#Бумажный порез

Прозвенел будильник. Я потянулся к нему чтобы выключить, но в этот момент резкая боль в затылке перекатывается в виски, и что-то там неоднородное в голове застучало, как будто металлическим железным язычком, обещая выдавить мой мозг через уши. Я наконец-то выключил древний как мир будильник и просто хотел немного убить себя. Потому что это действительно больно. И черт, как не хочется вставать – но нужно идти в школу. Кое-как перелез через мальчишек и направился к кушетке где спал Чимин. -Чимин? -затряс его, за плечо. -Вставай, Чимин. -Отвали, – раздался сиплый сонный голос. Я стянул с него одеяло. Хотел было потащить за ногу, но тут началась атака ногами и захват одеяла. –Ну просто зашибись. Да блин, вставай! -Ни за что. Лучше убей, или ложись рядом. Вместе умрем. Чимин накрылся с головой и продолжил дальше дрыхнуть. Я повалился сверху на него. Стягивая с его головы одеяло. -Как ты думаешь в этом доме есть таблетки от головы? Мой мозг сейчас взорвется. -Да, чего ты перестал? Это же не моя хата. Лучше давай поспим и все пройдёт. -Думаешь пройдёт? -Тэхен?! -взорвался Чимин. -Все, понял. -сдался я, пока меня не передушили. И мы реально так и уснули, правда ненадолго. Когда я проснулся, надо мной нависало лицо Хосока. Я вздрогнул. – От тебя вкусно пахнет крабом, -улыбка расползлась на его лице. –Просто офигенный комплимент. –Я серьезно, у тебя все волосы в крабовых чипсах и мы опоздали на первый урок. И тут я почувствовал боль – противную пульсирующую боль на коже лица. Я сел. Чимин и Мун Хи еще спали. Юнги включил чайник и намазывал всем бутерброды с вареньем. Надеюсь не со времен его покойной бабушки. Я прислушался к себе. Болело лицо. Вертолеты улетели. Но самочувствие все равно было неважное – в животе взрывался атомный реактор, так есть хотелось. Я подошёл к стене, на которой висело маленькое зеркало. На скуле спала опухоль, но вот сама гематома налилась темно-фиолетовым цветом. Стряхнул с волос крошки от чипсов я сел за стол. -Ну и видок, -присвистнул Юнги, -хреново выглядишь. -И чувствую себя, точно так же, -я усмехнулся, взял кружку с чаем и отхлебнул глоток. В это время подошел Чимин, всклокоченными волосами, глаза как две щелочки, а на щеке вмятина от подушки и губы как пельмень. Я с Юнги оба прыснули со смеху. -Пако Рабан, выглядишь на миллион. -Что смешного? Не видите человеку плохо. Дайте страждущему водички. Мы заварили три пакетика лапши, что нашлось в шкафу и распределили на всех. Попили чай с бутербродами. И пока убирали весь учиненный беспредел, стали придумывать всякие отмазки, почему не ночевали дома. Сложней всего будет Чимину. С его батей не забалуешь. Юнги, заранее предупредил, что останется ночевать в доме покойной бабушки. Под предлогом, покосить двор. Но, по-видимому и ему влетит за некошеную траву. Я старался не думать о своих последствиях и не стал включать телефон. Страшно было наткнуться на пропущенный звонки. Звонки от него. В школу я приехал к третьему уроку и то, благодаря лихому вождению Мун Хи. Я попросил у Ён Мин тональник и в школьном туалете замазал синяк. Было жутко больно, но зато следы стали менее заметными. День не заладился самого начала. У нас была физика. Я не подготовился, и, как назло, наш противный лысый учитель вызвал меня к доске. Возмущению физика не было предела, когда он, промучив меня у доски пол-урока, наконец-то понял, что я не только не могу определить направление магнитных линий на рисунке, но даже и не открывал книгу. Он с позором посадил меня на место. Все вокруг таращились на меня. А я хмуро уставился в учебник. Так и не вникнув за весь урок в новую тему. На Чонгука я наткнулся сразу после физики. Ён Мин сказала, что он меня искал. А когда узнал, что меня не было на первом уроке пол кабинета разнес. Его гончие тут же все стулья подняли, где нужно гайки подкрутили и всем велели молчать. Телефон я так и не включил - было страшно. Поэтому когда я увидел, Чонгука как он оскалился при виде меня, от страха все поплыло перед глазами. Я стал оглядываться по сторонам в поисках спасения. И видимо кто-то там наверху все же сжалился. Потому что прямо в этот момент учительница корейского языка, выходила из класса, и я кинулся к ней. Стал спрашивать все что лезло в голову по предмету, я спрашивал даже то, что знал. На что она крайней была удивлена, но все равно охотно отвечала. Я видел, как Чонгук в это время когда я проходил мимо него, злобно смотрел на меня. Когда опасная зона была успешно преодолена, а стая Чонгука осталась далеко позади, я отцепился от учительницы и побежал вперед. Ён Мин бросилась за мной. –Лихо ты выкрутился! –Если бы мне всегда так удавалось лихо уходить, то мою жизнь можно было бы даже назвать счастливой. После уроков я перелез через окно в кабинете Химии и шмыгнул через ограду школы. Я бежал домой со скоростью света. Наконец-то я смог выдохнуть с облегчением. Дома тоже пришлось несладко. Первый раз так сильно поругался с бабушкой, за то, что ушел с ночевкой всего лишь поставив ее перед фактом. Было стыдно, но уже что сделано то, сделано. Бабушка закрылась в своей комнате и не хотела больше со мной разговаривать. Пришлось даже самому себе приготовить поесть. Первый раз она так сильно на меня обиделась. На улице была хорошая погода. И я вышел на терраску схватив собой покрывало и тарелку с моей импровизированной едой. Я вытащил телефон из кармана и какое-то время смотрел на него. И когда наконец-то решился включить, даже руки затряслись. Экран загорается зелёным цветом и на дисплее двадцать шесть пропущенных и одно сообщение, -и это все от него. Я сглотнул вязкость во рту. Сообщение я даже не стал читать, там по любому в каждой букве моя расчленека. Я набрал побольше воздуху в лёгких, выдохнул… Посмотрел с прищуром на солнце. Я улыбнулся, печально, всего лишь одними уголками губ. В груди так больно, будто давит что-то изнутри, но я стойко держусь, ощущаю покалывание в носу, жжение в глазах. Прерывисто вдыхаю воздух полной грудью. Я вспомнил как здорово провел время с ребятами. Наполнил себя положительными эмоциями. И это кажется таким правильным. Заполнять свою пустоту: друзьями, приключениями и тем что нравится. Жизнь вообще из деталек складывается, и ты сам выбираешь, как ее прожить. Всегда выбираешь, чему радоваться, чему расстраиваться. Обстоятельства — вещь порой непреодолимая, но мне кажется, что сила все-таки в людях. В том, кто рядом с тобой. Кем ты заполняешься. Самый близкий человек может стать лекарством от любых невзгод. А у меня все не так и не тот, один… Чонгук-Чонгук-Чонгук. Все вытесняет. Отнимает каждый пазлик. Моя жизнь стала похожа на психиатрическую больницу, в которой нет врачей. Он же действительно эгоист, его невозможно любить, его буквально ненавидеть хочется, а сердце в груди на этого эгоистичного всегда больно стукается о ребра в попытке потянуться навстречу. Дело, видимо, и правда в том, что люди никогда не выбирают, кого любить и за что. Да и любят не за что-то, когда это действительно любовь. Каждый второй человек считает его худшим из худших. Самым настоящим преступником. Таких, как он, надо сажать за решетку, потому что Чонгук — зло. Но несмотря на всю боль, на все унижения. Сердце скулит, стучит и просит чего-то большего, но Чонгук такую давать не умеет. Его эмпатия, его доброта, вера, любовь и надежда. Я все отнял, и он стал эгоистом и жестоким. Заставляет этот мир крутиться только вокруг одного него. Ему стало плевать на людей, и я единственный, кто в этом виноват. Прочувствовал на своей шкуре. Это факт. Всегда один, хоть и в кругу своих гончих. Недостижимый идеал, редкостный красавец и точно такой же мерзавец. Люблю ли от этого меньше? Да нет. Он просто такой. Грубый, саркастичный, холодный, жестокий и эгоистичный. Прекрасно знающий свое положение, насмехающийся. Он прекрасно владеет языком, и этот язык у него острее ножей. Они летают с такой скоростью, что обгоняют свет. Глазом моргнуть не успеешь, а тебе уже вспороли сонную артерию. На биологии мы как-то препарировали сердце лягушки, и учитель между прочим нам рассказал, что сердечные струны человека могут сломаться после глубокой эмоциональной травмы, в результате чего сердце потеряет форму и не сможет эффективно перекачивать кровь, то есть можно буквально умереть от разбитого сердца. Кажется, мои дела, куда хуже, чем я думал. Любить того кто тебя ненавидит, действительно страшно, до подкашивающихся коленок страшно. Страшно любить. Любить того, кто не тянет, а рвёт мои сердечные струны, превращая сердце в деформацию, а на выдаче получаешь аномальную любовь. Когда любовь живёт в зависимости, в том числе и зависимости обладать другим человеком, появляется уродство. Когда любовь течёт вместе со свободой, появляется красота. И как тут не злиться на себя. Стираю стервозно слезы с щек, давлюсь бутербродом, тру глаза почти до боли, до сухого жжения на радужке. Если и есть несколько десяток тысяч разных способов любить кого-то, я определённо выбрал тот единственный, что неправильный. Утром я шел в школу. Я опоздал на первый урок, и уже не спешил. Лицо после бессонной ночи выглядело опухшим и сонным. Даже бабушка сжалилась, сделал мне вкусный завтрак и подсунула молча мазь от ссадин. Я уже был близко к школе, когда, заметил человек восемь во главе Чонгука. Они стояли возле киоска и уже поджидали меня. Руки сами собой выскальзывают из карманов чёрной распахнутой куртки. И сами же безвольно падают вдоль тела. Ноги окончательно останавливаются — по-моему, тоже сами. Я чувствую, как их тянет обратно. Всё моё тело это понимает. Оно буквально вибрирует, как если бы кровь закипала под кожей, мне становится душно, так кошмарно душно, что начинает казаться, будто в моих жилах кипяток. Дьявольский бурлящий кипяток. Прямо сейчас мне нужен дождь. Нужно, чтобы полил, как из ведра, и охладил целиком, чтобы я промок насквозь и, возможно, тоже слился с асфальтом. Бежать смысла нет, и я пошел прямо в открытую пасть Льва. Столкнувшись с ним взглядом, я невольно пошатнулся, стоило Чонгуку посмотреть на меня. Взгляд был такой пронизывающий, изучающий, очень темный. По коже пробежала дрожь от невольного сравнения этих глаз с бездной. На ее дне, одичавшее зверье обгладывало кости разбившихся вот таких, как я неудачников. -А вот и твоя побегушка, -кто-то из его шавок блеснул умом. -Сюда иди! Я шел на его голос поникнув голову. Его стая шакалов стала окружать нас. -Быстрей, я сказал! -рыкнул с нетерпением на меня Чонгук. Я остановился и ждал приговора. Наверное, со стороны казалось, что мне все равно. Но я боялся, я очень боялся. -Ближе! Я сделал еще один шаг, но видимо для него недостаточно близко и он схватил одним резким движением меня за затылок приблизив мое лицо. Я было дернулся назад, но он стал давить так сильно, что какие-то скудных пять сантиметров и мое упорство, спасали чтоб не ударится об его лицо. -Где ты был, сученыш? -Дома. -Какого хрена не отвечал, когда я звонил? -Был занят, помогал бабушке, - отвечаю осторожным тоном. -Я вот не пойму, -дыхание его опалило мою щеку, и схватка на затылке ослабилась, но вот его пальцы стали зарываться в мои волосы и тянуть их назад больно дернув, -и когда ты успел стать таким смелым, а мелочь? -Отпусти, больно! -я опять дернулся, но он меня схватил за мою куртку и стал мои карманы проверять, даже не побрезговал мои джинсы обшарить, со всех сторон, на что его шавки заулюлюкали и стали ржать. Я думал он на мне их порвет от злости. -Что ты делаешь? -Где?! -Что, где? -я смотрел на него в недоумении, то ли я тупой и ничего не понимаю, то ли он с катушек съехал. Он стянул лямку моего рюкзака с плеча и бросил его на землю прямо под ноги одному из его шавок. -Найди его телефон. -Зачем тебе мой телефон, -я было дернулся за рюкзаком. Но меня он толкнул назад. Я еле удержался на ногах если бы ни чьи-то руки, которые удержали меня от падения. Чонгуку видимо это не очень понравилось, и он швырнул меня на землю. Я смотрел в недоумении и не мог понять, что происходит. Но явно не к добру. -Нашел, -парень с большими ушами кинул ему мой телефон, распотрошив при этом всю мою сумку так и бросил ее на землю в пыль. Чонгук словил мой телефон налету и стал его штудировать. Так прошло минут пять в какой-то напряженной тишине. А после он посмотрел на меня, пронизывающим и очень злым взглядом. -Как интересно, -Чонгук хмыкнул, -говоришь, бабушке помогал? И тут я осознал, что он все понял. Он всунул мой телефон в свой задний карман, поднял меня как щенка за шкирку и стал толкать меня вперёд. -Пошёл, -еще один больной тычок в спину. -Куда? Мне нужно в школу. -Школа отменяется, трупам знания не нужны. Пошел я, сказал! Впереди - железная дорога, а за нею лес. Я знал куда они меня ведут, в закрытую промзону. Куда мне бежать? Что меня ждет дальше? Я не знал. Возможно я вообще не вернусь. Лес был не очень густой, за ним по прямой шло поле. Бежать в поле было опасно – слишком открытая местность. Да и бесполезно, все равно догонят. Они шли позади меня, смеялись между собой и толкали друг друга. Им было весело, а у меня сводило живот от страха, и вместе с тем тошнило от самого себя. Впереди я увидел груду мусора, значит мы совсем близко. Меня стали тащить к ограждению, где виднелась дыра в сетке. Меня захлестнула волна дикого, животного страха. Мы оказались на территории действующей промзоны. «Беги», – приказал я себе, но ноги не слушались. Наконец, разум поборол страх. Я дернулся в обратную сторону, но было поздно. Чонгук быстро догнал меня и сбил с ног. Я опять упал на землю. – Ты думал, у тебя получится убежать от меня? – улыбнулся он. В его глазах плясали бешеные огоньки. – Я знаю тебя! Знаю каждый твой следующий шаг! Тебе не спрятаться! Вставай, – он рывком поднял меня на ноги. Я выпрямил спину, собрал все силы и смело взглянул на него, хотя на самом деле готов был умереть от страха. - Пошли, – он схватил меня за куртку и повел куда-то вглубь промзоны. Я опустил голову и послушно побрел за ним, ругая себя за свою слабость и неспособность противостоять. Мы шли вдоль мрачного бетонного здания, огибая ряды низких покосившихся деревянных построек, горы песка и щебня. Мы проходили мимо бетонных плит, сложенных друг на друге подобно стопке игральных карт. Чонгук жестом приказал мне остановиться. -Смотри, – показал он вперед. Я посмотрел за плиты. Сердце забилось с утроенной силой. Небольшое деревянное строение, похожее на подсобку. Вместо двери – решетка. Внутри было очень мало места. Но сейчас за решетку, как хомяков в клетку, загнали моих друзей. -Ты с ума сошел?! -Дальше будет интересней, – Чонгук обнял меня за плечи. Рядом с сараем стояли канистры. Один из мучителей подошел и поднял одну. Второй протянул ему какую-то тряпку. Они смочили тряпку и подожгли. Смеясь, они бросили ее за решетку – мои друзья, стали орать всеми матами мира и тушить ее ногами. Послышался взрыв грубого хохота. -Смешно, правда? – прошептал Чонгук мне на ухо. -Скажи, чтобы отпустили их, – сказал я в полном отчаянии. –Отпустить? Легко! – бодро согласился Чонгук. – Но тогда и ты должен кое-что сделать для меня. –Что? – мой голос вышел каким-то, бесцветным. Чонгук достал мой телефон, потряс им перед моим лицом, -признайся, что ты педик на камеру и как любишь заглатывать под самые яйца, -и я разошлю всем контактам в твоем телефоне, и тогда я отпущу всех вас. И ты докажешь мне, что изменился. Что друзья для тебя главное. Что выберешь – спасение своих друзей или спасение своей репутации, а? -Нет, – я в ужасе стал пятиться назад, -ты чокнулся?! Я выглянул из-за плит. Посмотрел на друзей в клетке. Шакалы Чонгука обливали бензином палки и поджигали. Они совали горящие палки сквозь прутья. Даже издалека я слышал крики и ругань моих друзей. И хохот мучителей. Я посмотрел на Чонгука. Он улыбался мне. Его улыбка, была зловещей. –Ну, что выбираешь? Я посмотрел на телефон в его руке. Все это казалось мне бредовым сном. Все это происходило не со мной. С кем-то другим. -Ты же недавно утверждал, что, если бы все можно было изменить, ты поступил бы по-другому. И ты не бросил бы своего друга. Ну? Докажи это! Тебе представился чудесный шанс. Я даю тебе право выбора. Ты можешь уйти. Вот прямо сейчас. Убежать. Спрятаться. Или… – он потряс телефоном. – Ты можешь спасти своих друзей. Что выберешь ты? Я смотрела на черный глянцевый экран. Я медленно опустился на землю и заскулил как побитая собака. –Я не могу. Не могу! Он сощурил глаза. А потом резко выбросил руки вперед, повалил меня на спину. Я закричал. Он навис надо мной, прижал своим коленом мою грудь. Я пытался отбиться. От страха все в глазах поплыло. –Оставь меня в покое! -он грубо схватил меня за волосы. -Посмотри на меня, –тихо сказал он. Я подчинился. –Я отстану тогда, когда увижу в твоих глазах ненависть, а не этот тупой животный страх, и еще хуже надежду. Чонгук сел передо мной на корточки. Презрительно скривив губы и смотрел на меня. -Отпусти нас, пожалуйста... -шептал я. –Ты предатель. Ты предал меня! -он тыкал больно в грудь мне пальцем, -я даже в дружбе лучше тебя оказался. Потому что ты был моим единственным и последним другом! А ты… -и скрипнул зубами, от злости, -вставай! Прижав ко рту тыльную сторону ладони, я сел согнув ноги в колени и жмурюсь, не в силах больше терпеть. Слёзы стремительно скатываются по щекам, жгут. Я ощущаю жуткий страх, как тогда в лесу, в тот роковой день. В тот день когда весь этот ад начался. Он дернул меня за руку и потащил к той клетке. Дойдя до неё, он толкнул меня. Я упал перед решеткой. Смотрел сквозь прутья на моих друзей и ненавидел себя. -Видишь, -он схватил меня за шкирку, поднимая на колени и так будет всегда пока ты не поймешь, что у тебя больше нет друзей. Ты понял меня? -Понял я! Понял! В глазах Чонгука метнулось безумие. –Вали, – тихо сказал он мне. – Сделай то единственное, что у тебя получается лучше всего. Беги отсюда! Что-то в его словах подсказало мне, что бежать – правильный выбор. Я посмотрел на Чимина и Юнги они кашляли. Хосок в это время зарылся лицом в свой рукав, прячась от дыма. Я знаю, что нужно бежать. Несмотря ни на что, нужно спасти себя в первую очередь. Такое у нас правило. Но я бежал за помощью. Я поднялся с земли, развернулся и побежала прочь. Глаза застилала пелена слез. Я бежал через лес и железнодорожные линии. Но, как назло моя нога подвернулась и я упал, покатившись кубарем в какой-то кювет у самой дороги. Я лежал на спине и корчился от боли, было даже трудно дышать. Я ловил ртом воздух, а по небу в это время проплывали облака. Они были похожи на чьи-то следы. Я вспомнил как мы с Чонгуком детьми, часами могли их разглядывать и вот я сейчас в этой канаве. По его вине. Быть может прямо сейчас Чонгук мучает моих друзей, для того чтобы что-то доказать мне, что я – полное ничтожество. Ему это удалось. Я поднялся и пополз наверх по щебню, и каждый раз скатывался вниз. Я застрял в этой чертовой канаве, я не знал, что мне делать и как друзьям помочь. Вскоре я услышала знакомые голоса. Голоса моих друзей. Боже! Я так был рад слышать их. -Я тут! Ребята, я тут!!! Когда они меня вытащили то, предстали перед домной в очень плачевном состоянии. Но ребята старались держаться. Хосок сильно хромал. Юнги держался за бок и при каждом движении, морщился от боли. Чимин в это время приобнял меня за плечи. –Смотри! Он мне опять выбил передний зуб, – и улыбнулся мне кровавой дырявой улыбкой. – Мне так жаль, – пробормотала я. -Ну чего ты? Смотри, как я свистеть могу. И я заплакал, уткнувшись ему в плечо схватившись двумя руками за его куртку, она была вся в копыте и воняла дымом. -Ну ты чего ревешь? Разве ты не знаешь, что мальчик не плачут, а? Я стал заикаться от слез. -Ну вот, приехали, -сказал Юнги и обнял меня со спины, -давай прекращай тут сопли пузырить. Хосок в это время отвел взгляд в сторону и было видно, как его глаза заблестели и челюсть плотно сжалась. Даже желваки напряглись. -Это я во всем виноват. Я не должен был, -шмыгнул нос, -если бы не я, -всхлип… Хосок рванул в нашу строну с таким остервенением, схватил меня за плечи и развернул к себе. Он сразу все понял, что я хотел сказать. -Не чеши мне тут. Понятно тебе?! Не строй из себя мученика! Потому что это началось до того, как ты вернулся. До того как мы стали друзьями. Так что прими дельный совет от Юнги и хватит пузыри пускать. Мы дошли до подъезда Хосока, и он пошёл домой за аптечкой. Вернувшись он протянул мне влажные салфетки, а Чимину перекись и вату. -Сделай ватную затычку, чтобы кровь не шла. Пойдемте в беседку. Я лёг на лавочку, Хосок рядом сел. Я смотрел, как Юнги помогал Чимину вату запихнуть в дырку. -Он нас выпустил сразу как ты ушёл, -начал рассказывать Хосок, -немного помял нам бока и отпустил, вот только Чимину за его длинный язык, зуб выбил. Да Чимин? Хосок посмотрел на него с укором. -Мой язык мой враг, сори чуваки. Больше не буду, -прошепелявил Чимин. -Ага, каждый раз это говоришь, -Юнги треснул ему подзатыльник. -Ауч, за что? -За то, что не держишь слово. Как будто не понимаешь, что своим языком делаешь только хуже и не только себе, но и нам. -Сказал, что не буду больше. Хватит нудить, -Чимин дернул нервно плечами и смахнул с лица челку. Повисла тишина… Все думали об одном и том же. Первым тишину нарушил Юнги: -Может ружье? Эффективно и быстро. – Не, слишком киношно, – покачал головой Хосок. – Где ружье-то взять в реальной жизни? – У моего бати пневматическое только, – подал голос Чимин. –Не вариант, – отмел предложение Юнги. – Убить – не убьем. Покалечим и только разозлим. – Нож. – предложил я. – Нож у каждого есть, -я болезненно усмехнулся, -одним ударом в сердце…