Я защищу тебя

      В ушах стоит гудящий шум, картинка перед глазами складывается не сразу. Антон устало поднимает голову, тело не слушается. Очки не сидят на переносице, картинка мыльная и нечеткая, но когда более-менее мальчик приходит в себя, первым делом хочется кричать. — М-м! - повязка на рту не позволила выразить все эмоции. Антон в ужасе попятился назад, но руки связаны, он сидит на холодном, бетонном полу, и ударяется спиной в ворота. Раздается звонкий удар железа, и Петров сжимается. Веревка неприятно трет руки, и в глазах собираются слезы. Он снова поднимает глаза, в которых читается предсмертный страх, и пытается крикнуть, но ничего не выходит. — М-м-м!       На потолке, в самом центре комнаты, висит лампа в виде тарелки. Свет тёплый, желтый, но такой жуткий, освещает мизерное пространство. Кругом какие-то инструменты, видимо, для пыток, ножи, трубы, скальпель, лопата. В носу стоит запах крови, который выворачивает желудок, но Антон буквально давится желчью, пачкает тряпку слюной. Он тяжело дышит, пытаясь контролировать мысли, но чертов запах не дает покоя. Он резкий, завонявшийся, будто здесь разлагались трупы.       Антон понимал, что пятиться больше некуда. Сзади ворота, но они заперты, впереди темень, а внутри подходящая рвота. Он расставил ноги шире, наклонился вперед. Если у него получится, он встанет с рывком, а там решит. — Ху... - он тяжело выдохнул, напряг бедра, увереннее поставил пятки на бетон, и... По помещению раздался звук наката. Что-то явно катилось в сторону Антона. Он напряг зрение и замер, так и не поднявшись. К его ботинкам подкатилась лысая голова, без зрачков, улыбка пришитая нитками, и Антон закричал. — А-а-а! - мокрая тряпка соскочила с лица, повисая на шее. Он долбился спиной в ворота, но те не поддавались. Слезы катились из глаз, и он молился, чтобы выйти живым. — Прошу! Не надо! Я умоляю! - бился он в ворота. — Выпустите! — Анто-о-н, - протянули сзади. Спина мальчика напряглась, он так боялся обернуться, хотя и так прекрасно знал, кто там стоит. — То-оша, - еще более растянуто пробасил мужчина, — повернись, у меня для тебя сюрприз.       Сердце Антона никогда так быстро не билось, как сейчас. Он прожигал взглядом ворота сквозь пелену слез и боялся даже вздохнуть громче положенного, будто это его спасет, будто так его не заметят. Он толкнул голову Полины, и та укатилась в темноту все с такой же гадкой улыбкой. Желудок выворачивало, и мальчик давился рвотными позывами.       Сзади загорелся свет. Даже спиной Антон увидел, что помещение стало ярче, нежели от одной лампы, поэтому боялся поворачиваться еще больше. Мало ли, что он увидит. — Антон! - заорал мужчина в самое ухо Петрову. Тот резко дёрнулся, ударяясь о дверь, но его быстро поймали, хватая за лицо. Его подбородок насильно развернули к комнате, но Антон так и не открыл глаза. — Тебе понравится, смотри... Мальчик закусил губу, сильнее сжимая веки. — Не хочешь? Хм... Может, тебе подрезать кое-что?       Антон сразу же открыл глаза, впиваясь взглядом в лезвие. Он вжал голову, руки трусились в мандраже, а детский череп только рассмеялся. — Хах, не это я хотел тебе показать, но... Хотя стой, давай сыграем в игру.       Мужчина прошелся по комнате, стал напротив Антона. Справа и слева от него находились два покрывала. Сначала он погладил то, что справа, чему-то усмехнулся, потом покосился на левое, и взял нож. — Антон, я уже как-то задавал тебе этот вопрос, но было некогда тебя спросить. Извини, был занят другим... - посмеялся маньяк, а Петрову было не до смеха. Он косился по сторонам, думая, чем можно перерезать веревку на руках. Она такая крепкая и толстая, что кровь просто не поступала в ладони. — Так вот. Антон, есть ли человек, которого ты любишь? - ткнул в белую ткань мужчина в тулупе.       Мальчик молчал. Он не хотел знать, что за этим покрывалом: машина для распила бревен или гребанная мясорубка. Может, там целый арсенал для расчленения, это неважно. Главное - выбраться! — Почему ты молчишь?! - голос маньяка вмиг стал жёстким и недовольным. — Е-есть...       Мужчина хмыкнул, проходясь по ткани ножом. Он ее не резал, но проводил, надавливая, и Антон понял, что там не железо, не металл. Там не какой-то аппарат, там что-то мягкотелое. «О господи...» — И ты любишь этого человека, как семью, или как-то по-особенному?       Антон снова закусил губу. И почему он должен отвечать на такие вопросы? Чтобы жить? Да он явно не выйдет отсюда целым! — Какая разница?!       Мужчина замер, нож остановился тоже. Он смерил Петрова долгим взглядом, а затем потянул за ткань. Избитое лицо Пятифанова смотрело в пол. Из носа когда-то лилась кровь, сейчас она остановилась, на ушах порезы, под глазами синяки, и только губы не тронуты. Антон щурил взгляд, чтобы рассмотреть хоть что-то еще, но ахнул, когда заметил на шее Ромы петлю. Веревка поднималась к потолку, была зацеплена за крюк, и стоило потянуть за другой конец, как тело Пятифанова возвысится, затягивая горло. — Он жив?! - дёрнулся Антон, но не смог подняться с бетона. Сил в ногах никаких не было. Маньяку явно нравилось следить за мучениями мальчика, и он сел на одно колено, чтобы поравняться с понурым лицом Пятифанова. — Знаешь что, Антон. Меня волновал только один вопрос, и я хотел, чтобы ты ответили мне лично и честно, — он взял Ромку за подбородок. — Вы целовались?       Петров ужаснулся, его глаза забегали, и он сам опустил голову, как выключенный Пятифанов. — Антон, этот секрет каждый унесёт в могилу, - посмеялся мужчина. — Просто скажи, и, может, я его помилую.       Петров задрал голову, попытался вскочить, но не оценил силы, и перевалился на колени. Боль растеклась по ногам, и он сжался. — Ай... — Антон, Антон, не надо, не иди сюда, стой на месте. Просто ответь, вы целовались?       Мальчик больше не пытался встать, просто посмотрел на лицо Пятифанова. Оно расслабленное, будто он просто спит, как когда-то в кровати Антона. От этого на душе стало так спокойно и тепло, что Петров не заметил, как выдал честное: «Да... »       Маньяк встрепенулся, сильно сжал лицо Ромы и поднес нож к его губам. — Вы что, пидоры какие-то?! - заорал он, вжимая лезвие в сухие губы Ромы.             Антон прополз на больных коленях пару метров, но мужчина выставил перед его глазами нож. — Нет! — Еще одно движение, и вы вместе отправитесь на тот свет!       Слезы Антона хлынули, покатились по грязным щекам, он поник всем телом от безысходности. Он ничего не мог сделать, пока край губ Пятифанова извивался кровью. Мальчик хотел подойти ближе, положить голову на колени Ромки, на его чёрные спортивные штаны, которые, как обычно, пахнут хозяйственным мылом, но в ногах нет силы, а в носу запах тухлятины. — Ну хватит, не плачь. Перестань! У меня же еще сюрприз для тебя, Антон.       Мужчина подошел к ткани слева, погладил ее, и Петров увидел очертание головы. На душе сразу стало больно и мерзко. Он знал, кто там сидит, и не хотел видеть состояние младшей сестры. — Догадался? - усмехнулся маньяк и потянул за покрывало. Оля так же без сознания сидела на стуле, опустив голову. На ней нет и царапины, даже присутствует слабая улыбка. Антон наконец вскочил, подбегая к сестре. В глаза сразу же бросилась петля, такая же, как на Пятифанове. — Оля! Оля, очнись! Оля!       Мужчина сложил руки на груди, наблюдая за происходящим. Казалось, его веселила сцена брата и сестры, но время-деньги. — Отойди, они спят, - толкнул он Петрова. Тот тут же завалился на спину и изогнулся от боли. Каждая часть тела простреливала от ноющей муки, и он уже сам хотел умереть. — Игра же не закончилась... - протянул маньяк. Он снова открыл нож, приближаясь к Антону. Петров закрыл глаза, но вскоре почувствовал, как его руки заполняет кровь, пальцы снова шевелятся, и он свободен. Но не тут-то было. Мужчина схватил его за ворот куртки и потащил к безжизненным телам. — Они живы, пока что... Помнишь, я говорил сделать тебе выбор. Так вот, - маньяк схватил руки Петрова, направляя их к веревкам, что повязаны на шеях Оли и Пятифанова. — Выбери одну и потяни!       Глаза Антона полезли на лоб, он обернулся на череп и увидел яркую улыбку, что пряталась за ним. Сердце, как сумасшедшее, выпрыгивало из куртки. Он никогда ничего не сделал бы своим любимым людям. Ни за что на свете.       Петров схватился за веревки. Он понимал, что его руки свободны, а значит, можно что-то предпринять. Рядом лопата, но в руках мужчины нож. Одно неверное движение, и бок Антона будет не только в синяках, но и в дырках.       Он покосился на лопату. Если резко взяться чуть ниже центра рукояти, то можно ребром засадить в самый череп. Просто нужно подобрать момент. — Ну же, Антон. Или твоя родная сестра, или, о господи, любимый парень. Что за век пошел, мерзость, - начал причитать маньяк, и Антон дернулся в сторону лопаты. Это самый подходящий момент.       Он схватился за деревяшку, почувствовал, как его локоть сжимают, но уже поздно, мальчик вывернул лопату лезвием вперёд и уже размахнулся, как вдруг маньяк присел. Край лопаты четко перерезал веревку, на которой болтался Ромка. Пятифанова тут же сполз со стула, печатаясь кровавым лицом в бетон. — Ах, ты сука! - зашипел маньяк, подымаясь, но Антон снова махнул лопатой, мужчина отпрянул, поэтому Петров ударил по веревке сестры, девочка аккуратно упала рядом с Пятифановым, и мужчина в тулупе просто озверел: схватился за нож, бросившись на Антона. Тот не успел среагировать, махнул тяжёлой лопатой, и так с ней и завалился рядом с Олей. Девочка дернула носом, просыпаясь. — Тоша? - повернулась она к брату. Антон потянулся к ее лицу, улыбаясь, но девочка кашлянула кровью. — Кха! - ее глаза закатились назад, и Петров в ужасе вскочил. Маньяк сидел на спине маленькой девочки, продолжая вдавливать лезвие в ее тонкую шею. Кожа растянулась, она захлебывалась в своей же крови, которая лилась из рта и носа. Веревка упала на пол полностью грязной и красной. — Остановись! Хватит! - заорал Антон, буквально разрывая свое горло. Он толкнул маньяка в плечо, потом еще и еще. — Отойди от нее, отойди! Отойти! Оля! Нет!       Мужчина повалился с девочки на бок, хотел уже было полезть на Рому, как вдруг мощный удар заставил его упасть. — Вот же блять... - проснувшийся Пятифанов двинул его ногой по затылку, и маньяк схватился за голову, падая на холодный бетон. Парень пошатнулся на ногах, и в целом выглядел растерянным и вялым. — Рома! - заревел Антон, поднимая сестру. Ее тело размякшее и ледяное, и Пятифанов теряется в лице. Он подбегает к девочке, касаясь ее горла. — Господи, пожалуйста, нет! - собирал он руками кровь. — Вернись на место!       Все попытки были тщетны. Оля не дышала, глаза белые, стеклянные, и девочка, точно фарфоровая кукла обмякла в руках брата. Ее молодая кровь лилась по куртке Петрова, и он ревел навзрыд, утыкаясь лицом в ее нежные волосы. — Вам пиздец, - вскочил мужчина, Ромка схватил железную трубу, стянул остатки веревки с шеи и принял позу для борьбы. Его губа кровоточила, но он не обращал внимания, сплюнул кровь под ноги и сделал шаг вперед. — Ну давай...       Антон решил, что должен помочь Роме, но тело в руках не позволяло пошевелиться. Он положил Олю на пол трясущимися руками, накрыл ее белым покрывалом, но не мог опустить ее ледяную руку.       Мужчина зарычал, словно дикий зверь, сделал выпад, но Ромка ударил его по руке, нож отлетел в сторону, и маньяк схватился за свой вывернутый локоть. — Блять! - завопил он от боли, но Пятифанову это было только на руку. Он очередной раз замахнулся трубой, чтобы раскрамсить мужской череп. — Это тебе за Олю! - заорал Рома, ударяя. Труба приземлилась на мощную спину мужчины. — Это за Антона! - ударил по плечу. — А это за!.. Не успел Пятифанов выместить всю злость, как он пошатнулся, хватаясь за лоб. Его руки опустились, роняя окровавленную трубу. — Рома... - Антон наконец опустил тело сестры, подбегая к парню, но тот еле держал равновесие. — Эта сука мне... - шепнул Пятифанов, и завалился на Антона. У того пробежала вся жизнь перед глазами, он пнул лопату, которая громким ударом повалилась на пол, и подхватил друга. — Хи-хи... Ха-ха-ХА-ХА, - засмеялся нечеловеческим смехом мужчина, выпрямляясь. Глаза Петрова бегали, выискивая новое оружие, но кругом кровь, мертвая сестра и Пятифанов. Ромка тяжелый, тянет мальчика вниз, и тот не придумывает ничего лучше, чем тоже положить его на бетон. — Ну что ты, Антон, - все еще заливался смехом маньяк, подбирая веревку с пола. — Ты знаешь, почему я никогда не бью людей в органы? А? Знаешь? - почти в лицо мальчика кричал мужчина. Антон трусился, делая шаг назад, но почувствовал хруст. Тонкая ручка Оли переломилась, и он отпрыгнул, хватаясь за рот. — Господи! - его скрутило пополам, и школьный обед с желтой желчью полез наружу. Он кашлял, желудок сокращался и звуки, которые он издавал, делали только хуже самому себе. — Антон... Кто ж убирать будет? - вздохнул маньяк, и Петров почувствовал, как его горло затягивается. Мужчина потянулся к потолку, зацепил веревку на крючок, и взялся за другой конец, присаживаясь на стул, где недавно была живая Оля. — Они все... Ха, - Антон снова скрючился от боли в животе. Перед глазами стояла жуткая картина смерти сестры, а на душе просто агония. Его тело не слушалось, да и честно сказать, он сам больше не хотел жить, и ждал, когда повиснет над бетоном. — Так тебе рассказать, что тут происходит? - усмехнулся мужчина, и       Антон обернулся на него с потухшими глазами, вытирая рот и без того грязным рукавом. На языке сразу вкус железа, и желудок снова сокращается. — Зачем ты их тронул, лучше бы убил меня! Оля-я-я... — Значит, тебе интересно... Тогда слушай, - дернул плечами маньяк и потянул за веревку. Петров поднялся с колен, так как шею тянуло, и стал, опустив руки. Он больше не собирался ничего делать, это было бы бессмысленно. Даже находясь ногами в собственной рвоте, не сделал шаг в сторону.       Мужчина довольно закинул ногу на ногу, халатно держал веревку и начал свой рассказ. — Повторюсь. Знаешь, почему я не бью по органам людей?       Антон был абсолютно не заинтересован. Он вообще казался полуживым, но улыбнулся жуткой улыбкой. — Так интереснее? — Хах, не только... Органы дорогие. А детские, м-м-м... Ты таких денег никогда не видел, Антон.       Петров хмыкнул. Будто его это вообще интересовало сейчас... Он больше ничего не чувствовал, кроме отсутствия воздуха в легких. Да и дышать было нечем в этом вонючем помещении. Где они? Кто-нибудь выйдет живым? Что скажет мама? А что скажет отец? Да он же за Олю сам убьет этого маньяка... Удушит голыми руками!       Антон улыбался, представляя, как Борис сдавливает горло этого мужчины. Представлял, как его глаза наливаются кровью, и он кряхтит, дергается в конвульсиях, а потом падает в грязную, мокрую яму в лесу. Его тело засыпают сырой землей, а сверху снегом, и он столетиями гниет в этом гребанном лесу, и никто он нем не вспоминает. — Ты слушаешь? - зевнул мужчина, и Антон кивнул. — У меня есть выбор? — Конечно нет! Так вот. Первый мальчик - Вова. Славный, хорошенький, никого не обижал. Ну, это по словам, я сам недавно тут. Так вот, его почки, его легкое и печень ну просто на вес золота. Мальчик занимался футболом, бегал после уроков, ел здоровую пищу. Хах, как говорится, кто не курит и не пьет, тот здоровеньким помрет, - залился смехом мужчина. — Вот и умер, так еще и принес кучу денег! — А Полина? — Ах, Полина! - вспомнил маньяк, вдруг подскочил, опуская веревку, и скрылся в темноте. Антон мог вырваться, но не стал. Оглянулся на белую ткань в крови, где лежала Оля, потом на Пятифанова, который точно был в отключке от снотворного, и понял, что без них не уйдет. Ромка точно не живец, а зачем Антону теперь жить без него, без сестры? — Не ушел? - удивился мужчина, демонстрируя рюкзак Петрова, затем открыл его, показал ботинки с посеребренными замочками. — Смотри, какие хорошенькие. Этот вонючий дед баловал свою единственную внучку. То скрипка, то сапожки. Знаешь, Антон, а ведь эти дорогие вещи ее не спасли... Видишь, какая жизнь странная штука. Сегодня у тебя есть всё, а завтра твоя башка лежит в лесном гараже на отшибе, а органы в Китае, и твои прелестные делишки вспоминает разве что дед, глядя на чёрно-белые фото в углу с иконами. Пройдёт пару лет, и печаль забудется. Также, как мать будет оплакивать Олю, также, как бабка будет вспоминать про этого хулигана и думать, что наконец это бремя упало с ее морщинистых плеч. Душа людей не стоит ничего, разве что внутренний мир. И я говорю явно не про человеческие черты, - хмыкнул мужчина, сильнее натягивая веревку. — К чему тогда весь этот цирк? Зачем эти игры, если можно было давно всех отловить? - не понимал Антон, хватаясь за веревку. Неожиданное чувство паники из-за отсутствия воздуха захлестнуло его. Впрочем, маньяка это только позабавило. — Мы же перешли к самому интересному, Антон... К тому, какая твоя мать шлюха. Шея мальчика стянулась сильнее, и даже ноги приподнялись, он стоял на носочках, но все это было мелочью, по-сравнению с гневом и удивлением, что сидели в его душе. — Мама?! — Она... Грязная вертихвостка сосала Тихонову, пока муж на работе. Знал ли ты, Антон, что твоя сестра, да и ты сам дело рук лейтенанта?       Мальчик в ужасе вздохнул, но не получилось опустить воздух в лёгкие. Его тело поднималось и поднималось над бетоном. — Кха... — Да, Антон! - забасил мужчина, сильнее затягивая веревку. — Даже когда вы жили в другом городе, ездила сюда под предлогом «наведать мать», а сама в участок под стол милицейские штаны снимать.       Петров не хотел это слушать. Он дергал грязными ногами, до крови царапая кожу на шее, чтобы сделать хоть бы маленький вздох. — При живом муже трахалась с этим уродом! Растила при нем чужих детей! - орал мужчина, снова натягивая веревку.       Антон вовсе поднялся до потолка и захрипел неестественным голосом. — Кха! Кха-кха! - брыкался он, тем самым делая хуже. Он в последний раз взглянул на Ромку. Тот лежал в спокойной позе, будто спал, возможно даже посапывал. Потом посмотрел на Олю, точнее на кровавое покрывало, и его собственные зрачки закатились. Он услышал удар собственного сердца перед тем, как тело ослабло, и все вокруг превратилось в непроглядную темень, и только где-то вдалеке разума послышался выстрел.