Знаешь, я так соскучился

      Осень ласково принимает в свои объятия прозябший насквозь город, медленно окутывая тучами горизонт Петербурга. Мелкие капли дождя барабанят по стёклам проносившихся мимо старых архитектурных зданий дорогих иномарок. Прохожие мешают ботинками слякоть по грубому асфальту. Зонты то и дело мелькают вокруг, привлекая внимание наблюдающих из окна голубых глаз. Арсений Сергеевич всегда начинает утро с рассматривания обстановки города через крупное окно в спальне. Это успокаивает, помогает проветрить голову не без помощи слабого ветерка, проскальзывающего внутрь из открытой форточки. Арсений находит странным своё любимое занятие: наблюдать со стороны всегда интереснее, но любопытство в его жизни ещё никогда ни к чему хорошему не приводило. Он разглядывает одежду жителей Петербурга, пасмурное небо с почти чёрными тучами и фасады невысоких построек. Лениво зевнув, Арсений запустил руку в смолистые волосы и, взъерошив их, снова рухнул на кровать в попытке уснуть. Глаза предательски закрылись, но резкая трель будильника противно отозвалась в ушах, заставив подскочить и раздражённо поёрзать. Пора собираться на работу в университет. Преподаватель отключил раздражающий источник звука и направился в ванную. Нужно смыть назойливые мысли. О ком-то.       Арсений Сергеевич преподает в институте кино и телевидения. Свою работу мужчина воспринимает как частичку души, если не больше, ведь ничего другого у него нет. Несмотря на завязывающееся в петлю вокруг шеи одиночество, в квартире Попова царит уют, даже собственная библиотека есть, о которой он мечтал с детства, когда проснулся неистовый интерес к литературе. Её же и пошёл преподавать и вбивать в головы юных дарований творчество Достоевского — любимейшего писателя Арсения. Небольшая кухня объединена с гостиной. Нагло расположившийся посередине диван всегда рад видеть Попова, в отличие от остальных-то. И висящий напротив телевизор приветливо освещает лицо уставшего после рабочего дня преподавателя. Или, возможно, он просто сошёл с ума от нахождения в пустой квартире в одиночестве, которое неприятным комом стоит поперёк горла и портит атмосферу и без того унылого закутка. Стены, выдержанные в серых тонах, этому подтверждение. Но Арсению Сергеевичу по душе умеренный и мрачный интерьер. По крайней мере, у него отлично получалось убеждать себя в этом.       Приняв холодный душ, Арсений, обернув махровое полотенце вокруг бёдер, свернул на кухню, чтобы сварить кофе. Иначе будет капризничать, как и всегда, если проигнорирует нужду в дозе кофеина. Весь день сразу наперекосяк пойдёт. А отыгрываться преподаватель будет на ком? Правильно, на бедных студентах, которые и без того боятся Попова, а раздражительный Арсений — страшнее любого зверя. Сразу включает излишнюю строгость, проводит внеплановые опросы за малейший косяк, добавляет вопросы к экзамену в качестве наказания. Поэтому, если Арсений Сергеевич зол, либо бегите прочь, забирайте документы и уезжайте подальше, либо мчитесь за стаканом чёрного кофе.       Из кухни доносится слабый звук работающей плиты, старательных хлопот Арсения и включённого телевизора, откуда слышатся отклики ведущих какого-то шоу. Однако даже они не могут перебить неистовые крики внутри Попова. Но лицо его — такое же каменное и невозмутимое. Возникает ощущение, что молчание преподавателя и его мысли намного громче любых реалити-шоу, которыми мужчина грешил в качестве развлечения для загруженной головы — в ней сейчас ураганом крутились волнующие сердце грёзы, но явно не о предстоящей встрече с любимыми студентами. Арсений Сергеевич сделал глоток чёрного кофе, равнодушно попытавшись стереть всплывшие картины недавнего вечера в баре. Нечего вспоминать этот день. Он взрослый мужчина, который может позволить себе выпить, развлечься. Жаль только, что дело совсем не в педагогичности. Забыть чёртову ночь, чёртов бар, чёртовы глаза, игриво смотрящие исподлобья… Остановись!       Комната Арсения выдержана в тех же оттенках тёмного цвета. Шторы теперь плотно закрыты. Преподаватель усмехнулся, кинув взгляд на спящего кота размером с семечку. Пашка дарил это пушистое недоразумение со словами: «Ты живёшь один, а он очень подходит под твою квартиру. Или, если не нравится такой аргумент, то есть другой. Он такой же чёрный, как твоя душа». Арсений Сергеевич поначалу очень ворчал на Добровольского и на питомца в том числе, но всё равно бережно чесал между ушек, убирал лоток и кормил только дорогим кормом. Со временем Федя и Арсений подружились. Теперь котёнок спал в волосах преподавателя, за что часто получал слабый шлёпок под бочок; на груди, радуясь сомнительному аттракциону: Попов дышит во сне полной грудью, поэтому Федю подбрасывало наверх. Вот так и развлекаются мужики, которым почти тридцатка.       Арсений Сергеевич любил комфорт и стиль, поэтому в первый день учёбы на торжественное мероприятие он решил надеть приталенную белую рубашку, немного обтягивающие чёрные брюки, очки и пальто в цвет нижней ткани. Что и говорить, выглядит преподаватель всегда хорошо, хотя особо и не старается для этого. Но сегодняшний день — особенный. Арсений увидит любимых студентов после долгой разлуки, окунётся в работу с головой и забудет к чертям о том, что так гложет уже не один день. Режет. Рвёт. Да какая разница? Просто мешает жить. Рефлексия никогда ничем хорошим не заканчивается, особенно, если ты уже взрослый дядя. Но голову продолжали лёгким туманом окутывать эпизоды того самого дня. Вот же ненасытные.       Как следует встряхнувшись, Попов повторно осмотрел квартиру и, убедившись, что свет выключен, направился к машине.       День обещает быть не из простых. Как минимум он не готовился к вступительной речи, которую ему поручили. Придётся импровизировать. Или поручить это дело Пашке. Ему нравилось выступать в роли оратора и мотиватора. Вот пусть и занимается этим сам. А максимум… Здесь Арсений предпочитает в принципе промолчать в тряпочку и заняться, наконец, делом.

***

      Университет располагается в тридцати минутах езды от дома преподавателя. В дороге он предпочитает слушать плейлисты «собственного производства», составляя их порой даже по ночам, о чём жалеет на следующий день, когда тело валится на простыни от недосыпа. И тут уже излюбленный чёрный кофе не протянет руку помощи. Только осудит: «Нет, чувак, мы так не договаривались». Но Арсений не представляет свою и без этого обвеянную отчаянием жизнь без музыки. Вернее, либо она, либо навязчивые мысли в голове. Вам выбирать, Арсений Сергеевич. А тот, очевидно, склоняется к первому варианту.       Постукивая пальцами по обтянутому кожей рулю в такт мелодии, Попов сворачивает на стоянку и оставляет Мицубиси ждать его до позднего вечера. Заваленное парами расписание не щадит ни студентов, которые в первый учебный день мечтают лишь о тёплом пледе и виски под хорошее кино, ни преподавателей, которые, впрочем, не отличаются желаниями от своих подопечных.       Арсений неторопливым шагом направляется к дверям родного университета. Ветер развивает уложенные волосы преподавателя, но даже так не получается испортить потрясающий внешний вид Арсения Сергеевича. Стоит ему приблизиться к институту, как любопытные глаза с восхищением принимаются разглядывать его профиль. Мужчина же в свою очередь высматривает знакомые лица в толпе возле учебного заведения, кому-то приветливо улыбается, махая рукой, и искренне радуется встрече. Нет, у Арсения не было завышенной самооценки никогда. Он предпочитает пропускать чужое внимание, прикованное к его персоне, потому что это не льстит, не цепляет. Ему просто всё равно. Душу-то никто не видит, а для Арсения это очень важный аспект. Хотя кого волнует душа? Красивый и красивый, фиг с ним, будет ещё кто-то интересоваться его жизнью, бежит и падает, волосы назад.       Летящего в университет Попова хватают под руку, и звонкий голос обрывает внимание мужчины, прикованное к новым лицам. Ему ещё предстоит показать себя юным первокурсникам, но это потом. Сейчас он лишь даёт оценку настрою студентов. Пять баллов. Из десяти, правда. Обернувшись через плечо, Арсений тепло улыбнулся Паше, который, не стесняясь, заключил друга в объятия.       — Привет, старикашка, — довольно лыбится Добровольский, продолжая идти в обнимку с Поповым, которому так и хочется отпереться фразой: «Бессовестный, люди смотрят!»       — И тебе доброе утро, Паш, — Арсений не любитель проявлять яркие эмоции. Он их сторонится как огня, поэтому лишь приветливо кивает, не переставая идти по направлению к кабинету. И плевать Арсений Сергеевич хотел, что это правило работает не на всех. Сам себе же и противоречит. Но воспитание дало плоды, причём не просто спелые, а переспелые.       Преподаватели миновали пост охраны и главный зал, являющийся первым широким пространством, которое видят студенты при входе в учебное заведение. Украшенные резьбой в стиле барокко колонны красуются по всему периметру зала. Уходящие по углам лестницы кишат студентами. Арсений любит с балконов второго этажа наблюдать за людьми, собирающимися в центре зала. Особенно — по утрам, когда доброжелательным взглядом встречает своих ребят после холодного путешествия из дома в институт. Арсений Сергеевич довольно улыбается в такие моменты, приводя аллюзию на Радищева, а затем удаляется в аудиторию сёрбать кофе из термоса.       — Арсюш, подъём, — лепечет Добровольский, когда другой преподаватель открывает ключом аудиторию, еле удерживая рукой папку с необходимыми документами и термосом.       — Забыл покурить, — пробухтел недовольно Арсюша, залетев внутрь.       Паша не ответил. Слишком привык к Арсению, часто говорящему какие-то фразы невпопад. И к жалобам тоже привык. Друг всё-таки. Добровольский облокотился о кафедру бёдрами, смерив аудиторию скептическим взглядом, пока Попов, стараясь не выпустить из рук пачку бумаг, метнулся к шкафу, а затем к окну. Голубые глаза забегали по кабинету, и мужчина снова подошёл к подоконнику, выхватив пару листков из общей пачки. Зачем? А сумасшедшие разве дают объяснение своим поступкам?       — Прекрати, — прикрикнул Паша, нахмурив брови. Арсений резко оторвался от занимательной и увлекательной пробежки по просторам кабинета. Мужчина и сам не успел заметить, как тревога волной накатила, заставив вырисовывать круги по полу. Он и впрямь больной. — Тебе сегодня под крыло новых второкурсников передают, помнишь? Второй литератор уволился ещё в конце прошлого семестра. Хватит нервничать. Я, конечно, понимаю, ты переживаешь и на тебе теперь вдвойне больше ответственности, но возьми себя в руки.       — Не переживаю, — перебил преподаватель, сев на край парты напротив Добровольского. Это, видимо, единственное, что услышал Арсений из слов друга. Ему не нравилось, когда окружающие замечали малейшее проявление эмоциональности. Даже близкие люди.       — А что мечешься по аудитории? — изогнул бровь Паша, искренне удивляясь нервозности друга.       — Плохо спал.       Врёт. И Павел Алексеевич знает, видит, чувствует ложь в каждом слове Попова. Арсений никогда не переживал из-за завалов на работе и неприветливости студентов. У него в крови течёт умение располагать даже самых труднообучаемых и бестолковых детей. В институте он славился умеренной строгостью, подходом к темам с любовью и расставлением границ. Арсений Сергеевич чувствовал, когда барьеры нужно убрать, а когда пристроить ещё несколько стен к уже имеющимся. И метод безотказный. Студенты ходили по струнке, но не боялись по ошибке свалиться, так как знали, что их поймают и помогут подняться на труднопроходимое препятствие снова. Арсений не бросал своих детей в беде, даже если те попали в просак. Но не позволял ни себе, ни им вести себя слишком открыто. Сближение пугало мужчину всегда. Неважно, с кем.       В голову снова неназойливо постучались с просьбой войти. Кто там? Если не почтальон Печкин, то и делать Вам здесь нечего. Но перед глазами — только взгляд, прикосновения и затуманенный рассудок.       «Нужно бросать пить», — подмечает про себя Арсений, не слушая речь Павла Алексеевича.       — Я кому рассказываю, балбес? — Паша замахал руками перед уставившимся в одну точку Поповым и заставил его взглянуть на себя. — Речь про торжественное мероприятие, вообще-то.       — Я не пойду, — тут же отмахнулся Арсений.       — Ты совсем с ума сошёл? — нахмурился Павел Алексеевич. — Что ещё придумаешь?       — Хочу домой.       — Арсюша, дорогой мой, что с тобой, козлом, происходит?       — Ничего. Кстати, поздравляю, сегодня ты читаешь речь.       — Точно, козёл. Ты зачем мне врёшь? Рассказывай, что происходит.       Арсений отпирается. Не хочет. Боится. Но взгляд Павла Алексеевича с толикой волнения пробирает до глубины души. Он сразу становится похожим на Федю, просящего поесть в четыре часа утра. И ведь не накричишь за то, что разбудил. Только умилишься и накормишь. А утром устроишь взбучку и беготню по всей квартире за бессовестным комком шерсти. Но это потом.       Задумавшийся о чём-то Арсений потирает большим и указательным пальцами переносицу, пытаясь чётко сформулировать мысли в голове, чтобы они не прозвучали как набор слов.       — Помнишь, мы на днях в клуб ходили? — наконец, выдавливает Попов, но глаза отводит в никуда.       — Помню, — тихо, в тон Арсения Сергеевича, кивнул Добровольский.       — В общем, я там п…        Арсений не успел договорить. В аудиторию громко постучали, и оба преподавателя резко обернулись на закрытую дверь.       — Входите! — громко разрешил Арсений Сергеевич, и дверь открылась.       — Здравствуйте. Мы второй курс, двадцать третья группа, можно войти? У нас преподаватель по литературе поменялся в этом семестре. Я же правильно поняла? — протараторила хрупкая девушка, растерянно похлопав большими выразительными глазами.       Картина маслом: стоит это прекрасное создание, топчется у порога, вещает что-то, а за её крохотной фигурой — кабаны два метра ростом, притихшие. И девчонки туда же. Отправили невинную овечку на переговоры.       На лице у Арсения всплыла ненавязчивая улыбка. Он расцепил замок из рук и жестом пригласил студентов войти. Аудитория постепенно наполнялась тихими разговорами, шумом отодвигающихся стульев и шуршанием сумок и рюкзаков.       — Второкурсники новые, значит? — довольно протянул Паша.       — Видимо, — у Арсения же улыбка не сползала с прихода хрупкой девочки и стадом за её спиной. — Интересно проверить их эрудированность.       — Только не увлекайся, — пригрозил Добровольский, уже было направившийся к выходу.       — Паш, до встречи, — Арсений принялся выталкивать преподавателя из кабинета, пока за мужчинами наблюдали притихшие студенты.       — И чтоб рассказал мне после пар то, что собирался. А то снова придётся давить на твою шаткую психику.       — Канючить — это, по-твоему, давить? — Арсений вскинул бровями.       — На войне все средства хороши.       — Да что ты говоришь. Паш, у тебя пара через минуту. Вали и про речь не забудь.       — Чёрт, мне же в пятый корпус! Заболтал меня, придурок.        Добровольский пулей выбежал за порог и захлопнул дверь кабинета.       — Я заболтал?! — возмущённо воскликнул Арсений Сергеевич, когда уже подошёл к своему столу.        По аудитории пронеслись скомканные смешки, и Арсений поднял уже ледяной взгляд голубых глаз на второкурсников. Те сразу умолкли.       — Всем здравствуйте, — легко улыбнулся преподаватель, выйдя из-за кафедры, — меня зовут Арсений Сергеевич. Я ваш новый преподаватель литературы. Не думаю, что хотите проверять мою выдержку, поэтому предупреждаю сразу: забудьте о поблажках. Я постараюсь по максимуму завлечь в дисциплину и обеспечить необходимыми знаниями. В ваши же задачи входят внимательность, концентрация и умение не чесать языком, пока я говорю. Молодой человек, к Вам обращаюсь, — повышает голос преподаватель. Он словно начинает рычать, отчего многие студенты вжимаются в спинки стульев, словно обороняясь от хищника.       — Как-то странно, у студентов обязанностей больше, чем у преподов, — хмыкнул парень с задней парты, и все взгляды в аудитории тут же устремились на него. Красноречивое «ты конченый?» от Лёши в сторону наглеца усугубляет положение студента.       Арсений Сергеевич изогнул бровь, но внимания заострять на поверившем в себя ребёнке не стал. Делать ему больше нечего. Да и не тиран он совсем, в самом деле.       — Как зовут?       — Эд.       — Красивые татуировки, Эд, — отмечает Арсений рисунки на лице студента, отчего тот смущённо лепечет вялое «спасибо» и опускает взгляд.        Преподавателю нравятся люди, которые пытаются самовыражаться. Он всегда подмечал, что у таких личностей очень большой творческий потенциал, поэтому саркастичный Эдик привлёк его внимание. Но Арсений не собирается долго заострять его на юноше, поэтому снова обращается к группе:       — Кто староста?       — Я, — неуверенно поднимает руку та самая девчушка, которая первая завела диалог с Арсением Сергеевичем, — Оксана Суркова.       — Оксана, — кивнул Арсений, — расписание занятий у тебя есть?       — Да.       — Супер.        Одного преподаватель не мог понять: почему новые студенты так его боятся? Сидят, молчат, глаза в стол устремляют, а бедная Оксана Суркова чуть не померла от страха, пока слова из себя выдавливала. Нечисто. Конечно, Арсений ясно дал понять, что с ним не получится неподобающе себя вести и халатно относиться к литературе, но группа уже зашла опустошённой и отстранённой.       — Чего зашуганные такие? — смеётся Арсений.        Молчание. Лишь редкие взгляды в кристально-чистые глаза мужчины. Арсений Сергеевич тяжело вздыхает и идёт к кафедре, принимаясь разглядывать журнал.        — Я не буду загружать вас материалом до дрожи в коленях, однако хочу донести до ваших светлых голов простую истину: литература — это интересно и важно. Прекратите воспринимать её как испытание. И меня не бойтесь. Будете учить — проблем избежите, — щелчком пальцев красиво завершает речь Арсений Сергеевич.       — Просто, — прорезался голосок напуганной Оксаны, — мы слышали…       — Ксан, тихо! — шикнул Эд на девушку, и та сразу умолкла.        Арсений вопросительно изогнул бровь, но не стал расспрашивать. Его не особо интересует, о чём наслышаны студенты. Мужчина не стремится нравиться им, не пытается втереться в доверие. Он учит и наставляет. Остальное — бонусы, которые он не тратит даже в кофейнях. Поэтому остались только первые два пункта.       — За нарушение дисциплины будете всей группой писать тест по теории литературы на пятьдесят вопросов. На выполнение — девять минут. Это ясно?       — Несправедливо! — возмутился парень с хвостиком, который по своему телосложению отличался крепкостью. Он откинулся на спинку стула и уныло взглянул на соседа. Тот пожал плечами.        Арсений хмыкнул и подошёл к подоконнику, на котором лежала стопка бумаг. Он хладнокровно выудил список вопросов и приблизился к третьей парте, за которой сидел осмелевший студент. Глаза парня хоть и пытаются скрыть ощутимый испуг, но всё же бегают, изучая преподавателя с нескрываемым любопытством. Тот властно взглянул сверху и положил перед студентом лист.       — Но…       — У вас первая пара со мной. Я не изверг. Но с некоторыми вопросами ознакомьтесь, чтобы дальше не возникало желания идти наперекор моим просьбам, — процедил мужчина и оставил студента обдумывать сказанное. Попов быстрым шагом приближается к кафедре и снова разворачивается лицом к студентам, с ухмылкой наблюдая за шокированным сложностью тезисов парнем. — Умолять вас я не собираюсь. Пытаться уговаривать — тем более. Всё?        Группа молча закивала, и Арсений самодовольно улыбнулся.       — Если вам нужна будет помощь с усвоением материалов на постоянной основе — организуем дополнительные занятия. Если же случай единичный, подойдите после пары, и я уделю время. А пока — знакомимся.        Студенты слегка повеселели. Возможность узнать преподавателя ближе радовала перспективой прощупать почву — разумеется, это только на руку. Арсений попросил дополнительный список группы у Оксаны и, взяв ручку с преподавательского стола, начал перечислять студентов, чтобы отметить присутствующих. Тот, до кого доходила очередь, должен был кратко представить свою личность. Необязательно сообщать какие-то особенные факты, хотя Арсений и ценил оригинальность, почему бы и нет?       Преподаватель успел познакомиться с Ирой — дерзкой особой, но цепляющей; Оксаной, которая, оказывается, не такая уж и скромная; с Эдом. Другие ребята пока отказывались открываться, но Арсений не давил. Их дело. Ему главное понять, как работать с группой, опираясь на схожесть интересов.       — Сергей Матвиенко здесь?       — Я, — поднимается тот самый парень с хвостиком и неуверенно встаёт со стула, всё ещё украдкой поглядывая на лист с вопросами. Арсений Сергеевич заинтересованно прищурился. — Мне нравится всё, что связано с культурой граффити. Рэп люблю. Думаю, пока этого достаточно. Не люблю говорить о себе много.       — Хорошо, — Арсений слегка улыбается и жестом предлагает студенту сесть. Очень похож на Попова в детстве. Параллель интересная.        Долго опрашивать не пришлось: в списке осталось немного человек, поэтому процесс пошёл быстрее после Матвиенко.       — Дима Позов?       — Здесь! — поднимает руку сидящий рядом с Серёжей парень в очках. — Горю точными науками, мечтал быть стоматологом, но приоритеты поменялись, и вот, я стою перед Вами. История долгая, поэтому, думаю, нет смысла углубляться. Литературу, кстати, обожаю.       — Неплохо, Дим. Подружимся, — ободряюще кивает Попов и утыкается взглядом в предпоследнюю фамилию в списке.        Арсений — наблюдательный человек. От его внимания тяжело ускользнуть, сделать шаг в сторону и остаться незамеченным — ещё тяжелее. Но сейчас, во время опроса, преподаватель не заметил главного. К его персоне прикован пристальный взгляд. Нет, не похожий на остальные. Этот был особенным, будоражащим. Ожидающим. В частности — своей очереди.       — Антон Шастун.        Рука поднимается вверх. Кольца на длинных пальцах позвякивают, бьются сталью друг о друга. Зелёные глаза мутнеют, покрываясь болотной тиной. Язык нервно скользит по обветренным сухим губам, слегка подминая их. Плечи передёргивает от ужаса. В голове — жар и паника.       — Я.        Айсберги в глазах Арсения тают в одно мгновение, оставляя после себя лишь кромку льда. Дышать в кабинете становится тяжелее, хотя окно открыто. Преподаватель дрожащими пальцами оттягивает ворот рубашки, чтобы пропустить немного воздуха к коже. Потому что та, кажется, раскалена как металл под умелыми руками кузнеца. Такая же красная, горячая, жгучая. Мужчина медленно сглатывает, и его кадык ощутимо содрогается. Ноги хотят подкоситься. Арсений Сергеевич пытается держать себя в руках, но и те трясутся, словно в танго. Взгляды сталкиваются. И Попов узнает эти глаза. Зелёные, словно тропический лес после ливня, прожигают в нем дыру. Арсений вспоминает прикосновения, слабый аромат сигарет и мускуса.        И его ведёт.        И мысли, витающие несколько дней в голове после похода в клуб, уже не остаются без внимания. Их больше не игнорируют.       Арсений попал.       Арсений пропал.