#Бумажный порез

С появлением своей команды, Чонгук стал больше проводить время в своём бункере с ребятами. У него появились новые интересы и увлечения. Мы все реже стали проводить время вдвоём. Он презрительно хмыкал когда, я предлагал поиграть в какую-нибудь из наших старых игр. -Твои игры для маленьких детишек, -говорил он. -У взрослых другие игры и развлечения. С отвращением смотрел на других девочек которые играли в резинку или рисовали мелом на асфальте. — Фу, блин! — Хмыкал, глядя на девочек. — Девчачьи нежности! Мне в такие моменты становилось стыдно и я больше никогда не просил играть в наши старые игры. Я принимал его новые увлечения, а в старые игры играл с Ён Мин, когда мы были вдвоем. И все же бывало, когда Чонгук надоедала большая компания и мы уходили куда-нибудь с ним вдвоем. Это были мои самые любимые моменты. Мы говорили о разных вещах, о том, о чем не могли поговорить с остальными мальчишками. В такие редкие прогулки Чонгук становился тем прежним мальчиком которого я любил и очень сильно скучал. Он переставал важничать и быть лидером, а снова был тем простым мальчиком, с которым я познакомился совсем маленьким мальчиком. Мы забирались на мою крышу и подолгу сидели, кушали мороженое и многом говорили поедая разные вкусности. Это было прекрасное время, я обожал эти наши посиделки. Я любил такого Чонгука. Гука, который обнимал меня за плечи и по-братски говорил: — Эй, братишка, выше нос! Старший брат не даст тебя в обиду! Я любил Чонгука, который таскал мне из дома дорогие иностранные конфеты, привезенные из командировок отцом. Он протягивал мне целые пакеты со словами: — Я знаю, ты любишь такие. Бери, бери. Я еще принесу. Я любил Гука, который в минуты, когда слова не идут, но хочется сделать что-то такое стоящее, в порыве чувств сильно сжимал мою руку. Когда мне исполнилось тринадцать лет, он мне подарил самодельный вырезанный самолёт из дерева. -Я сам вырезал его! -Гордо объявил. — Спасибо! — Поблагодарил, и с восторгом разглядывал самолётик. Он был изящный. Проработан каждый изгиб, даже внутри кабины два пилота были тщательно прорезаны. На крыле были написаны наши имена — Гук и Тэхен. Мне тоже захотелось что-нибудь подарить ему, пусть и без повода. И я подарил шнурок с кулоном "Ом" на природном камне и в центре кулона маленький Будда. Чонгуку понравилось. Он тут же надел амулет. И пообещал, что никогда не снимет. Записки, открытки, рисунки и самолетик. Вещи подарены Чонгуком. Моим Гуком из прошлого. Я всегда разделяю - того мальчик из прошлого и никакого отношения к этому чуждому и жестокому чудовищу, которого я вижу в каждый день в школе сейчас, не имеет. В те прекрасные моменты, когда мы оставались вдвоем мы часто бегали на работу к его дедушке. Его дедушка был интересным. Любил читать фантастику. И еще у него было много сборников стихотворений. В его каморке всегда пахло ромашковым чаем. Мы не любили этот чай, но у нас была традиция пить его вместе, а традиции нельзя нарушать. А еще дед нас угощал каменными пряниками, которые лежали наверное, еще со времен ее постройки. Мы с Чонгуком забирались вдвоем в старое потрепанное кресло и пихали друг друга, локтями, чтобы выкроить себе побольше места и укрывшись одним пледом, слушали, как дед рассказывал нам стихи. Было у нас еще одно увлечение. Так, как у нас с ребятами был боевой отряд, то мы часто играли в войну. Правила придумал Чонгук. Главное правило игры: нужно разделиться на две команды. Каждая из команд выбирает в лесу место для своего лагеря. Задача каждой команды - найти чужой лагерь и забрать флаг. Мы бегали по лесу, обстреливали друг друга. К тому времени мне исполнилось четырнадцать лет. Помню, как мы с Чонгуком стояли на пустыре и смотрели на костер, в полном молчании, он держал меня за руку. Наш маленький ритуальный костер — я сжигал ту самую пустую пачку из-под мармеладок, подаренную отцом. И навсегда прощался с детством. Вдруг Чонгук развернулся ко мне и приложил свой лоб к моему. Он сжал руками мою голову, сильно-сильно и еще надавил лбом. Это означало многое. Годы дружбы с Чонгуком научили меня, что не всегда нужны слова, чтобы что-то сказать. Мы научились разговаривать взглядом или действиями. Мы простояли так долго, закрыв глаза, вдыхая запах дыма, прижавшись лбами. Что было скрыто в этом действии? Поддержка. Участие. Сожаление. Боль. Простыми словами не выразить то, что он передавал мне в тот момент. За день до моего изгнания, мы снова играли в войнушку. Чонгук уверенно шел вперед. -Я вижу врага. Они идут оттуда, значит, их лагерь там. Пошли! Он повел нас вглубь леса. -Может быть, ты все-таки ошибся? Мы идем уже долго. -Нет, надо пойти туда, - и пальцем показал в нужное направление. Мне ничего не оставалось, как следовать за ним. Стало очень холодно, я весь дрожал. Мы вышли к ручью. -Пойдем влево. Я послушно поплелся за ним. Мне хотелось, чтобы война побыстрей закончилась. Втайне я мечтал чтобы меня убили и можно было пойти домой, где так тепло и сухо. -Ты слышишь голоса? -Спросил Чонгук меня через пару минут. Я остановился и прислушался. -Нет, ничего не слышу. Хотя... - И я услышал тихие голоса и смешки. -Мы наконец-то нашли лагерь. -Чонгук посмотрел на меня с улыбкой. -Пригнись, мы будем ползти. И мы поползли. -Это не они! -Удивленно сказал я, раздвинув кусты. Возле ручья сидела компания взрослых мальчишек. Они прислоняли ко рту целлофановые пакеты. С каждым вдохом и выдохом они то сжимались, то надувались снова. В нос ударил запах дыма и чего-то химического, похоже на запах краски. -Что они делают? -Шепотом спросил я. -Нюхают клей, - недовольно ответил Чонгук, -пойдем отсюда. Один из взрослых ребят посмотрел в нашу сторону. -Эй?! -Крикнул он. Бежать было поздно. Мы растерянно переглянулись. -Привет, -пискнул я в ответ. Улыбка была у него страшная, зубы желтые, но вот глаза мне показались очень добрыми. -Чего вы подглядываете? -Спросил другой парень и как-то странно усмехнулся. -Мы не подглядываем, -оправдался Чонгук, -мы просто ищем своих ребят и подумали, что это они тут сидят. Я дрожал от холода. Парень посмотрел на меня и сказал: -Ты замерз. Постойте у костра, погрейтесь. -Нет, спасибо, нам нужно идти. Но я дернул за рукав: -Пойдем, погреемся, пожалуйста. Я замерз. Чонгук с сомнением оглядел странную компанию. Он не доверял им и хотел побыстрей убраться отсюда. Но я так замерз, что мне было все равно, как они выглядят и чем тут занимаются. Мне хотелось к огню... и парни так смотрели по-доброму, сами звали нас к костру. -Пойдем, -неохотно, но все же согласился Чонгук. Мы с улыбками направились к огню и стали знакомится с ребятами. Если бы я только знал, чем это все закончиться я бы без колебаний убежал оттуда, пока еще была возможность. Если бы мы только ушли сразу, пошли бы другой дорогой? Все могло бы быть по-другому. Мы не знали, что таких ребят стоит бояться. Никогда с таким не сталкивались и даже не предполагали что у опасности могут быть удивительно добрые глаза... и плохие зубы. Именно эти парни сожрали того Чонгука, которого я знал раньше. А то, что они прожуют и выплюнут - станет тем, в кого в итоге превратился теперь...

༺ H ༻

-Мы к тебе приедем, -кричит в трубку Чимин. -Нет, не надо, -испуганно отвечаю. Сижу на больничной койке и нервно накручиваю прядь волос. -Я выгляжу не очень... Не хочу пугать. Слышу в трубке какое-то шебуршание. И грубый голос Хосока. -Привет! -Весело кричит в трубку Юнги. -Привет. -Мы приедем. -Нет! -Протестую я. -Не спорь. Тебя все равно никто не спрашивает. -Я не скажу номер палаты. -Ха! Ты думаешь это нас остановит? Мы найдем тебя. -Но, я выгляжу не очень, -почти ною в трубку. -А когда ты выглядел очень? -Слышу в трубке грубый хохот Юнги. В этом все мои друзья, чтобы не случилось всегда есть повод над чем поржать. А все почему? Потому что им доставалось от Чонгука, куда хуже. Они закалились, принимая все происходящее, как само собой разумеющееся. Они не жалеют себя, поэтому они такие грубые. -Ладно, -с неохотой соглашаюсь. Опять хохот в трубке. -Говори номер палаты. -Тридцать первая. Седьмой этаж. Отделение травматологии, -выдыхаю я. -Окей, жди нас. Юнги, отключился не дождавшись ответа. Друзья приходят раньше вечера. Я выхожу за дверь, чтобы не разбудить соседа по палате. Я всего не видел их пару дней, а такое ощущение, что прошла вечность. Кажется, что у Чимина отросли волосы. Чимин маленький, худенький, а голова огромная. Сейчас волосы торчат в разные стороны и за этого голова кажется большая. Напоминает огромный одуванчик. Он улыбается, а я смотрю на дырку в передних зубах. В дырке виден кончик языка. Хосок, как будто повзрослел. Еще больше разросся в плечах. Куда-то пропали его щеки. Место них вижу четкие квадратные скулы. Один Юнги кажется все такой же, не изменился. Мальчишки смотрят на меня. Несколько секунд ничего не происходит, а потом они начинают ржать. Ну вот. Теперь пойдут клички, - думаю я. Их ржание не прекращается. Терпеливо жду, когда прекратят. -Ты теперь, пират. Гроза морей, -Чимин от смеха заикается. Новый взрыв смеха. -Одноглазый Тэхен! -Черная борода! -Нет, нет, -перебивает Юнги, -Тэхен дырявый глаз! Клички сыплются на меня одна за другой. -Смейтесь-смейтесь над больным и убогим, -недовольно ворчу я. -Ну, что теперь шрамами померимся, -предлагает Чимин. -Он начинает задирать футболку. -Ой, давай не будем. Мы сто раз видели твой бекон поджаренный, -закатывает глаза Юнги. Я хихикаю. Мне смешно и грустно одновременно. -Сам хочешь что-нибудь рассказать? -Спрашивает Хосок. Я качаю головой. -Ну ладно. Захочешь сам, расскажешь. По коридору кто-то идет. Мы слышим чьи-то шаги, они доносятся до нас глухим эхом. К нам подходит медсестра. -Ким Тэхен, врач пришел. -Мне повязку будут снимать! -Радостно сообщаю мальчишкам. -О, круто! А нам можно посмотреть? -Спрашивает Чимин. Я пожимаю плечами. Мы проходим в палату. Мальчишки сначала топчутся на пороге палаты, но потом заходят. Я ложусь на койку. Мальчишки обступают меня со всех сторон. -Эй, парни! Чего вас тут так много? Тут у нас не футбольный клуб! -Недовольно ворчит врач. -Мы с Тэхеном. Мы команда поддержки, -бодро отвечает Юнги. -Ну, если поддержка, то ладно. Лежи смирно, -последние слова он говорит мне. Он дотрагивается до моего лица. Отлепляет марлю -слой за слоем. Местами становиться больно- там, где кожа прилипла к марле. -Ну вот и все! -Говорит торжественно врач. -Чудесный глаз! краснота скоро спадет, и будет вообще хорошо. Сегодня тебя выписываем. Когда придут твои родители? Я пожимаю плечами. -Обещали к двенадцати. А уже два. -Значит скоро будут, -врач смотрит на часы. -Тогда я с ними обо всем поговорю... -О чем? -Не понимаю. -Чтобы забрали все снимки, справки для заявления в полицию... Я сглатываю. Полиция. Нет. Ни за что. Мне очень хочется, чтобы врач побыстрее ушел. Чтобы можно было посмотреть в зеркало на свой глаз. Он будто слышит мои мысли. -Ну? Долго лежать будешь? Иди к зеркалу смотри. Я поворачиваюсь к мальчишкам. Вопросительно смотрю на них. Я осторожно встаю. Медленно подхожу к раковине - над ней висит зеркало. Я смотрю... и вижу чужое лицо. Нет вроде ничего не изменилось. Те же полные губы. Высокий лоб. Глаза как ни странно те же. И все же что-то не то... я смотрю на левый глаз. Пальцы дотрагиваются до нижнего века - кожа в этом месте непривычная тонкая. И будто кто-то потянул за уголок века вниз. Глаза стали асимметричными. Ресницы на нижнем веке практически полностью отсутствуют. - Конечно, строение немного изменилось, -говорит врач, -можно сделать подтяжку. Твоя мама сказала, что отвезет тебя в Сеул, там и сделайте. Операция ерундовая, в любой косметологии сделают. Врач уходит. А я все еще смотрю в зеркало. -Ну как я выгляжу? -Спрашиваю я парней. Дотрагиваюсь до века. Оттягиваю кожу вниз. Потом вверх. Кожа в этом месте стала совсем другая. Не моя. -Хм... мальчишки задумчиво смотрят на меня. -Немного непривычно. Но не так уж плохо. Я отхожу от зеркала. Сажусь на койку. Снова дергаю веко - вверх и вниз. Хосок бьет меня по руке. -Не дергай, ты столько, а то совсем вывалиться! -Грубо говорит он. Я послушно убираю руку. Но так хочется снова потрогать веко. Я смотрю на друзей. У каждого из них теперь есть отметина. Клеймо Чонгука. У меня шрам на глазу. У Чимина дырка в зубах и подожженный бок. У Юнги тонкая полоска шрама между бровями. У Хосока сломанные пальцы, которые торчат в разные стороны рогатиной. У меня не было никакого особенного шрама, а теперь вот появилась. Я не знаю как на это реагировать, у меня нет никаких особенных мыслей по этому поводу. Мои друзья садятся ко мне на койку. -А мой отец говорит, что когда он на войне был, то пуля попала ему в глаз и вышла через ухо, - с умным видом вещает Юнги. Все задумываются и каждый понимает - что-то явно не так с траекторией. Я усмехаюсь. Отец Юнги - человек легенда. Мы все время слышим про него много странных истории. Мы больше не говорили о моем глазе и я понимаю почему. Юнги просто перевел тему. Болтаем о чем-то нейтралом. -Хочешь фокус покажу? -Спрашивает Чимин. -У тебя есть ручки? Мне нужно много. -Много нет, штуки две наберется, -говорю я. -Эх, жалко, -огорчённо протягивает он. - А то я хотел тебе показать, сколько я стержней могу запихнуть в свою дыру. У Бон Хва, щель между зубов с детства, так он в нее трояк стержней запихивая. Я ему всегда дико завидовал. Зато сейчас, когда у меня дыра появилась, знаешь, сколько туда стержней могу засунуть? Семь! Представляешь? Я его обошел! Чимин гордо улыбался. — Ты крутой, — усмехаюсь я. — Да, семь стержней — это действительно великое достижение! Друзья хихикают. Чимин обиженно поджимает губы. — Вы просто не понимаете! Вот если б у вас зуба не было, тогда б вы поняли, как это круто! Я свистеть знаете как громко могу? И четыре ноты беру… Он глубоко вдыхает. Хосок тыкает ему пальцем в живот. Чимин сдувается, как воздушный шарик. — Эй, ты чего? — Мы в больнице все-таки. Тебя сейчас выгонят, если ты свистеть начнешь. — Ну ладно, тогда когда на улице будем, я тебе покажу, как я свистеть научился, — говорит мне Чимин. Я киваю. В палату входит медсестра. — Скоро тихий час. Посторонних прошу удалиться. — Ладно, мы пойдем. — Мальчишки встают с койки. Рома хлопает меня по плечу. — Не скучай, одноглазый, сегодня уже дома будешь. Я киваю. Они уходят. Мама с Югон приезжают за мной после тихого часа. Мама обхватывает ладонями мое лицо и целует. — Ну, с глазиком все в порядке, — говорит она. — Если ты захочешь, то можно потом подтяжку сделать. Я киваю. — Да, врач уже сказал мне. Я с наслаждением переодеваюсь в джинсы и рубашку. Надеваю кеды. Дядя Югон подхватывает мою сумку. Мама на ходу засовывает в файл кучу справок и бумаг. Мы выходим на улицу. Я щурюсь от яркого света. Такое ощущение, что я месяц провел в мрачном подземелье. Югон открывает мне дверь машины, я сажусь в нее. Прижимаюсь лбом к холодному стеклу. И мне все равно почему-то грустно…