Я защищу тебя

      Упав на больные колени, Антон жадно глотал воздух, хватаясь за покрасневшее горло. В глазах полопались капилляры, из-за чего он видел еще хуже, но и смотреть никуда не хотелось. Он харкал кровью на белый бетон, смешивая ее с собственной рвотой, и просто не мог привести себя в порядок. — Уебок! - рядом послышался удар, и Антон резко поднял взгляд, сужая глаза. Как же плохо видно, но погоны Тихонова четко проглядываются в свете лампы-тарелки, и Петров как ошпаренный дергается назад, пока не натыкается на недавно брошенную лопату.       Лейтенант размахивается грязным рукавом, ударяя маньяка по горлу. Тот с кашлем отшатывается, еле стоит на ногах, из бедра обильно течет кровь, и он хромает на Тихонова, что-то пряча за спиной.       Антон все копошится на полу, пока не замечает в стороне, под телом Оли пистолет. Рукоятка потерта, будто кто-то ударил по ней тяжелым, и оружие еще долго катилось по бетону. И правда, левая рука Тихонова неестественно вывернута. «Он ее сломал!» - задрожал Антон, держась за желудок. Сейчас нельзя привлекать внимание, нужно тихо подползти к пистолету. — Сдайся самостоятельно, если хочешь избежать смертной казни! Обещаю, я сделаю так, чтобы тебя просто посадили! - кричал милицейский, а сам боялся. В его руках нет оружия, левая и вовсе сломана, а маньяк обезумевший, по его подбородку чуть ли не течет пена от гнева, маска в виде черепа треснута. Еще пару ударов, и лицо убийцы покажется. «Как же страшно» - Антон сжимал кулаки, не мог проползти и сантиметра к пистолету, а мужчины все дрались.             Маньяк размахивал трубой, которой когда-то приложил Петрова, Тихонов еле уворачивался, удерживая сломанную руку. — Ты любишь Карину? - с каким-то психом крикнул маньяк, будто повторял этот вопрос не первый раз, да и Тихонов закатил глаза в нервном мандраже выкрикивая: — Какая разница?! Брось трубу! — Я тебя спросил нормально! - крикнул мужчина, бросаясь вперед прямо на милицейского. Они с каким-то хрустом завалились за бетон, и Антон бросился вперед, схватился за пистолет, прокручиваясь через плечо, чтобы прикрыть Ромку. Он не умел пользоваться оружием, к тому же оно тяжёлое, тянет руку, но мальчик направляет дуло на маньяка. Тот душит Тихонова трубой, давит на самую глотку, на шее пухнут жилки от злости, а Антон боится выстрелить. И только посиневшее лицо милицейского заставляет его действовать. — Отойти от него! - орет он не своим голосом, и мужчина оборачивается. Уже спустя секунду Тихонов скидывает его с себя, делает большой размах и детский череп улетает в сторону.       Лицо маньяка побито, в сплошных синяках, но черты видны чётко, и даже без очков Антон узнает. — Па-па... - его рука с пистолетом опускается, а внутри все рушится. Он никак не может принять, что все, что здесь случилось, сделал его собственный отец. — Как... Это... Ха! - он снова схватился за рот. Желудок никак не мог успокоиться. — Вот же блять, - Тихонов тоже делает пару шагов назад, пока не натыкается на тело Оли. Он знать не знает, кто под белым покрывалом, но все равно пошатывается на ногах. — Антон, Антон! - заорал Борис, привлекая внимание. Его глаза налиты кровью, он словно обезумевший в позе борца повернулся к мальчику. — Не смей меня называть отцом! Я тебе никто. Вот твой папаша! - указал он на Тихонова, на что милицейский скривился. — Что... ты несешь? - словно на полоумного посмотрел мужчина, поглаживая сломанную руку. — А разве все не так? К тебе ж Карина ездила? К тебе ж бежала всякий раз! - жестикулировал трубой Борис. — Мы учились вместе и не больше. У меня жена была, и даже ребенок... — Пиздишь! Где же они сейчас?! — В аварию попали. Отец Пятифанова пьяный за руль сел, в кювет моих сбили, - с глубокой грустью посмотрел он на спящего Ромку. Антон в ужасе вздохнул, косясь на Тихонова. — Зачем ты тогда с этим отребьем возишься? Его родители убийцы! - кричал Борис, на что милицейский только хмыкнул. — Он еще малюткой был, это не его вина. А сейчас один остался. Тем более, тебе ли говорить про убийц?       Борис вскипел еще больше, замахнулся трубой, разбегаясь.       Антон снова поднял пистолет. «Я должен это сделать! За Олю, за Полину! Я обязан!» - крутилось в голове мальчика, пока Борис не ударил Тихонова в бок. Тот скрючился пополам, кряхтя. — Ты хоть и дешево выйдешь, но пойдет, - посмеялся Борис, снова замахиваясь, но вдруг его рука ослабла, труба громко покатилась по бетону, и все его большое тело упало на колени перед милицейским. — Антон? - вопросительно обернулся мужчина, кашляя кровью, а мальчик дрожал с вытянутым пистолетом. По его щекам катились слезы, и он был готов вот-вот зареветь навзрыд. — Это за Олю. Никогда не прощу! - процедил Антон, падая на бетон. Его тело не слушалось. Он так устал. — Я же не знал, что она моя... - не закончил Борис, закрывая глаза, в которых стояли слезы. Он большой и тяжелый навалился на лейтенанта, и тот скривился, сбросил его тело с себя, подбегая к Антону. — Ты как? Все цело? - суетился он, ощупывая лицо и плечи Петрова. Тот тусклым взглядом прожигал покрывало, где лежала Оля, а рукой держал локоть Пятифанова. Он был так юн для всего этого, так молод... — Давай, поднимайся, отвезу в скорую. Подмогу уже позвал, его заберут. Антон, клянусь, тебе ничего не будет! Я тебе обещаю! - тараторил Тихонов, обнимая мальчика. — Пятифанова тоже надо отнести. Господи, спасибо Игорю. — Игорю? - не понял Антон, слабо поднимая голову. — Прибежал ко мне, сказал, что в гости к тебе шел, хотел сюрпризом залететь, следил за тобой, а ты в яму угодил, и тут маньяк пришел, ударил тебя, да утащил в лес. Игорь проследил, гараж запомнил, да ко мне прибежал. Это все закончилось, - все еще обнимал мальчика лейтенант. — А Оля... - вялой рукой указал Антон на плед. Тихонов не понял, но стоило ему взглянуть на окровавленное лицо, тут же прикрыл его обратно. — Господи... - протянул он. — Антон, мне очень жаль... — Лейтенант! - ворота гаража отворились, в глаза ударил лунный свет, и внутрь забежало несколько человек в форме. В глазах мальчика все поплыло. Вот связывают Бориса, а вот в мешок кладут тело Оли. Ромку бьют по лицу, подставляя под нос какую-то ватку, и самого Антона кутают в шерстяной плед. Кругом вспышки фотоаппарата и гул голосов. Какая-то женщина в халате бинтует руку Тихонова, тот без конца что-то объясняет коллегам, и Антона под плечи выводят из гаража. Он в последний раз оборачивается, натыкаясь взглядом на голову Полины в углу, которая продолжала улыбаться, и сам не зная почему, Антон улыбнулся ей в ответ. — Давай не в палате? — Господи!.. Я... Ха. Я просто! - ревела женщина, и Антон приоткрыл глаза. Кругом яркий свет, запах хлорки и препаратов, а в руке тянущая боль от иглы капельницы. — Мама? - слабым голосом просипел он, и Карина сорвалась с места, бросая Тихонова у двери. — Мальчик мой! - навалилась она на сына, расцеловывая все, что попадалось под соленые губы. Женщина обливалась слезами, и не могла никак отпустить лицо Антона. — Мама, где Оля?       Карина отпрянула, сдерживая очередной всхлип. Под ее красивыми глазами синяки от бессонницы, и взгляд потухший, словно она лично видела все, что творилось в гараже. — Ты же сам знаешь, не напоминай матери, - подал голос Тихонов, опуская руку на плечо Карины. Та обернулась, утыкаясь лицом в форму лейтенанта. — Оля... - грустно протянул Антон, порываясь встать, но мужчина надавил на его грудь, тем самым заставляя лечь обратно. — Хватит, тебе нужно отдыхать. Дело еще не закрыто. — Ему же ничего не будет? - забеспокоилась Карина, но мужчина покрутил головой. — Я обещал, что все будет хорошо. Он поступил правильно, спас меня и Пятифанова, а, может, и других детей нашего посёлка. Я сделаю все возможное, чтобы Антону ничего не было.       Карина благодарно кивнула и снова схватила сына за руку. — Мы уедем отсюда, как только ты поправишься. Начнем новую жизнь, да? Он просто сумасшедший, я сама его боялась. Антон, прости, надо было давно сбежать от него, - натянуто улыбнулась женщина. Карине, как и всем остальным не хотелось крутить в голове плохие воспоминания. — Нет! Где Рома?! - приподнялся Антон на локти. Скрипнул матрас, и игла капельницы согнулась, но мальчик даже не обратил на это внимания. Он ощущал боль и посильнее.       Карина и Тихонов переглянулись. Женщина кивнула, поднимаясь, складывая руки словно в трауре. Антон взволнованно забегал глазами по палате. — Где он?! — У Ромы было сильное отравление снотворным. Ему сделали чистку, и он сейчас лежит в другой палате. — Он в порядке?! - уже свесил ноги с кровати Антон, с психом вытаскивая иголку из вены. Венозная кровь брызнула, и он каким-то бинтом с тумбочки закрыл прокол. — Антон, ляжь на место! - забеспокоилась Карина. — Надо медсестру позвать! — Нет! - заорал мальчик, срываясь в места. Босыми ногами выбежал в коридор под крики взрослых остановиться. Он открывал каждую дверь по дороге. Благо, поселковая больница была маленький, и уже в третьей палате нашелся бледный Пятифанов. Он так же под капельницей смотрел в потолок, на губе большая повязка, будто ее зашивали, на шее огромный синяк. И вообще, его шея не заживала уже давно. Антон со сбившимся дыханием зашел вовнутрь, замыкая дверь. — Рома... - протянул он, на что Пятифанов слабо повернул голову. Его глаза хоть и мокрые, засветились. — Тоха... Ты жив, - одним краем губ улыбнулся он и принял крепкие объятия.       Петров навалился на него всем телом, также как Карина, расцеловывая каждый синяк на лице Пятифанова. — Как же я рад, что ты цел, - плакал Антон, уже не зная, как еще крепче обнять парня, как сильнее вжаться в него. — Мне немного... Эм. Больно, - признался Ромка, и Петров тут же встрепенулся, поднимаясь. — Тебе все рассказали?       Пятифанов кивнул, оборачиваясь к окну. За ним такой же лес, но уже не столь жуткий. Просто деревья, просто снег и никакой опасности. Даже солнце будто светит ярче, и от этого на душе тепло. — Прости меня, - шепнул Ромка, нежно касаясь пальцев Петрова. Тот удивился, но ответил, крепче хватая ладонь Пятифанова. — За что? — Не надо нам было затевать это. Ты потерял все, что у тебя было... Антон хмыкнул. Он до сих пор не до конца понимал, что произошло. — Наоборот, все могло закончиться намного хуже. Отец... Кхм. Он до конца был уверен, что мы не его дети, он следил на Олей, и ее смерть была лишь вопросом времени. Наоборот, все сложилось даже лучше, иначе мы бы никогда не поймали его. — Но Оля... Я обещал защитить вас. Антон всхлипнул, опуская руку Пятифанова, чтобы вытереть солёные щеки. — Я не хочу об этом думать. Я хочу прийти домой, и чтобы она выбежала навстречу, позвала смотреть мультфильмы, я бы нарисовал ей что-нибудь, а потом уснула на моем плече. Я не могу-у...       Ромка тоже плюнул на капельницу, сел, притягивая Антона к себе, поглаживая его спину. — Прости меня... Если сможешь. Прости, мне тоже, - заплакал Пятифанов, но в дверь настойчиво стучали. — Антон, открой, вам нужен покой! - кричала Карина, и мальчик отпрянул, в очередной раз смахнул слезы и слез с кровати. — Мне за что прощать тебя. Наоборот, прости, что втянул в это, - слабо улыбнулся Антон и открыл дверь.       Впереди ждало выздоровление, куча лекарств и капельниц. Антон давился больничной кашей, слушал бесконечные всхлипы матери в углу палаты, Тихонов приходил с протоколами и бумажками, записывал все, что рассказывали мальчики, и каждый раз клялся, что Антону ничего не будет.       Уже через неделю Ромке сняли бинты. Шрам на губе был яркий, насыщенный, и как сказали врачи, он останется на всю жизнь. На удивление, Пятифанов не расстроился, наоборот, будто гордился, ведь по его словам, шрамы мужчину только украшают.       Олины похороны прошли под весеннюю акапеллу. Снег так быстро начал таить, открывая новые части тел пропавших детей, и дел у Тихонова прибавилось, но тем не менее, он был на трауре, без конца поддерживал Карину, которая никак не могла смириться со смертью дочери. Бориса же она возненавидела еще больше прежнего, а Антон никак не мог понять, что чувствует. С одной стороны, мужчина был запутан в своих мыслях, с другой, творил ужасные вещи, которым нет оправданий, но Антон... Он же собственными руками убил отца. Человека, с которым жил, который его растил. — Не загоняйся, он просто тварь, Антон. И неважно отец он твой, или чужой человек. Все по заслугам, - как-то сказал Ромка, когда они вышли из школы.             Одноклассники косились на Петрова, словно он лично убил Вову и Полину, но тем не менее грустные взгляды без конца были направлены на его понурое лицо. — Тоха, ты молодец. Реально мужик, я бы так не смог, - ударил по плечу Бяша, и Антон признательно кивнул. — Погнали в футбол сыграем?       Ромка расплылся в улыбке, его шрам растянулся, но даже это, казалось, безобразное, неестественное нечто на губах Пятифанова нравилось Антону. «И почему ему так идет?» — Тоха, погнали! - где-то впереди крикнул Ромка. Антон скинул новенький рюкзак с черной кофты адидас, которую благополучно украл у Пятифанова, и бросился на площадку.