Я защищу тебя

      В темной беседке с облезшей краской стоял Ромка. Его руки были в крови по локоть, и он, закрыв глаза, размахивал смычком. Некоторые струны были порваны и измазаны тем же, что на руках Пятифанова. Красная скрипка скользила в его руках, и он вечно ее поддерживал бородой, пачкая лицо. Мелодия не выходила, и Ромка скалил зубы, продолжая мучать смычок. В глазах стояли слезы, и он опустил руки. — Чего ты ныкаешься опять? - пробасил он, дергая носом.       По спине Антона пробежали мурашки. Он подошел к покосившемуся проходу и впился взглядом в Ромку. Тот не скрывал слез, которые лились из его красивых глаз. — Это лежало в лесу недалеко от твоего дома...       Антон сжался. Не думает ли Ромка, что это он убил Полину? — Именно там, где мы вчера видели того мужика с фонарем, - продолжал Ромка, смахивая слезы. Кровавые руки быстро испачкали щеки. — Там лужа крови, Антон! Там целый бассейн и чехол со скрипкой...       Петров не мог ничего сказать. Его пугал вид обезумевшего Ромы, и он боялся к нему подходить. — Тох, ее порубили этой скрипкой... Этими металлическими струнами! - закричал Пятифанов, размахиваясь. Инструмент ударился о снежную скамейку, разлетаясь в щепки. Оставшиеся струны держали гриф, но и их Ромка не пощадил. Схватился голыми руками, растягивая. — Боже, подожди! - Антон вбежал в беседку, хватая Пятифанова за окровавленные руки в порезах. — Рома, прошу...       Мальчик отпустил несчастную скрипку, падая на Антона всем телом. Петров слышал каждый всхлип, и сам еле-еле держался, чтобы не заплакать. — Ее кровь не свернулась, а значит, ее убили сегодня... А те волосы просто начало. Он ее мучал! Он рвал ее по частям, а потом кинул в эту заснеженную яму все, что осталось от Полины... — Скрипку, - закончил за него Антон и крепче обнял друга. Тот будто только и ждал поддержки. Разревелся в два раза сильнее, заливая слезами уже и без того грязную куртку Петрова. Вмиг Пятифанов отстранился. На его лице читалась такая злость, какую Антон не видел раньше. Он покопошился в карманах, доставая нож. — Я убью эту суку, - прошипел Ромка, и Петров затрусился, хватая его за руки. — Нельзя! Не сейчас, Рома, мы ничего не сделаем! — Иди домой, я сам... - оттолкнул друга Пятифанов, выходя из беседки. — Какой сам?! Не надо! Пойдём к Тихонову! - спешил за ним Антон. Он так боялся за Рому, боялся за себя и Олю. Но что они, дети, могут сделать? Пятифанов остановился у входа в лес, и Петров наконец мог отдышаться. — Я защищу тебя. И Олю защищу. Так что иди домой. Мало ли, что могло случиться за это время...       Антон сильно вдохнул холодный воздух. Его руки трусились лишь об одном упоминании о безопасности Оли. — Нет, подожди! -- снова побежал за Ромкой Антон, но тот его не слушал. — Эта падаль ходит где-то здесь и ищет новую жертву... - игнорировал его Пятифанов, и закричал во все горло, когда Антон схватил его за кожанку. — Пиздуй домой! Мальчик растерялся, опуская руку. — Пожалуйста... - его голос дрожал. — Я не хочу, чтобы тебя убили, Рома. Я тебя... - замялся Антон. «Что я тебя? Люблю?» Ромка слегка успокоился, но стоило только ему взглянуть на свои руки, тут же озверел вновь. — Если тебе нечего сказать, я пошел... - напоследок бросил он, и Антон не стал его догонять. Кожанка Пятифанова удалялась в темноту. В кромешную заводь неизвестности.       Мальчик стоял на месте, пока снег медленно ложился на его плечи. Вокруг темень и безжизненная тишина. Даже не слышно Ромку, который уже минут как пять ушел вглубь. Антон потер замершие руки. «Пойти за ним?»       Он не знал, где сейчас обезумевший Пятифанов, но так за него боялся. Мысли, что Ромы не будет рядом, не давали ему покоя. Он столько еще с ним не сделал. Он не встретил с ним весну, не погонял мяч на школьном дворе, не подарил подарок на день рождения, не обнял до хруста в спине. Даже сейчас, когда они, возможно, виделись в последний раз, он не смог сказать ничего приятного. Ничего такого, что могло остановить Ромку, что могло его заставить задуматься. Антон просто трус. Он не заслуживает общаться с таким, как Пятифанов.       Слезы пеленой закрыли глаза, и мальчик скинул очки, вытирая соленые ручьи. Он мысленно прощался с Ромкой, и это разбивало сердце. Холодные руки неприятно терли опухшие веки, и Антон плелся домой, с ужасным чувством неизбежности.       Время близилось к одиннадцати, и Петров не мог найти себе покоя. Он без конца расхаживал по комнате, собирая вещи. Как только мама уснет, он тут же побежит в лес, искать Рому. Школьный рюкзак заполнили бинты и кухонный нож, который Антон стащил во время ужина. Он не умел с ним обращаться, но был уверен, ради Пятифанова он сможет убить кого угодно, лишь бы он был жив. На первом этаже затихли, только в комнате Оли слышится звук мультфильма, но Антон был уверен, сестра спит. Он тихо спустился.. Предательская лестница скрипела, как недавно Ромка на скрипке, и Антон хмурил нос от каждого шороха. Благо, дверь в комнату Карины была закрыта, и никто не слышал, как мальчик юркнул за входную дверь.       Ночь ударила морозом по лицу. Щеки загорелись от разницы температуры, но Антону было все равно. Он смотрел в непроглядную темноту, и его сердце ходило ходуном. Он без конца поправлял очки, будто они помогали видеть ночью, и, проваливаясь в снегу, зашел вглубь.       Кругом была симфония звуков: где-то ухала сова, хотя казалось, что она везде, скрипели деревья, так протяжно и жалостливо, наверное, умоляя помочь. Но Антон не мог помочь. Его слабый фонарь еле освещал метр перед носом, поэтому он направлял свет на ноги, дабы не упасть в какую-нибудь яму. — Рома, - тихо прошептал Антон, но в ответ ничего не услышал. Он боялся поднимать децибел голоса, хотя понимал, что его шепот Пятифанов не услышит, если он, конечно, еще тут. — Рома... - чуть громче сказал Антон. Он был уже довольно далеко от дома. В лесу послышались шорохи, и Петров замер на месте, опустив фонарик, но черный силуэт был четко виден. И этот силуэт летел на Антона. — Рома? - в ужасе крикнул Петров, отступая. «Если это маньяк, а Пятифанов давно дома?» - испугался мальчик, еще раз отступая, но фигура продолжала бежать на него, и Антон молился, чтобы по небольшому очертанию это был ребенок.       Вдруг вдалеке показался еще один силуэт, и у Антона все упало внутри. Кто-то бежал от маньяка. — Рома! - закричал Антон, привлекая внимание, и привлек. Пятифанов набежал на него, хватая за руку. Его ладонь теплая но, почему-то, мокрая. В темноте не было видно, в чем именно, но мальчик и не хотел знать. Он был безумно счастлив, что Пятифанов жив, но так испуган, что за ними бежали. — Выключи фонарь! - зашипел Рома, толкая Антона дальше. Его голос испуганный и сиплый, будто его душили, и Петров растерялся. — Выключи, сука! - выхватил из рук Антона фонарь Пятифанов, щелкая по всем кнопкам. Он то и дело оглядывался, и мальчик следил за каждым его движением, но ничего уже не видел. Вдруг Рома резко свернул налево, и Антон потерял равновесие. Они завалились за какое-то дерево в самый сугроб, и Петров почувствовал, как его прижимают к себе, закрывая рот рукой. На языке железный привкус, и Антон понял, что это ничто иное, как кровь. Руки сразу затряслись, но Рома притянул его еще сильнее, выглядывая в темноту.       Теперь Антон ничего не слышал, кроме сумасшедшего сердцебиения Пятифанова. Его грудь прямо над ухом, и мальчик весь подрагивал от страха и холода. Если они будут тише, их никто не найдет, но сам факт того, что маньяк рядом, не давал никому покоя. Рома закрыл глаза, прислушиваясь. Рядом не было и скрипа, будто мужчина тоже притаился, словно хищник выжидает свою жертву. — Фу, - откинул руку Пятифанова Антон, и тот сразу все понял, натянул на ладони рукава ледяной кожанки, и начал медленно вытирать губы Петрова. — П-прости, пожалуйста, - шепнул Ромка, заглядывая в очки мальчику. Его взгляд бегал по испуганному лицу Антона, но и сам он не отличался уверенностью. — Рома, что происходит? Пятифанов снова огляделся, потирая плечи. Прятки в сугробе его не радовали. — Я все расскажу, но позже... Сейчас надо тихо дойти до твоего дома. Только посидим еще немного, хорошо? Антон неуверенно кивнул, опуская голову. Сердце никак не унималось, и он был уверен, что рядом кто-то есть. И этот кто-то настроен агрессивно, но с Пятифановым было не так страшно. Пугал, разве что, его вид, а в остальном, его учащённое дыхание, стук сердца и просто его наличие успокаивало. Рома жив, а остальное неважно.       Неподалёку раздался тяжёлый скрип снега, и Антон почувствовал, как его плечи сжимают. Рома почти накрывал его своим телом, и Петров выглянул за плечи парня, дергаясь назад.       Мужчина сверкнул глазами, замахиваясь металлической трубой, и Антон в панике прикрыл голову Ромки своими окровавленными руками, закрывая глаза как можно сильнее, ожидая удара по спине Пятифанова. — Антон! - закричал мужчина, опуская трубу, и Петров наконец открыл глаза. Ромка опустил его руки, тоже оборачиваясь. Борис - отец Антона, тяжело дышал, проводя по волосам. — Папа? - не понял Петров, поднимаясь из сугроба. — Что вы тут делаете ночью?! Мать места себе не находит!       Ромка тоже встал, хватаясь за сердце. Антон мог догадаться, как Пятифанов был напуган в тот момент, да и скрывать нечего, Петров сам трусился как осиновый лист, не веря, что перед ним стоит собственный отец. — Ты же уехал... — Я, считай, только вернулся, а там мама на кухне слезами обливается. Вы зачем ночью в лес пошли? Обжиматься?! - орал отец, и Антон сжался. «Он же точно все видел...»       Ромка порозовел. То ли от стыда, то ли от холода, но неудобно было всем. — Пап, тут такое случилось! Там маньяк!       Борис наконец осмотрел сына, его куртку в крови, лицо, и ужаснулся, притягивая мальчика к себе. — Быстро домой! И ты, Рома, за нами! Нам есть о чем поговорить...       Гордость Пятифанова была задета. Он хотел поймать маньяка, а в итоге поднял на уши всю семью Антона, и теперь шел к ним домой, словно на расстрел. Он знал, что получит большую взбучку, но делать было нечего. — Только бабушке не говорите, - все, что попросил Рома, перед входом в дом. Борис злобно зыркнул на него, но тяжело выдохнул. — Конечно...       Мать Антона выбежала навстречу. Лицо залито слезами, глаза опухшие, но короткая радость и спокойствие читались в каждой ее эмоции. Она притянула Антона к себе, пачкая ночную рубашку в крови, а потом отстранилась, и послышался смачный удар. Петров схватился за горящую щеку, едва сдерживая слезы, и отец коснулся плеча Карины. — Оля спит? Пойдем на кухню...       Он первый ушел в дом, а мать так и стояла на месте, осматривая мальчика, пока ужас не заставил схватиться за рот. — Господи... Что случилось?!       Ромка стянул кожанку, и все увидели царапины на его шеи, натертые, бордово-красные порезы вдоль кадыка, и Карина снова ахнула. — Быстро снимайте все, я застираю! И ванну наберу.       Антон так неуютно чувствовал себя в своем же доме, и представлял как некомфортно Пятифанову, но тот наоборот стягивал одежду по приказу, и Петров последовал его примеру. Борис принес какие-то старые покрывала, кутая детей в них. — А теперь поговорим...       На плите кипел чайник, в ванной стоял шум набирающейся воды, а мальчики жались на стульях, наконец почувствовав тепло. — Кто начнет? - злобно протянул Борис, и Антон покосился на Ромку. Тот стыдливо косился по сторонам, натягивая покрывало все выше на лицо. — Антон? - повторил отец, но Ромка перебил. — Я расскажу...