Часть 2. Непрошеное обстоятельство
21 июля 2023 г., 00:47
Убей меня - Ramil’, Rompasso
Софиты, играющие пурпурным оттенком по всему клубу, слепят обезумевшие глаза, наполненные диким желанием. Жар играет во всём теле, будоража каждую клеточку ослабевающего с каждой секундой организма. Музыку Арсений перестал слышать, как только почувствовал на шее скользящие пухлые губы, жадно теребящие разнеженную кожу у ключицы. Однако бас всё же действует на уши, сливаясь воедино с биением сердца мужчины, стучащее в такт музыки. Пульсация отдаёт в голову, и Арсений забывает, где находится. — Тебе хочется? Волнистые пряди податливо ложатся на густые брови в попытке скрыть похотливые зелёные глаза. Несмотря на освещённую площадку, они выделяются и сверкают, когда обращаются на Попова. — Да. Незнакомец проводит языком от ключицы к уху и осторожно всасывает мочку. Мурашки атакуют тело Арсения с неистовой скоростью, и он начинает обмякать в крепких руках, покоящихся на его талии. Бока соприкасаются с холодным металлом перстней, нагло врезающихся в кожу. Парень ведёт кончиками пальцев вдоль запястья Арсения и замирает. — Идём. Сплетает руки и ведёт в туалет клуба. Арсений сдаётся и плетётся за ним, всё ещё пытаясь контролировать разум. Получается не очень хорошо. Рассудок испарился вместе с трезвой головой. Через мгновение его припечатывают к стене и остервенело кусают губы, целуют, зализывают намеченные раны. И по кругу. Чужие пальцы исследуют торс под чёрной рубашкой, впиваются ногтями в пресс, царапая, ведя розовые следы вплоть до паховой области. Ещё несколько мгновений, и Арсений утопает в незнакомых поцелуях, которые мокро и очень медленно гуляют по грудной клетке, выпирающим рёбрам, подтянутому животу, тазовым косточкам. Попов будто ослеп: ему давно не было так хорошо. Особенно в клубах. Особенно — с незнакомыми людьми. Парень агрессивно расстёгивает пряжку ремня, которая со звоном отлетает, и ремень оказывается на кафельном полу, звонко ударившись металлической частью о поверхность. Брюки тянут вниз. Пальцы трепетно оглаживают стоящий член, и Арсений через ткань боксеров ощущает их аккуратный напор. Стон дерёт горло, когда чужой рот обхватывает член и насаживается до упора. Арсений не помнит, что он забыл в мерзком туалете мерзкого клуба, когда незнакомец начинает активно обхватывать орган губами по всей длине. Они красиво прилегают к члену, заставляя следить за ними. Но глаза… Зелёные глаза, пьянящие и до одури завлекающие, смотрят прямо на мужчину. И тот теряется в ощущениях. В чужих очах мелькает нечто наподобие теплоты. Показалось? Арсений чувствует каждой клеточкой расплавившегося тела нервные импульсы, покалывания, мурашки. И взгляд. Нет, эти глаза не выдают сейчас похоть или азарт. Они отражают желание принести удовольствие. Но это же просто минет. Попов пускает руку в волнистые пряди и надавливает на затылок парня, лишь бы тот закрыл свои чёртовы глаза и занялся членом. Ведь они оба пришли именно за этим — за удовольствием. Правильно же? Тот выполняет немой приказ очень быстро, покорно, без недовольства. Незнакомец стонет, отчего по члену идёт вибрация, и Арсений на выдохе кончает. В рот. Парень проглатывает без омерзения и криков о том, какой Арсений мудак. И он откровенно удивлён реакцией. Незнакомец облизывает губы и заботливо натягивает бельё на мужчину. — Тебе понравилось? — томно спрашивает, снова блистая до невозможности красивыми глазами. У Арсения, кажется, перехватывает дыхание. Он снова теряется. Это ещё что? — А ты? — ненароком спрашивает, боится вспыхнувших теплотой глаз. — А мне было приятно от того, что тебе приятно, — улыбается. Нет, правда, что происходит? Совершенно незнакомый человек делает ему минет с таким трепетом, словно они не в туалете клуба, а в отеле. Потом заботливо натягивают бельё, спрашивают, понравилось ли. А теперь ещё и такие заявления делают. И тут до Арсения начинает доходить. — Сколько? Ну, конечно, ему очень повезло наткнуться на проститутку. А он ведь никогда не занимался спонтанным сексом. Теперь понятно почему. На его вопрос парень лишь удивлённо ведёт бровью, усмехается и встаёт с коленок. Здорово, он ещё и конечностей не пожалел. Болеть же будут. — А ты правда готов мне заплатить за минет? — широко улыбается, будто с насмешкой, незнакомец. Кажется, его и правда забавляет эта ситуация. Особенно ему приглянулось лицо ошарашенного Арсения. Поэтому не выдерживает и издаёт смешок. Истерический. — Не знаю, что ты там надумал, но выглядишь ты паршиво. Настолько ужасно я делаю минет? — Нет, вовсе нет! Просто… — Арсений отводит глаза, вспоминает влюблённый взгляд снизу и замолкает. Вот уж уважьте влюбляться в первого встречного. — Просто ты всё ещё должен заплатить, — а он не промах. — Ну? — Поцелуешь меня? — улыбается парень. Попов снова в тупике. Он спит? Это сумасшедший дом, и у него галлюцинации? Позовите санитарку. Тут, кажется, пациент в прострации. — Что, прости? Поцелуй? Ты только что отсосал мне в туалете, где нарушены все санитарные нормы, — Арсений с отвращением оглядывает туалет и кривится; незнакомец прослеживает за его взглядом, тоже обводит слабо освещённую кабинку опьянёнными глазами и снова возвращается ими к Попову, — а теперь просишь о такой «оплате?» У тебя всё хорошо? — Всё прекрасно. Я просто хочу твой поцелуй. — Больной, — констатирует Арсений, но всё равно подходит к парню ближе, — хотя я и сам не против тебя поцеловать. — Поможем друг другу. Попова ласково обвивают за талию и тянутся к его губам. Медленно и тягуче сминают то верхнюю, то нижнюю. Проводят кончиком языка по обветренной части и прикусывают. Арсений плывёт. Он совсем перестал соображать и думать. Что за нежности в обрыганном туалете? Перепил, что ли? Только вот кто из них: незнакомец или сам Арсений? — Спасибо. Я пойду? — Уже? — идиот? Что за тупой вопрос чужому человеку, который только что тебе сделал приятно в вонючей кабинке? — Думаю, я достаточно смутил тебя. И мне, в принципе, пора, — парень всё ещё держит руки на талии Арсения, но когда замечает это, смущённо отводит взгляд и высвобождает Попова из объятий. Арсений больше не плывёт. Он в шоке. Всё это как-то слишком неправильно. Спонтанный секс на то и спонтанный — он не должен заставлять чувствовать… Да что угодно. Просто не должен, и всё. — Как тебя зовут? Но вопрос звучит в пустоту. Арсений тонет в мыслях и даже не замечает, как дверь кабинки открывается и парень выходит, ничего не сказав напоследок. Пальцы осторожно дотрагиваются до нижней губы. Тело сразу наполняется теплом. Глаза искрятся во мраке, а сердце бешено колотится. И тогда Попов осознаёт: он влип. Ужасно влип.***
Паника. То, что отражается во взглядах студента и преподавателя. Они с непониманием смотрят друг на друга, будто бы ища ответы на миллион резко возникших вопросов. Но ни одни высшие силы, видимо, не торопятся спасать ситуацию. И у Арсения нет слов. Он, кажется, на время забывает, как дышать под вниманием этих чёртовых зелёных глаз. Антон растерянно опускает руку, тяжело роняя её на парту, и встаёт. — Антон Шастун. Диджей, — парень сглатывает, но не выдаёт страха и неловкости. — Мне двадцать один. Непонятно, к чему это было сказано. Но Арсений Сергеевич расценил реплику как прямую попытку успокоить: «Расслабься, ты не спал с малолетками, здесь только совершеннолетние». Спасибо за понимание, Антон Шастун. Его немного отпускает. Но тут же сковывает в кандалы обратно, когда он решается взглянуть на студента. Антон больше не выглядит испуганным. Наоборот, он несколько секунд изучает вырастающие айсберги в глазах напротив, а затем твёрдо садится обратно за парту и готовится конспектировать. Взгляда больше не поднимает. Арсений Сергеевич замечает, что молчит слишком долго. На сердце появилась тяжесть, камнем тянущая вниз. Студенты непонимающе оглядываются на Антона, но тот не уступает в твёрдости преподавателю. Арсению Сергеевичу нехорошо. Руки начинает покалывать в области подушечек пальцев, ноги понемногу подкашиваются в сторону. Голова взрывается от жара. Воздуха катастрофически не хватает, чтобы начать пару. У Арсения ощущение, будто у него температура, однако тело дрожит. — Посидите тихо несколько минут, — еле вытягивает из себя мужчина, — мне нужно отойти. Арсений подрывается и стремится к двери, лишь бы избавиться от излишнего внимания любопытных студентов. — С Вами всё в порядке? — осторожно спрашивает Оксана. Но преподаватель не слышит её голоса. Он вообще ничего больше не слышит, кроме звона. Арсений Сергеевич забегает в кабинку туалета и запирается. Он облокачивается спиной о дверь и ждёт. Просто ждёт. Приступ тошноты накрывает не сразу, но всё-таки приходит, как и планировалось. Арсению нехорошо. Пытаясь выровнять дыхание, он забывает о слабости в ногах и чуть не падает на кафель, успевая схватиться рукой за крючок на стене. — Ужасно, — мотает головой Арсений Сергеевич. Ему сложно услышать подсознание и оценить свои чувства. Единственное, что удаётся выяснить, — ему тревожно, плохо, но в то же время какая-то волна тепла разливается по телу. И надежда начинает трепать сердце, которое колотится после взгляда на парня с неистовой скоростью, разрывая грудную клетку. Оно будто бы всё это время ждало, чтобы его услышали. Арсений идёт к раковине, оставляя кабинку пустой. Ополаскивает покрасневшее лицо прохладной водой, чтобы остудить раскалённую кожу. И это помогает. В зеркало Арсений даже не смотрит. Он закрывает глаза и настраивается. Дышит. Концентрируется. Но почему-то не на материале, который должен рассказать сегодня. В голове — лишь мягкие слабые кудри, нежные черты лица с нотками грубости в области скул, хищные глаза. Но до ужаса притягивающие. — Какого чёрта происходит? Арсений агрессивно хлопает дверью уборной и направляется в аудиторию нервным быстрым шагом, потирая переносицу. Вернувшись обратно к студентам, он словно меняется в лице. Снова камень. Снова строгий. Снова внушает страх, пробегающий лёгкой волной мурашек по позвоночнику. — Прошу прощения. Начинаем пару. Преподаватель разворачивается к внушительно большой доске, висящей посередине стены, и хватает мел, начиная записывать тему. Антон нервно кусает губы. Старается записывать за Арсением Сергеевичем. Но в его голове тоже беспорядок, поэтому на бумаге теперь красуются не буквы, а чёрт знает что. Латынь? Или, может, арабский? Да, похоже. Эд заглядывает в тетрадь к Шастуну и тихо прыскает в кулак. — Ты что делаешь, дебил? — всё ещё смеясь, спрашивает Выграновский. — Лекцию пишу, — спокойно отвечает Антон. Его взгляд прикован не к насмешливому соседу, а к до одури красивой крепкой мужской спине. К выпирающим лопаткам и позвонкам, по которым хочется провести ладонью. Ради интереса. — Тох, ты такой бред написал, сам посмотри, — Эдик придвигает к себе тетрадь соседа и вновь заражается приступом смеха. Антон всё же обращает внимание на конспекты и невольно улыбается. Однако получает слабый щипок за бок от Эда и уже не сдерживает свою нервозность. Парень пихает Выграновского и отодвигает его на стуле подальше от своего места. А тот не прекращает смеяться над нелепостью происходящего. Кажется, они увлеклись. А потому не заметили, что находятся под наблюдением уже некоторое время. Шастун понимает, что в аудитории тихо, поэтому вскидывает голову. Студенты смотрят на их парту. Арсений Сергеевич злобно сверкает глазами. — Не мешаю? — скалится мужчина. В его тоне нет ни намёка на прежнюю тревогу. — Извините, правда, это всё Антон виноват, мешает мне получать знания! — Эд всегда с сарказмом отвечает всем преподавателям на подобные замечания, хотя они, конечно, в курсе, что виноват-то Выграновский. И Антон не обижался, ведь все всё понимали: это у них такие шутки. Но Арсений Сергеевич, видимо, особый случай. — Я недостаточно ясно выразился в начале пары? — хрипит Арсений и упирается ладонями в стол. — Да всё понятно. Говорю же, Антон мешает мне! — улыбается Эд. Вот только Антону совсем не весело. Он сглатывает, но продолжает молчать, даже не улыбнувшись ни разу. Пытается не смотреть в глаза преподавателя, но получается плохо. И всё внутри каменеет, только снаружи — маска охотника, поэтому Арсений не замечает напряжённости. Ему и самому дурно. Они оба притворяются. Они оба хотят поговорить. — Останешься после пары, — бросает преподаватель и разворачивается обратно к доске, где уже красуются какие-то схемы, которые хорошо было бы занести в тетрадь. Антон хмурится. Но не из-за того, что по литературе, гуманитарному предмету, посвящённому творчеству великих писателей, нужно рисовать какие-то схемы. — Кто именно? — изгибает бровь Эд, вальяжно откидываясь на стуле. — Шастун. — Арсений Сергеевич, Тоха не виноват, это я. Меня оставьте, — возмущается Выграновский, но его уже не слышат. — В следующий раз будешь думать. Возвращаемся к теории. Сейчас на очереди — типы композиций. Записываем. Вы должны были в школе это проходить. Просто вспомним немного. — Тох, прости, я не думал, что он такой зануда, — шепчет Эд на ухо Шастуну в эхо с преподавателем. — Забей. Антону всё равно. Он бы и сам подошёл к преподавателю после занятия. Не трус же. Разговор так или иначе должен был произойти. Или, возможно, Шастун просто хочет остаться наедине с мужчиной? Послушать, что тот ему скажет? В любом случае заниматься дисциплиной сейчас не получится, поэтому Антон откладывает письменные принадлежности и утыкается в стену в ожидании окончания пары. — На сегодня всё. Возьмите в библиотеке сборник, который я вам показал, и прочитайте первые три главы. Они небольшие, для закрепления теории. Опрос будет для всех. Хочу посмотреть, как справляетесь с моими условиями. Своеобразная проверка знаний. Отдыхайте, до встречи. Студенты принимаются собирать вещи и вываливаться из аудитории. До конца пары ещё минут десять, но Арсений закончил пораньше, хотя и материала дал предостаточно. Антон сидит на своём месте и даже не пытается услышать, что ему говорит Выграновский, который вприпрыжку направляется к выходу. — Арсений Сергеевич, я принесла Вам на всякий случай ведомость, — Оксана протягивает лист преподавателю, который в это время уже в боевой готовности направлялся к парте Шастуна. — Посмотрите. Это за прошлый семестр по литературе. Вдруг Вам это поможет определить, у кого всё в порядке, а с кем могут быть проблемы. — Спасибо, Оксан, до встречи, — бросает уже в спину девушки Арсений, хотя внимание его явно не на стороне студентки. Оно сосредоточено на углу аудитории. На последней парте. Шастун выглядит слишком притихшим и сжавшимся. — До свидания! Дверь хлопает. Тишина заполняет пространство, и её нарушают лишь сердцебиения студента и преподавателя. Им страшно. И жарко. Поэтому Арсений подбегает к окнам и открывает ещё одну форточку. Или просто оттягивает начало разговора. У мужчины внутри дрожит всё, вплоть до органов. Такое разве возможно? Антон теребит кольца. К его парте приближается статная фигура, и он вынужден поднять взгляд на опирающегося о край парты Арсения Сергеевича. Они молча смотрят друг другу в глаза и тонут. В мыслях, в чувствах. Каждый думает о своём. И это пугает. Иногда тишина — страшнее всяких слов. — Я не хочу, чтобы это стало проблемой для нас, — начинает Антон, не отрывая больших зелёных глаз от лица Арсения. — Уже стало. Я не сплю со студентами, — мужчина мрачнеет и отводит взгляд. Он наблюдает за пальцами Антона, которые постукивают о деревянную парту. — Откуда Вы могли знать? — Ниоткуда. Ты даже не сказал, как тебя зовут, — обиженно пролепетал Арсений, — а ведь я спросил. Мне было нужно. — Зачем? — безразлично пожимает плечами Шастун. Арсений ошарашен. К такому он не был готов в своей голове. Чёртова реальность. Ничего общего с фантазиями. — Думал, что понравился тебе. — Вы в клуб для чего пришли? — Антон продолжает сохранять спокойствие и холодную харизму. И получается у него просто мастерски. — Выпить. — А я — развлечься. Вы мне понравились, но не так, как себе представляете. — Прошу прощения? Не понимаю тебя. — Мне нужен был секс. Шестерёнки в голове у Арсения Сергеевича старательно пытаются работать, но получается у них ужасно, потому что преподаватель теряется. Он не знает, что отвечать. Арсений думал об Антоне несколько дней, прокручивал в голове каждое мгновение их короткой близости, и теперь его сердце переворачивается в грудной клетке. — Секс без обязательств, знаете? Антон сам не понимает, зачем уточняет такие вещи. Арсений Сергеевич не выглядит тупым, к тому же, он взрослый человек. Но Шастуну впервые не хочется ранить кого-то, с кем он имел какую-либо близость. Обычно он просто смывался, не выходил на связь, а вживую делал вид, что не знает партнера, с которым буквально ночь назад занимался сексом. Впервые Антон растерян, и чувства подводят его. — Знаю, — расстроенно вздыхает Арсений и тут же осекается. Будет тут ещё взрослый дядька свою слабость демонстрировать перед студентом, — но всё же не понимаю. — Арсений Сергеевич, — Шастун встаёт и берёт рюкзак. Он кладёт руку на плечо преподавателя и тепло смотрит ему в глаза, отчего того немного пошатывает, но он держит себя похвально, — забудьте о том, что было. Я обещаю: это не станет проблемой. Можем спокойно взаимодействовать, я только «за», но не вспоминайте ту ночь. Не усложняйте ни мне, ни себе жизнь. Антон улыбается и сжимает ладонь на плече мужчины. Попов смотрит неотрывно и стискивает челюсть до выступающих жилок. Зачем нужно было так смотреть на него? Зачем нужно было просить поцелуй? Зачем? Зачем? Зачем? — Да, конечно, не волнуйся. — Кстати, было даже забавно, когда Вы перепутали меня с проституткой, — усмехается Антон, и Арсений горестно подыгрывает ему ухмылкой. — До свидания, был рад узнать Ваше имя, — добродушно кивает Антон и пулей вылетает из аудитории, оставляя преподавателя стоять одного посреди кабинета. И внутри у Арсения что-то трескается.
