#Бумажный порез

Я лежу на кровати, уже далеко за полночь. Пялюсь в потолок и пытаюсь разобраться со своими мыслями. Мои мысли то и делали, что возвращались к прошлому. К тому моменту, когда я бросил Чонгука одного с теми ублюдками в лесу. Наверное, страх – самое сильное чувство, на которое способен человек. Это чувство парализует все тело. Страх вытравливает понятия о совести и чести. О дружбе и любви. Ты не думаешь ни о чем другом, кроме как оказаться подальше от этого кошмара. Уйти от него. И пускай даже ценой чужих жизней. Я пытался доказать Чонгуку, что изменился, что я больше ни за что бы так не поступил… и вот опять. Все повторяется снова. В промзоне, он мне четко доказал – что я все такой же трус. Он прав. Когда он навис надо мной там, возле плит, я снова ощутил себя во власти парализующего ужаса. Мне хотелось одного – проснуться. Этой ночью мне приснился кошмар. Рики опять пищал. Он пищал у меня на руках и никак не мог заснуть. А я душил его, душил, чтобы он замолчал. Я не мог выносить больше его писк. И я проснулся от собственного крика, вцепившись руками в подушку, часто-часто дышал. Была глубокая ночь и очень жарко, лоб покрылся испариной. Я взял одеяло и перелез за окно. Завернулся в него как в кокон, сел на крышу. Смотрел в ясное ночное небо. Я почувствовал себя тем мальчиком из прошлого, который так любил смотреть на звезды со своим лучшим другом. Закрыл глаза и попытался представить, что мой друг из детства рядом со мной. Стоит только протянуть руку – и я дотронусь до него. Потреплю его мягкие волосы. Стоит только напрячь слух – и я услышу его голос. Но я больше не слышу его. Я открыл глаза. Мне так плохо. Даже если я позову мой друг детства меня больше не услышит. Ведь он перестал существовать… потому что я его убил. Я поспал от силы три часа. Естественно, проснулся не только без настроения, но и с упадком сил ближе к нулю. Я стоял и смотрел в окно. Погода под стать моему настроению, и в подтверждение в небе загромыхало. Ну вот и первый гром. -Ба, я не пойду в школу. Голова болит! Крикнул я со второго этажа, а сам в этот момент вижу, как Чонгук идет в школу, он посмотрел в мое окно и нахально мне улыбнулся. Нет. В школе сегодня нет места для нас двоих. Понятное дело что рано или поздно мне придется выйти из дома. Но только не сегодня. Я лёг снова спать. Проспал целый день. Периодически просыпался, вздрагивал от кошмаров, и снова проваливался в полусон, полубред. Точно такие же сны мне снились всю ночь. Я проснулся только под вечер. Надо мной нависло лицо бабушки. Она улыбалась. – На вот, я это… тебе бульончик принесла. Поешь. Бабушка протянула мне тарелку. Дико тошнило, но легкий бульон – как раз то, что нужно. – Спасибо, – я с благодарностью взял тарелку.  –Как себя чувствуешь? Температуры нет? – она потрогала мой лоб. –Да ты же весь горишь! -бабушка охнула, и куда-то суетливо ушла. Через минут десять вернулась с градусником и со своим арсеналом таблеток. -Ну вот, еле нашла. И почему всякая зараза к тебе так легко липнет?.. Знала бы моя бабуля, что одна конкретная зараза, травит весь мой организм. -Ба?.. -обратился я, приподнимаясь, бабушка сразу же, поправляет мне повыше подушку. -Да мой хороший? -Ты у меня лучшая, ты знаешь об этом? -Так, чего удумал, подхалим? -бабушка смотрит строгим взглядом, но глаза выдают доброту и заботу. -А можно и завтра дома останусь? –Ну и сиди дома. Ну эту школу. Никуда не убежит. Буду лечить тебя. Все два дня я провалялся в кровати. Есть не хотелось. Съел за все это время всего лишь пару бананов, попил кефир и впихнул в себя одну куриную котлету на пару.  Обеспокоенная бабушка все же вызвала врача. Врач поставил единственный диагноз, на постановку которого, как мне кажется, запрограммированы все врачи, – ОРВИ. У меня было не ОРВИ, а обыкновенная депрессия. Ребята пришли на следующий день и принесли мой рюкзак. Кто-то из младшего класса его нашел и притащил в школу. Я был приятно удивлён, ведь я помню как мой рюкзак остался валяться у того киоска, и даже уже и не надеялся его найти. Но больше всего дербанила душу - благодарность к ребятам. Было тяжело, но я запретил себе с ними видеться, и бабушку попросил их больше не впускать. Естественно они звонили, но чаще всех Чимин. Я не отвечал. Было сложно принять такое решение, но я для себя решил: мне нужно держаться от них подальше. Больше не хочу рисковать и провоцировать лишний раз Чонгука. Я смогу вытерпеть жестокость, очередные насмешки и оскорбления. И совсем другое видеть, как твоих друзей жгут, бьют и впечатывают в бетонные плиты. Терпеть подобные вещи – выше моих сил. Я больше не хочу терпеть еще и это. На четвертый день я уже мог совершать редкие вылазки на кухню. И даже посмотрел пару ток-шоу по телевидению. Меня все еще не покидала головная боль, головокружение и тошнота, поэтому я сидел на таблетках ежечасно. Это был нездоровый звонок от организма. Ближе к вечеру случилось то, чего я больше всего боялся. Позвонил Чонгук. -Я разве разрешал тебе филонить? – голос резкий и острый как бритва. – Чтобы завтра был в школе. Иначе лично за тобой приду и все будет прискорбно. – Я понял, – отозвался я. Коротко и по делу. Он тут же сбросил звонок. Главное, какой офигенный стимул к учебе. Утром я зашёл в школу за пять минут до звонка. Но так и не дошел до класса, когда на моем пути нарисовалась подножка. Я пролетел вперед полтора метра, просто чудом не пропахав пол носом, но голова все равно дала сбой, и на мгновение я дезориентировался. -Под ноги смотри, недоумок! -и кто-то заржал. -И что здесь происходит? – раздался до боли знакомый голос от двери кабинета. Чонгук смотрел на меня распластавшегося в проходе. Он заметил все: коробочки лекарств, высыпавшихся из моего рюкзака. Нахмурился, уверенно подошел ко мне, легко поднял на ноги, снял с меня капюшон и посмотрел так будто бисер нанизывал на иголку. -Звереныш, дерьмово выглядишь. Я молча отвел взгляд и сделал шаг назад. -Собери, – приказал он тому кто мне подножку таким голосом, что тот не осмелился даже возразить и стал запихивать лекарства внутрь моего рюкзака и передал его Чонгуку. Он схватил меня за локоть и потащил за собой. –Ногами шевели. -Куда? – хрипло спросил я, думая, что каморка возле спортзала была бы сейчас вообще некстати. Чонгук промолчал. Мы спустились, прошли спортзал и мной ненавистную каморку. На что я с облегчением выдохнул. Я был удивлён, когда он остановился напротив кабинета медсестры. -И что это за акт доброй воли? – обратился я к Чонгуку, надеясь, что рядом с кабинетом он меня не накажет за дерзость. -Если вещи вовремя не ремонтировать, они имеют привычку ломаться, – Чонгук лениво растянул губы в кривой улыбке, -а у меня на тебя в обозримом будущем имеются далеко идущие планы. Медсестра померила температуру, посмотрела горло, послушала мои легкие. Я ее предупредил что у меня ОРВИ. Она дала мне таблетку и велела выпить. Когда я вышел из кабинета. Чонгук стоял возле двери, прислонившись к стенке и я знаю что он все слышал. -Мне нужно на урок. Чонгук сделал шаг в мою сторону, но не стал подходить ближе. Всего лишь руки в карманы всунул, склонив голову и нараспев произнёс: -Зверё–ёны–ыш, сказали же, домой идти. Вот и иди… От его голоса по спине пробежались мурашки, словно я был мышью, сидящей перед коброй. Волосы на затылке шевелились от накатившего внезапного оцепенения и некоторого страха. Я не стал мельтешить и очень быстро ретировался. Это был первый день, когда после нашей с ним вот такой встречи я вернулся домой не побитым и почти здоровым. За последние дни, что я был на больничном. Можно сказать я даже немного пришел в норму, самое страшное, чему я подвергался в это время, была мигрень. Но кто бы сказал, что дохрена король Чонгук может напугать меня еще больше, чем уже есть, я бы засомневался. Поверил, но засомневался. И вот сейчас он сидел на табурете в моей комнате с интересом смотрел тут все по сторонам и скалил зубы. Чонгук. В моей комнате! Я резко сел в постели и не мог поверить своим глазам. Может это галлюцинация и я уже реально сошёл с ума? Я напомнил себе, что нужно дышать. Вдох–выдох… -Ка… как ты зашёл? -я посмотрел сразу в сторону окна - закрыто. Значит?.. -Меня твоя бабушка впустила. -Зачем пришел, -я передвинулся ближе к стене и подтянул колени обхватив их руками. -Разве я не могу навестить и узнать, как твои дела? Я смотрел как он прошелся по комнате, подошел к окну, открыл ставни. Достал помятую пачку с сигаретами и закурил. Создавалось глупое впечатление, будто в гости заглянул я, а не наоборот. Чонгук присел на край подоконника. Его глаза поглощают всё живое, смотрят так проницательно и глубоко, что я даже поежился, чувствуя, как пульс начинает предательски ускоряться. -Бабушка же дома, не кури. -Она ушла. Так что мы тут одни, как в старые добрые времена, -Чонгук делает затяжку, со внутренним смехом и наблюдает за мной, пуская кольца дыма. В комнате, щекоча ноздри, витал приятный аромат дорогого табака. Интересно, кто сейчас вместо меня бегает ему за сигаретами? После недолгого молчания он меня спросил: -Она по-прежнему под кроватью? -Ты о чем? -я прекрасно понял о чем он. Конечно она по-прежнему на своем месте. К тому же я еще и часто в нее заглядываю. Чтобы не забыть, что это время было и были мы. -Коробка? -Нет. -Куда дел? -Сжег, -тихо бросаю себе под нос. -Врешь, -Чонгук хмыкнул и потушил окурок об подоконник и выбросил его куда-то во двор. -Так и будешь сидеть как мышь забитая в угол? Иди, умойся, – бросил Чонгук. Я поднялся с дивана и шатко пошел в душевую закрыв за собой дверь на защелку. Я видел, как ручка дернулась, и услышал его смешок. -Трусишка. Когда вернулся в комнату, Чонгука уже не было. Мне повезло, что он ушел. Определенно повезло. Я подошёл к кровати и что-то мне подсказывало заглянуть под нее. Пусто. Он забрал ее, -забрал мою коробку. Следующая неделя началась для меня мучительно. Мои больничные прогулы стали сказываться не только на моем здоровье, но и на моей успеваемости. Мои оценки естественно ухудшились. Но самое хреновое, нет, это даже не Чонгук, а моя ссора с Чимином. Он не смог смириться, что я стал шестеркой Чона. Вот так просто и без всяких объяснений он мне врезал в челюсть. И теперь он даже не смотрит в мою сторону. Я знаю он на меня сильно обиделся. Ведь чтобы не случилось никто и никогда не ползал перед Чонгуком и его шавками: мы убегали, получали увечья, но никогда, никто из нас не сдавался. Духом были непоколебимы. И вот сейчас я для него словно предатель. Может оно и к лучшему. Лучше его злость чем жалость. Пусть ненавидит. За то, его кости будут целей. И жизнь наладится у ребят. Я искуплю вину хотя бы перед ними. Шли дни и я все это время, внимательно следил за Чонгуком, стараясь просчитать наперед все его хотелки и лишний раз не отсвечивать. Но он как назло все время меня за собой таскал. Я был словно его тень. Слава Богу, это распространялось только в пределах школы. У Чонгука все тот же молниеносный перепад настроения, приглушенные садистские наклонности и запредельный эгоцентризм. Но при всем при этом он был каким–то другим. Я бы назвал его отчасти нормальным, но язык не поворачивался. Он был просто другим, он отличался от того, каким был в последнее время. Я по–прежнему тщательно фильтровал при нем свою речь, но животное чувство страха уже не преследовало вблизи с ним. Я все еще был «зверенышем», но все равно что–то изменилось в его отношении ко мне. Возможно, мне удалось выбить себе определенное помилование. И я наконец-то впервые не содрогался от мысли о школе. Было пасмурно и холодно. Весна не сильно нас балует хорошей погодой. Я возвращался с дополнительного по физике, шел к автобусной остановке, зябко передергивая плечами и натягивая капюшон глубже. И какой черт этот умник придумал эту вечеринку сейчас? Бред какой–то. Я сразу же запрыгнул в подошедшую маршрутку. Подышал на онемевшие раскрасневшиеся руки, растер и сунул отогреваться в карманы. Надеюсь, мне удастся улизнуть в разгар вечеринки и свалить незаметно домой. Чонгук развлекаться любил, так еще там будет и его подруга, так что задуманный побег был вполне осуществим. Отмечусь, потаскаю ему выпивку, выслужусь. Замечательный план действий, убраться пораньше домой. Когда я зашел во двор к Чонгуку. Мои ноги как будто стали заливать бетоном, и каждый мой шаг давался с большим трудом. Когда-то я любил сюда приходить, я знал каждый уголок в этом доме. И вот я тут, как абсолютно чужеродный, я больше тут не свой. Хуже. Теперь я шестерка своего некогда лучшего друга. Я пришел, когда вечеринка была в самом разгаре. Здесь, среди галдящих, я чувствовал себя еще более неуютно, чем в мире в целом. Как и следовало ожидать куча народа я тут даже половина людей не то чтобы не знал, я их никогда не видел. Молодежи из школы было много и столько же каких–то левых. Видимо, друзья, друзья друзей и знакомые знакомых. Музыка гремела на весь дом. Интересно, где его мать и сестра? Пока я думал и гадал. Вместе с торопливым потоком толпы меня вынесло в главный зал, где играла музыка вовсю. Время неуклонно двигалось к отметке 22.00. Я не знал куда мне податься. -Опаздываешь, зверёныш. Мое правое ухо обожгло горячим дыханием, и я подпрыгнул от неожиданности. Чонгук, стоял как царь. А кругом это просто его подданные. Он держал одну руку в кармане, лениво скользил взглядом по залу. Волосы затянуты на затылке в небольшой хвостик. Он, в отличие от меня любит монохромность и свободный крой, а, точнее, склоняется в сторону минимализма. Нет, мне нравится, как он одевается. Нравятся его чёрные брюки-карго, массивные кожаные ботинки, большая безразмерная футболка тоже чёрная. Красивый ублюдок. -Пошли. Он развернулся и направился к лестнице, мне ничего не оставалось, как последовать за ним. Со второго этажа отлично просматривался весь первый этаж, было гораздо приятней наслаждаться разыгрываемым шоу отсюда. Я бы, может, и поглазел немного вниз, получая хотя бы толику удовольствия от этого мероприятия, если бы не увидел собравшуюся компанию, к которой мы шествовали. На мягких диванах развалились его закадычные шавки со своими подругами и конечно, тут была и она. Которая сразу подскочила к Чонгуку и присосалась к нему как пиявка. На что его руки соскользнули с талии неприлично вниз. -Оп–па. Чонгук, твоя собачка уже оклемалась? Как же я ненавижу всех этих gondonov, подумал я. -Ага, – сухо бросил Чонгук, устроившись на диване рядом с парнем в светло спортивном костюме. В центре стоял стеклянный стол, нагруженный алкоголем и закуской. Кто–то рассчитывал сегодня надраться до потери пульса. Место мне указали подальше от компашки, на краю дивана. Спасибо, что не на полу. Я сидел особняком, стараясь слиться с мебелью. В школе у меня это выходило с блеском. Два часа тянулись отчаянно долго. Парни за столом напивались, вели какие–то свои громкие разговоры, нить которых я потерял с самого начала. Я пил сок в высоком стакане, исподлобья наблюдая за атмосферой, чтобы в случае чего быть готовым к неожиданному вниманию к моей скромной персоне. Пока что проносило, меня не замечали. Внизу началась полноценная дискотека. Движения толпы стали развязными, пьяными, смазанными в пелене сигаретного дыма. Звучащий транс становился более агрессивным, а действия публики более развратными. Отвлекшись от созерцания, я обнаружил, что за столом прибавилось народу. Хмельные девушки и еще несколько парней. Общение за столом вышло на новый уровень, превращаясь тупо в галдеж и громкий визгливый смех. Всем принявшим на грудь было весело. Выбрав момент, когда Чонгук с Сайран отсутствовали, а остальные отвлеклись на пылкие объятия с визжащими барышнями, я по–тихому смылся. На первом этаже принял из чих-то рук какой–то полосатый красно–желтый коктейль и осушил его в два глотка. Все, миссия выполнена, можно отчаливать домой. Я был зол и конечно в моей голове вырисовывались те запретные кадры, которые моя фантазия подкидывала не жалея меня. Я был уверен, что навряд ли они сейчас где-то просто держатся за ручку и мило воркуют. Собственническое чувство неприятно давит на стенки желудка, вызывая ощущение тошноты. Я все еще ревновал, но уже не так болезненно, как раньше. Видимо чем чаще, такое лицезришь, тем быстрее привыкаешь. А злость, дает силы все это дерьмо пережить. -Далеко собрался, мя–ясо? – вырос из ниоткуда, перехватывая меня по пути, лопоухий урод и самый преданный шавка Чонгука. –Домой, – огрызнулся я. –Да ну? А хозяин тебя отпустил? И этот урод бесцеремонно потащил меня обратно к широкой лестнице. Привёл к тяжелой дубовой двери. Я помню, тут раньше был кабинет его отца. Распахнув дверь, он громко возвестил: -Чонгук, твой питомец решил сбежать с бала до двенадцати, – шутка показалась ему дико смешной, и он пьяно заржал. Втащив внутрь комнаты, он пихнул меня в центр. Здесь удобно расположилась компания из девяти человек, включая Чонгука. Всех остальных я не знал. -Неужели? – бесстрастно поинтересовался Чонгук. Все присутствующие с интересом уставились на меня и он, в том числе, вот только взгляд у него был каким-то мутным. -Чонгук, ты обзавелся питомцем? – весело поинтересовался один из парней. – Ты же ненавидишь животных, – засмеялся он, остальные поддержали. – Я и ненавижу, – отозвался Чонгкук, затягиваясь. Он курил какую-то странную самокрутку. -Шестерка, значит? И что он может? – это уже парень с ярко–красным ирокезом, а я от злости сжал кулаки. – Он может почти все, – ответил Чонгук, склоняя голову вбок и разрезая меня взглядом. -А он ничего. Может, дашь с ним поиграть? Присутствующие мерзко засмеялись, Чонгук кривил губы в усмешке, а рядом с ним темноволосый с каким–то скучающим видом пил что–то темное из стакана. Происходящее, казалось, его не волновало, вскоре я понял почему: сладковато–приторный запах травки в воздухе объяснял все. Они обдолбаны. У меня неприятно заныл затылок в предчувствии. Кажется, я начал понимать, к чему они ведут. Но Чонгук же долбаный единоличник. Чертов эгоцентрик. Он не позволит кому–то еще трогать его игрушку, – он не любил делиться. Я стоял в центре комнаты и надеялся на то, что мозги у него еще не набекрень. -Строптивый он, – произнес Чонгук, выдыхая дым вверх. – Никак не могу приучить к одной штуке. –К какой? – заинтересовалась второй парень сидящий от него слева. -Зверёныш, ползи к своему хозяину. Компания загалдела и с неподдельным азартом наблюдала за мной. Я мешкал, глядя прямо в глаза. Он улыбался, но веселье глаз не коснулось. И без того тёмно-карие глаза, стали будто чёрные, такие они обычно бывают в моменты сильной агрессии и вспышки гнева. Если не поползу – он убьет. В этот раз наверняка. Может, оно и к лучшему? – Разве этот урок не был усвоен? – лениво спросил у меня Чонгук. -Я, не животное, – твердо проговорил я. Чонгук сузил глаза. Да, он меня правильно понял. Пусть будет драка, если ее не избежать, в которой меня просто захреначат до смерти, все равно. Но я больше никогда не опущусь на колени перед этими ублюдками. Ни–ког–да. Достали! -Ты испытываешь мое терпение. –Чонгук, может, я?.. – влез лопоухий, стоящий у двери. -Завались! – зло отрезал Чонгук, не отводя от меня взгляда. В комнате повисла тишина. Чонгук начинал заводиться всерьез, и это отрезвляло всех. – На колени, зверёк! –Нет. –Чонгук, брось, – вмешался темноволосый. –Беги, – глухо бросил Чонгук. Он был в бешенстве. Его лицо выражало только одно – мой смертный приговор, который не заставит себя долго ждать. Я не дурак, резко развернулся и побежал. Я натыкался на людей. Если я сейчас побегу сразу на выход он меня сто процентов догонит. Если я побегу в его комнату, то там я знаю как спуститься через его балкон. Мы много раз это проделывали в детстве. Но я так и не добежал. Меня впечатали с силой в стену лицом, и я охнул от боли, считая искры перед глазами. -Попался, зверёныш. Чонгук скрутил мне руки за спиной и еще раз ткнул в стену. -Недалеко же ты убежал, неудачник. У тебя был шанс. – Пусти! -Обязательно, когда-нибудь на тот свет. Но не сейчас. Он рванул на себя дверь напротив и впихнул меня в комнату, а я еле удержался на ногах. Комната никак не порадовала своей необитаемостью. Неярко светил одиночный плафон, и я быстро огляделся: комната после ремонта, стоял запах краски, диваны и кресло были упакованные в целлофан, какая–то тумба, свернутый палас у стенки, окна залеплены пленкой. Чонгук хлопнул дверью и глухим щелчком запер замок. В два шага настиг меня и ударил наотмашь по лицу. Перед глазами снова все поплыло. Он швырнул меня на один из диванов, но я съехал по скользкой пленке на пол. Минутная борьба и возня, и Чонгук прижал мою голову к дивану, заломил руки вверх, а коленом уперся в поясницу. -Отпусти! – орал я. – Отпусти! Он наклонился к моему уху и зловеще прошипел: -Кричи громче, звереныш. Тебя здесь все равно никто не услышит. От беззащитной позы накатывал ужас, и выбивал воздух из легких. Чонгук грубо схватил меня за волосы и потянул вверх, неестественно выгибая шею. Позвонки жалобно хрустнули. –Значит, ты не мой звереныш, тогда чей? -со злостью спросил он, прижимая губы к уху. -Пожалуйста, отпусти… – просипел я, стараясь схватить ртом воздух, но его будто выкачивали из комнаты, и легкие судорожно сжимались от нехватки кислорода. Он неожиданно больно вцепился зубами в мое правое ухо, я вскрикнул и выматерился. Ухо обжигал огонь, когда Чонгук наконец разжал челюсти и прошелся языком по ране, несомненно, слизывая скудную кровь. Я стал вырываться, но безрезультатно. Он лишь сильнее надавил на руки, выворачивая их наизнанку с риском переломать конечности, оттянул сильнее волосы, из моих глаз брызнули слезы. Я грязно выругался. Он сильнее меня. Выше на полголовы, шире в плечах, с недюжей силой. Одной рукой он держал мои руки, второй уже жестко прошелся по ребрам, словно пересчитывая их по количеству, оставляя синяки. -Отпусти, ублюдок! Он меня не слышал. Его рука достигла линии джинсов, и я впал в панику. Мерзкий холод пробил вдоль позвоночника. Я понял, что он собирается сейчас сделать. Нет! Страх открыл второе дыхание и придал сил, я начал вырываться как ненормальный и орать. Орал до тех пор, пока Чонгук не свернул мою голову набок и впился в губы грубым животным поцелуем. Я сцепил зубы, не пуская его к себе в рот. Он стал кусать мои губы до крови, а я еле сдерживался от ноющей боли. Его рука умело расстегнула ширинку, я открыл рот, чтобы снова протестующе закричать, а он протиснул свой язык внутрь, присасываясь, не давая издать ни звука. По щекам потекли слезы. Я что–то мычал, когда он сдавил мой член сквозь ткань трусов. Перед глазами потемнело от нехватки воздуха, Чонгук перестал терзать мой рот и впился в шею. Голос охрип от страха, и я еле ворочал языком. После поцелуя во рту остался горьковатый вкус алкоголя и сигарет, я судорожно втянул воздух, он стянул с меня толстовку и стал впиваться укусами в шею. По моим щекам текли слезы, я как заведенный хрипел: -Пусти... Чонгук ловко раздвинул мне ноги и одним рывком стянул джинсы вместе с боксерами до колен. Я забился в настоящей истерике, когда воздух коснулся оголенной кожи. -Да не скули ты! – зло прорычал он, снова затыкая поцелуем с металлическим привкусом крови. – Хватит... – умолял я, когда появилась возможность отдышаться. – Прекрати. Прекрати... Он отпустил мои онемевшие руки, впился пятерней в волосы и зафиксировал в прежней позе. Я не чувствовал рук, пронизываемые тысячей мелких иголок, они висели безвольными плетьми. Чонгук быстро облизнул один палец и резко засунул его мне в промежность. Я вскрикнул от резкой боли, стараясь отодвинуться. -Вытащи! Вытащи! Внутри уже извивались два пальца, а мой организм сопротивлялся, отторгал, сжимался и напрягался. Руки постепенно возвращали чувствительность, я стал сбрасывать его с себя. Колени терлись о жесткий пол, голова немела от мертвой хватки, в ушах звенело, а я не сдвинул его ни на сантиметр. Когда послышался звук расстегиваемой ширинки, а в мой анус уперлась крупная головка, я окаменел. Не поверил, что это происходит со мной. Просто не поверил... что это Чонгук. Нет он… Это неправильно. Так не может быть. Веки обжигали слезы. Чувство беспомощности и беззащитности поглотило полностью. Это все сон. Просто сон... Меня парализовало, я не мог даже пошевелиться. Чонгук медленно начал протискиваться внутрь, туго, едва продвигаясь, а меня разорвало от острой боли. -Больно! Больно! Я закричал, чувствуя, как его член, словно поршень, раздвигает узкие стенки и ни на миг не останавливается. Затем одним рывком он вошел в меня на всю длину, а мои внутренности скрутило от адской боли. Дыхание Чонгука было рваное и тяжелое, я слышал, как он матерился сквозь зубы. Его член во мне превратился в пульсирующую, раскаленную до предела железную дубину, кромсающую изнутри, а меня словно прорвало: я начал биться под ним и вырываться. -Твою мать, Тэ! Чонгук отпустил волосы и поднял мою левую руку вверх, продолжая трахать мощно, глубоко, жёстко. Он остервенело вдалбливался. С каждым новым толчком скользил все легче, а я беззвучно давился слезами, ощущая, как теплая кровь течет по бёдрам. Чонгук опустил свободную руку на мой вялый член и начал дрочить. Я уже не мог кричать, лишь хрипел сорванным голосом и задыхался ядом безысходности и унижения, сочащимся по венам. Сколько это длится? Вечность? Чонгук как обезумевший вколачивался в меня, а я слышал мерзкие хлюпающие звуки, издаваемые нашими телами, от них тошнило. Укусы и все, что ниже пояса, горели, словно находились в лаве. Это когда–нибудь закончится? Этот омерзительный кошмар? Силы меня покинули, моя голова безвольно металась по дивану, обжигающая боль не проходила, становясь только сильнее. С каждым толчком сильнее и сильнее. Чонгук сдавленно дышал в затылок и теребил мой член, который никак не хотел реагировать на его «ласки». Я рассыпался на части. Внутри образовалось пепелище. Я уже ничего не чувствовал. Абсолютно. Потому что когда боли слишком много, происходит отупление – эмоции и чувства просто отключаются. Я с бесстрастным отрешением ждал, когда весь ужас прекратится. Ведь прекратится же? Если бы кому–то «сверху» я был не безразличен, я бы отключился, но всем земным–и–неземным было все равно. Я был в сознании. Чонгук кончил с громким рыком, оставляя на моем плече еще один укус прямо через футболку и одной рукой сжимая мою ягодицу. Он выпустил меня из цепкого захвата, и я бессильно повалился набок. Мои щеки и глаза уже сухие. Он повернул меня к себе и стал целовать мое лицо, с такой жестокой нежностью. Как в насмешку за все что сейчас случилось. -Тэхен, я… Я увидел в его глазах растерянность. Я схватил его за челюсть. -Теперь мы квиты ублюдок. Гори в аду! Я спихнул его с себя. -Тэ?.. -Пошёл вон!!! -кричал я, -оставь меня… Чонгук, чуть шатаясь, пошел к двери. Рука его соскользнула с ручки и он со всей силой стал бить кулаком об косяк и рычать, как дикий зверь. -Сука! -взревел он на всю комнату. -Уходи… уходи… -как в бреду повторяю я, -уходи… Щелчок, еще, и я остался один. Через пять минут смог натянуть джинсы, еще пять возился с ширинкой, никак не владея дрожащими руками. Поднялся на ноги попытки с седьмой–восьмой, но, как только достиг наивысшей точки, тут же согнулся пополам и меня вырвало прямо рядом с диваном. Наружу выходило все: коктейль, выпитый целую вечность назад, скромный завтрак, кисло–горький желудочный сок. Вытерев рот рукавом, сделал попытку снова разогнуться. С меня что-то вытекало и меня вырвало еще раз – одной желчью. Стиснув зубы, я медленно продвинулся к двери, все внутренности сжимались от боли, а светлые джинсы, намокшие от крови, противно липли к ногам. Долго ковылял я, спустился с лестницы. Не знаю, как я выглядел в этот момент, но от меня шарахались в стороны, а я не обращал ни на кого никакого внимания. -Тэхен?.. -ко мне подбежал Намджун, -Боже, что с тобой случилось? Я прошел мимо него. Мне просто было пофиг. Но он схватил меня за плечо оттянув случайно мою толстовку и увидел укусы. После видимо увидел и кровь где у парня априори не должна быть. -Что он с тобой сделал?! -в взгляде его была сталь и злость. Я толкнул его в плечо и пошёл дальше. Меня накрыло какое–то равнодушие. Тупое моральное равнодушие и физическое бессилие. Пришел домой, без понятия, как дошел вообще. Хорошо что бабушка спала. Залез в ванну прямо в одежде и обуви, включил горячую воду. Сегодня мне душу вырвали. Хотелось смыть с себя все запахи, содрать кожу, все еще хранящую грубые прикосновения и укусы, и вырезать веки, чтобы не видеть коричневый диван в целлофане каждый раз, как закрывались глаза. Когда вода стала остывать, я стянул одежду, бросив тут же на пол, кое–как вымылся. Затем рухнул мешком на родной диван. В комнате было холодно, меня нехило трясло, я отбивал ритм зубами. Накрываясь одеялом с головой. Вот сейчас я стал действительно ничем. Где–то внутри меня мерзко веяло смертью.