Я защищу тебя

      Борис спокойно попивал горячий чай, косо поглядывая на Ромку. Он слушал настолько внимательно, будто этот хулиган был его собственным сыном или наоборот проблемой всех несчастий. Антон качался на стуле. Его ноги так сильно замерзли, что самостоятельно трусились, а этот жалкий, старый плед совершенно не согревал. Он ждал, когда наберется ванна, и он с удовольствием опустит ледяное тело в кипяток. — Я нашел скрипку нашей, уже покойной, одноклассницы в лесу... Там было много крови и, - глаза Ромки прожигали угол деревянного стола. Картина, стоявшая в его голове, не давала покоя, мучала сознание. — Где она сейчас? - спросил Борис, и Пятифанов поднял на него взгляд. — Полина? - не понял он. — Скрипка... — А-а, - протянул Ромка, снова опуская голову. — Она... В школьной беседке. — Хорошо, что дальше?       Взгляд Пятифанова бегал из стороны в сторону, он был таким растерянным и напуганным, что не мог привести себя в порядок. — После того, как мы разошлись с Антоном, я пошел к той яме, но ничего не нашел. Ни одного следа. Кто-то вернулся и засыпал кровь, но то место я хорошо запомнил. Я начал копать, и действительно нашел запекшуюся кровь в снеге, руки испачкал, и начал ждать.       Петров вздрогнул. Мало того, что скрипку кинули, так и еще вернулись, чтобы убедиться в том, что ее забрали, а Ромка очередной раз искупал руки в полининой крови... В крови девушки, которую знал с самого детства. — Ага, дальше, - хмыкнул Борис. Его, казалось, забавляли детские игры в детективов. — Я пошел бродить по лесу и, - Ромка схватился за рот, чуть не выплюнув чай, и Антон судорожно погладил его по спине. — Глубоко в лесу... На дереве висела ее голова. Без волос, а в шее кол, который через макушку выходит. Зрачков нет и щеки порезаны, - руки Пятифанова задрожали, сжимая покрывало, и Антон схватился уже за свой рот. — Висит, а между деревьями струны натянуты с ее скрипки. Господи, - он закрыл глаза, запрокидывая голову, — И улыбка на лице нитками привязана. Висит, улыбается мне, - нервно усмехнулся Пятифанов, — Я к ней ринулся, да не увидел струну. Впилась в горло, чуть не задохнулся, благо нож был, я им перерезал, а потом слышу скрип, да кто-то тянет сладко: «Полиночка». Полиночка! Ха! - снова засмеялся мальчик, и Антон в ужасе смотрел на него. — Что потом было?! - закричал Петров. — Он меня увидел... Этот маньяк, в тулупе черном, а на лице маска безобразная в виде черепа. Маленького такого, будто ребенка. Я ринулся бежать, и слышу сзади скрежет. Кол, на котором Полина висела, точнее, ее голова, упал, и в мне в спину что-то прилетает. Я поворачиваюсь, а на снегу голова Морозовой улыбается, так я чуть там и не помер. Кое-как ноги переставляю, а сзади снова сладкое: «Беги, Рома. БЕГИ!». И я ломанулся, сам не знаю, куда бежать, а слышу же, что он сзади. Благо, ты вышел, иначе я бы... Я... - задрожал Пятифанов.       Антон открыл рот от удивления и страха. Рассказ пробирал до костей, и он закрыл уши руками, чтобы больше ничего не слышать, но перед глазами Полина и ее изуродованная голова. — Надо в полицию! - опустил руку Петров, но Борис закрутил головой. — Не поверят. Тихонов та еще сук... - бросил отец Антона, но запнулся на полуслове, выглядывая в темное окно. — Осторожно вам надо быть, особенно тебе, Рома. Он запомнил тебя, ты следующий.       Пятифанов широко открыл глаза, ногтями царапая голую кожу на ногах. — Как же быть тогда?.. - потрусил он губой, на что Борис снова усмехнулся. — Бог карает за то, что не в свое дело полезли, - повернулся он, впиваясь взглядом в потерянного Рому. — Сегодня переночуешь у нас, а с завтрашнего дня чтобы к Антону и на шаг не приближался. Втянешь его во что-то страшное, сам на дерево посажу, понял?       Сердце Антона набрало обороты, как тогда в лесу, и он посмотрел на Ромку в ожидании, что тот запротестует, но Пятифанов выдал только жалкое: — Хорошо. И замолчал. — Вода набралась, идите! - крикнула из ванной Карина, и мальчики зашли в тёплое, напаренное помещение. Слов накопилось много, но никто не начинал разговаривать. — Кто первый? - все же спросил Антон, стоя спиной к Пятифанову, чтобы не увидеть ничего лишнего. Ромка перекинул ногу в чугунную белую ванну. — Полезли вместе, остынет же...       Петров вспыхнул. Вот так голышом купаться с Ромкой? Это как-то... Это слишком. — Идешь? - буркнул Пятифанов и Антон повернулся к нему лицом. Рома намочил волосы, зализывая их назад, и закинул руки на бортики ванны. Петров пристыженно стянул трусы и улегся напротив парня. Вода была действительно кипячёной, но так приятно согревала, что Антон не стал разбавлять холодной.       Ромка еще немного повздыхал. У него выдался тяжёлый день, так что Антон прекрасно понимал эти вздохи. Тем временем Пятифанов помыл руки и шею. Вода быстро стала еле алой. — Прости, что втянул в это... - начал наконец важный разговор Ромка, и Антон поднял на него взгляд. Шея порезана, на ключицах заживающие синяки, руки в царапинах. «Да на нем нет живого места» — Ничего страшного, я рад что ты жив, - грустно улыбнулся Антон, свешивая руки на колени. Он хотел прикрыть свое хрупкое тело от чужого взгляда. Ромку же, казалось, ничего не смущало. Он вытянул ноги, касаясь бедер Антона, и тот дрожал от каждого касания. — Тебе больно? - решил что-то выставить в диалог Петров. — Не так, как Полине... - бросил мальчик, набрал в легкие воздух и ушел под воду. Антон следил за ним, хотя вода была уже давно не прозрачной, и испугался, когда Пятифанов вынырнул перед его лицом. — Антон, мы больше не будем общаться? - прошептал он в самые губы Петрова, и тот вздохнул. Рома, его Рома так близко, но так далеко... — Антон? - повторил мальчик, и Петров почувствовал, как его берут за пальцы. Так аккуратно и нежно, но он чувствует порезы на чужих ладонях, и от этого больно. Будто порезы не на руках Пятифанова, а на душе Антона. — Я не хочу отпускать тебя, - тоже шепнул Антон, краснея под стать воды в ванной. — Но твой отец... — Рома, это все такая ерунда! Я так рад, что ты жив, господи, как я рад! - не сдержался Антон, заливаясь слезами, и уткнулся в голую грудь Пятифанова. Тот дернулся, но уже через миг накрыл сухие волосы Антона своими мокрыми руками. — А я рад, что ты в порядке. Да, поплачь, поплачь... - посоветовал Рома, но уже через пару секунд Антон услышал, как сам парень заливается слезами, крепче сжимая голову Петрова.       В комнате тускло горит настольная лампа, и Антон был уверен, что она вот-вот перегорит. Ромка щеголял в одежде Петрова, которая была немного мала, но он не жаловался. И так для него сегодня сделали многое. — Ты пойдешь завтра в школу? - Антон уселся за стол. — Не знаю... Надо к бабушке зайти, обязательно, и, наверное, к Тихонову, - расслабился Ромка, падая на кровать. — Все же пойдешь к нему? — А что делать? Хоть какие-то сведения передам. На этом наша работа закончена.       Антон поцарапал карандашом черновик. — Ты больше не пойдешь ничего искать?..       Ромка вытянул руки, зевая. — Мы же решили, что найдем маньяка, запомним его, и все. Хоть немного помогли родной милиции.       Петров посмеялся. Неужели это правда конец, и они могут жить спокойно? — Даже не верится, что наш план завершён, - как-то грустно протянул Антон. Будто, план - это все, что их объединяло, а теперь они разойдутся. — Это еще не конец. Вот когда эту суку поймают, тогда вздохнем с облегчением.       Антон еще что-то черкнул на тетрадном листе. Он и сам не знал, что рисует. — Думаешь, его поймают до того момента, как мы будем раскинуты по лесу?       Ромка приподнялся на локти. — Что ты такое говоришь?!       Антон отвел взгляд и наконец увидел, что рисовал. Большой, широкоплечий мужчина, а на лице голый детский череп, и от этого по спине пробежался холодок. — Нихера себе... - Ромка схватился за листок, и Антон дернулся. «Как он так тихо подошел?» — Просто вылитый, Тоха, это он! Я отнесу Тихонову? - светился Ромка, и Петров кивнул. — Конечно...       Пятифанов еще долго рассматривал рисунок, но потом свернул его несколько раз и сунул в штаны, видимо, забыв, что это вещи Антона. — Я еще в первый раз удивился, как ты хорошо рисуешь.       Антон зарделся. Ромка с улыбкой на лице вспоминал рисунок себя же, и от этого было неловко. Ну правда, как же глупо Петров тогда попался с этим портретом. — Стесняешься? - посмеялся Пятифанов. — А мне, знаешь, как неловко было? Я уж подумал, что ты влюбился в меня, как девчонка какая-нибудь.       Петров опустил глаза. Неужели плохо влюбиться в кого-нибудь? Да, Антон не девчонка, но любовь разве требует такого разделения? Ему же просто нравится быть с ним, разговаривать, делиться конфетами. Почему это должна делать обязательно девочка? — А что если? - шепнул Антон, и уже заранее отвесил себе пощёчину. — Если это правда? - задрал он голову, заглядывая в глаза Пятифанову.       Свет резко потух. Лампочка ждала своего покойного часа и, наконец, ушла с мир иной.       Антон слышит, как на спинку его стула ложится рука, и над мальчиком нависает фигура. Он закрывает глаза, ожидая удара, но чувствует покусанные, сухие губы, и все вокруг исчезает. Все звуки, все проблемы, маньяк и Полина. Перед лицом только острый нос Пятифанова и запах мыла с сиренью.       Рома нежно убирает очки Петрова в сторону, и еще раз целует верхнюю губу. Они замирают, даже не меняют положения, просто касаются губами, но даже от этого в животе Антона крутится целый ворох бабочек, низ покалывает, и он хочется остаться в этом положении навечно, но Рома отступает. — Давай ложиться? Ты же завтра пойдешь в школу. Ах, и да, скажи, что я приболел, - первый упал на кровать Пятифанов, будто не произошло ничего удивительного, но Антон так и сидел на стуле, держа неспокойное сердце. — Д-да, конечно, я п-передам.