уже выпрямился, смотря на Джеймса снизу вверх. — Боль скоро пройдет. Через два часа уже встанешь на ноги. Он небрежно бросил это и повернулся к выходу из комнаты, собираясь уходить, но холодная рука Джеймса с какой-то скрытой алчностью схватила его руку. Вундарст цепко сжал ее, все еще смотря в потолок. Хирург обернулся к нему, но на лице не отобразилось ничего: ни удивления, ни отвращения, ни нежности. Губы Джеймса изогнулись в легкой улыбке, и только сейчас он снова кинул взгляд бледно-голубых глаз на революционера. — Ты — жестокий человек, Морис. Хирург промолчал в ответ, быстрым движением вырвал руку и вышел из комнаты.