#Бумажный порез

Меня пробил озноб, проснулся я от собственного клацанья зубов, мне все еще было холодно, но я так и не встал закрыть окно. Кругом звенящая и давящая тишина. На улице все еще было темно. У меня случилась очередная истерика. Накатила волна постыдного унижения и внутренней опустошенности. Начался период душевного онанизма. Казалось, по мне проехался каток. Не один раз. Туда–обратно, туда–обратно... Первое, что подкинул мозг это как, Чонгук вколачивался в меня в равномерном темпе, звуки, мерзкие хлюпающие звуки между нашими телами, от них тошнило... Чонгук сдавленно дышал в затылок и теребил мой член, который никак не хотел вставать под его напором... Я покрылся холодным липким потом и меня стало еще сильнее знобить. ...Чонгук кончил с громким рыком, оставляя на моем плече еще один укус, прямо через тонкую футболку, и одной рукой сминая мою ягодицу... Я лежал завернувшись в одеяло, сотрясался в беззвучных рыданиях и закусывал угол подушки, чтобы не заорать в голос. Когда у тебя ничего не осталось, и это не просто пустые слова или красивый словесный оборот, то из самых глубин рвется животный рык отчаяния. Мне плохо. Это не та болезнь, которую может вылечить врач, она внутри, у меня в груди. Там все пусто, будто мне вырвали сердце. Словно из вен выливали кровь и заполняли ледяной водой, словно я перестал видеть, слышать и чувствовать, словно мир вокруг каменел и умирал, и сам я умирал тоже, потому что жизнь и сила вытекли из меня, оставив лишь мёртвую скорлупу тела. Я впал в желаемое чувство отупения… Да, так гораздо лучше: без мыслей, без чувств, без эмоций, без острого желания порезать вены, вдоль и поперек, чтобы наверняка. И совсем не больно. Только если чуть-чуть, местами, поконкретнее – везде. Еще одно утро. Которое по счету? Кажется, что бывшее–прошлое – это только сон, приснившийся, когда–то. Я совсем потерял чувство реальности. Ну, утро и утро, кому какое дело до чисел календаря? Главное, чтобы было как в считалке: день, ночь, день, неделя, ночь, месяц. Вот только бабушка все портит. Вызывает по несколько раз на день скорую и все время плачет. А сегодня сказала, что мама приедет. Телевизор работал довольно громко. Журналист сообщал, что сегодня неизвестный сбил насмерть женщину на пешеходном, просила всех очевидцев связаться с тем–то по такому-то телефону. А я поддакиваю, что связаться необходимо, чтобы наказать и вкатать в асфальт. Только другую suku. Желательно его же гребаным квадроциклом. Я его слышу каждый день под окнами. Я стал втягивать воздух в легкие. Мне становится трудно дышать. Когда отдышался, в носу предательски защипало. Гадство! Сколько можно? Я превратился в тряпку!.. Кстати, да, в и использованную тряпку. При этой мысли сразу возвел глаза к потолку. Выражение «выше нос» начало приобретать для меня смысл, даже четкие очертания. Если не следовать этому правилу, то просто разрыдаешься. С соплями, с истерикой, по–бабски громко. А кому оно надо? Соберись, Тэхен, ты ведешь себя до блевоты жалко. Чертов слабак. Мама приехала, и моя жизнь в разы ухудшилась. Меня стали по врачам таскать, что-то выяснять, допрашивать, анализы брать. А после торжественно вручили справку и отправили к психологу. Это было очень странно. Самый первый вопрос при встрече, который мне задали это: «Как себя чувствуете?» И от заезженного «хорошо» я решил отказаться. «Здравствуйте! Подустал». «Добрый день? Устал». «Нет сил». Это куда честнее моего вранья о том, что всё прекрасно. Никакого прогресса от моего «прекрасно» не будет. И не избавиться от страхов и кошмаров. Вся моя речь с психологом превращается в смазанный отрывок жизни, наполненный пустыми глаголами. Негативными глаголами, стоит отметить. Очень странно отводить душу человеку, которого видишь только второй раз в своей жизни. Мне пришлось столкнуться со своим дерьмом лицом к лицу. После второго посещения меня направили к психотерапевту, потому что выявили какую-то суицидальную наклонность, о которой я даже не подозревал. Не скажу, что я в этот бред поверил, потому что никогда не хотел сдохнуть. Ну, может какой-то период своей жизни. Ну, может иногда. Ладно, часто. Потому я под конец сеанса рыдал как белуга. Сам не знаю почему. К психотерапевту я отказался ходить. Я кричал на маму, что я не псих! Бабушка с мамой все время норовили в душу залезть, я стал хамить и даже срываться на крики, чтобы от меня отстали. И они от меня отстали. Ну почти отстали. Я заводился из-за всего, как по щелчку. Я не хотел доводить своих родных до отчаяния, не хотел вступать в какую-либо конфронтацию, поэтому терпел, как мог, подстраивался, как мог. Страдал тоже, как мог. Я просто хотел уехать, прямо сейчас. Собрать свои вещи, да даже можно и без них. Только бы подальше, только бы отсюда. Честно говоря, мне кажется, что мама думает я специально все это затеял, чтобы вернуться в Сеул. Глупая, всегда меня плохо понимала, а как же материнский инстинкт чуткое чутье и всякая женская лабудень? -Хорошо, твоя взяла, -мама стояла и беспокойством смотрела на меня, как я пялюсь вот уже второй час в одну точку, -я заберу тебя. Мы едем в Сеул. Наконец-то я как будто очнулся, как после долгого сна. В меня словно вселили обратно душу. -Что правда? -я даже спустил ноги на пол и как послушный ребёнок сложил ладошки на колени, расширив широко глаза и даже не моргал. Хотел еще раз услышать, убедиться, не показалось ли, быть может мне послышалось?.. -Да Тэхен, правда, -мама смотрела с потухшим взглядом и тяжело вздохнула. -А как же твоя работа? -Ничего, другую найду… -А как же Югон? -Ничего, мы и с этим справимся. Я не хотел такой жертвы. Но могу я хотя бы раз поступить, как эгоист и выбрать себя? Иначе мне не спастись: еще чуть-чуть, и моя жизнь смоется в канализационную по самым грязным трубам. Я, отвернулся, возвращаясь в исходную и стал тупо пялиться в окно невидящим взглядом. -Я могу и один жить когда у вас будут командировки. Не нужно увольняться. -Тэхен, сынок, -мама подошла и погладила меня по отросшим волосам, -может все же расскажешь что случилось? -ее вздохи и напряженные пальцы со всем не успокаивали, -я не знаю сынок, как тебе помочь? -Я хочу уехать. Просто забери меня и все. -Тебя кто-то обидел? -Мам! -я гулко сглотнул, чувствую как к горлу подступает ком. Я посмотрел на нее затравленным уставшим взглядом, и сбросил ее руку со своего плеча. -Хорошо, как скажешь. Но знай, чтобы не случилось ты всегда можешь со мной поговорить. И я обещаю, что мы во всем разберемся. На следующий день мама уехала, но обещала приехать на выходные забрать меня. И вот в один из таких дней, я нашел в себе силы заварить чай, я дошел до кухни, стал хлопать дверцами шкафов трясущимися руками, искал свою любимую кружку. Слух обострился до предела. Сначала я подумал, что мне показалось, и еще раз прислушался, я услышал его голос, он говорил с бабушкой, а после я услышал и его шаги в прихожей. Выложенный елочкой деревянный пол поскрипывал. Сердце уже стояло в горле и рвалось через кадык. Видеть этого ублюдка было выше моих сил, я еще не был к этому готов. Тет–а–тет с мразью. Это вообще не смешно. Даже истерически. Мало приятного ощущать, как собственное сердце рвется на волю из тесной грудной клетки. Эмоции и чувства резко захлестывали с ног до головы, отыгрываясь сейчас за все дни блокировки, и мешали думать. Остановившись посреди своих поисков, я намертво вцепился руками в столешницу рядом с раковиной, боясь свалиться в обморок. Ага, капец, будет представление. -Какого черта тебе здесь нужно? – смело спросил я, не оборачиваясь. Я ощущал его взгляд затылком. Я дал себе команду, прямо сейчас – перестать что–либо чувствовать. Вообще. И у меня получилось, как ни странно. Лишь сердце своим утихающим бегом говорило о том, что что–то пошло не так и организм дал сбой. Не было волны паники, переходящей в шторм, которую, по идее, должны чувствовать все жертвы перед своим насильником, липкого въедливого страха и гипервентиляции легких. Ничего не было. Только желудок–жгут, требующий еды. Наверное, по Фрейду это что–то нездоровое. Этой мрази удалось меня сломать еще там, у себя в доме на том кожаном диване. Сейчас он снова об этом напомнил. Сломанные вещи могут что–нибудь чувствовать? -Поговорить хочу. От этого голоса выворачивало наизнанку. Демонстрировать блевательные возможности своего желудка уже стало входить в привычку. Какая–то стадия нервной булимии. Чонгук сел на стул. Сейчас, в полумраке кухни, «король» казался каким–то уставшим, с потухшим взглядом. На лице у него были ссадины, царапины и разбитая губа. Никогда бы не подумал, что великий Чон Чонгук мог от кого-то получить по морде. – О чем? Я вытащил открытую пачку печенья и чтобы поесть, и чтобы просто отвлечься от лицезрения ублюдка за моим обеденным столом. Зажег конфорку и поставил чайник. -Ты правда собрался уезжать? -Кто тебе сказал? -безапелляционно, спросил и я. -Твоя мама. -Понятно, -я усмехнулся, не удивительно почему именно выбор пал на него. Ведь он был таким хорошим другом в светлых воспоминаниях ее. -Она спрашивала про тебя. Про твоих друзей, про нас, и не обидел ли кто тебя. -И, что ты ей ответил? -Сказал, что друзья у тебя хорошие, и что в обиду ты себя не дашь. Я смотрел на пламя конфорки. Почему–то мне стало смешно, но я болезненно скривил гримасу. -Тэхен, я знаю, что я больной ублюдок и ты будешь прав если заявишь на меня. Но почему-то мне кажется, раз не заявил, значит у тебя были на то причины. -Что ты хочешь от меня, зачем пришел? -Я впился ногтями в свои ладони, сжимая кулаки от злости, -если ты с извинениями то, засунь их в свою задницу. Мне они не нужны. -Сам знаю, что извинения чушь собачья. Я пришел сказать не это. -Тогда говори и проваливай! Я смотрю, как он подается вперёд складывает руки на стол и смотрит… Смотрит куда-то туда, очень глубоко… так и хочется кинуть тряпку ему в лицо. Или расцарапать его bliadskuю физиономию. -Если ты уезжаешь из-за меня, то не стоит. -Ты думаешь мне важно твое мнение или нужен твой совет? Чонгук улыбается даже как-то жутко. С какой-то рябью идущей по лицу обидой, когда сокрушенно признается: -Я больше не трону тебя и твоих друзей. Никто не тронет вас, -и после недолгой паузы, глаза в глаза, -обещаю. -Чонгук встал и подошел к плите, выключил конфорку с кипящим чайником. Он не стал отходить и просто повернулся и посмотрел на меня, -ты подумай, не руби с плеча. Я, не моргая, смотрю в ответ, чувствуя, как напряжение разливается по плечам и чуть давит сверху. И я задаю очень важный для себя, приправленный горечью - вопрос: -Я отплатил тебе? -голос предательски дрогнул. После недолго напряженного молчания, его желваки напряглись. -Лучше бы я сдох еще тогда в том лесу. Наверное, всем было бы сейчас лучше. Я засуетился, пряча мокрый взгляд. Кинул пакетик чая в кружку и налил кипятка, моргая часто, прогоняя соль, я обошел его и перед тем как подняться в свою комнату, сказал: -Тебе тут не рады, уходи и не приходи больше. Выполни то, что обещал и исчезни из моей жизни. Во всех смыслах. В конце недели я впервые вышел на улицу, не узнавая собственного двора, мест, мимо которых ходил ежедневно, сторонился людей и все время прятал взгляд в асфальт. Я собрал сумку с вещами и уже был готов к отъезду. Меня все напрягало, и даже заплаканное лицо моей бабушки. Она во всем корила себя, что не уследила. Я не знал, как ее утешить. А вечером приехала мама с таким настроением, как в похоронное бюро заказать панихиду, а её улыбка, походила на трещину в земле после долгой засухи. -Ну как ты, готов? Все собрал? -Да ма, готов. -Хорошо, тогда мы завтра пойдём за твоими документами и после обеда поедем. -Принято, тогда я пойду с ребятами попрощаюсь. Я шел к мосту и видел ребят еще с далека. Здесь было наше убежище. Мы обычно садились на самый край дамбы, свешивали ноги, смотрели на бурные потоки реки. Болтали о всяком, ракетах, космических кораблях, книгах и фильмах. И сейчас Чимин смеялся в своей манере, пряча улыбку за ладонью пряча дырку от выбитого зуба. Юнги болтал ногами в воде и тоже улыбался пока Хосок им что-то смешное рассказывал и сам смеялся в ответ. Я остановился. Направил фокус. Прищурился. Снято. Откладываю в специальную ячейку в памяти, принадлежащую целиком и полностью только из хороших воспоминаний. Люблю такие моменты. Это место принадлежало только нам. Здесь мы свободные. Тут я был счастлив, как и тогда в далеком прошлом, когда мы были с Чонгуком еще детьми, мы первые нашли это место. Еще до того, как произошёл раскол, и моя жизнь поделилась на до и после. Я старался не думать о его поступке. Я просто устал думать о нем, искать во всех его действиях логику и какие-то причины. Как же я хотел больше никогда не думать об этом человеке, просто стереть его из памяти… -О, Тэхен! -крикнул Хосок, подзывая рукой и улыбался до выразительных ямочек. И чем ближе я подходил тем сильнее у Чимина каменело лицо. Поздоровавшись с каждым из них, я уселся скинув кроссовки, закатал штанины до колен и погрузил ступни в мутную реку рядом с Юнги. Мне нелегко давались слова, но я свою новость озвучил. На что ребята с удивлением хлопали глазами и на какое-то время замолкли. -Ты серьезно? -первый спросил Хосок. -Ага… Юнги вытащил ноги с воды, обнял себя за колени соединив перед собой ступни и посмотрел на меня щурившись от солнца и в свою очередь спросил: -И надолго? -Насовсем. -В чем причина? Я посмотрел бегло на Чимина который в это время хмурился и как-то и нервно бросил камень воду. Ведь он знает куда больше, и я ему благодарен за то, что ребятам ничего не рассказал, что происходило со мной все это время в школе. -Да просто хочется поменять обстановку, что-то изменить. -Понятно… везёт, -усмехнулся немного грустно Хосок. -Сеул это уже жизнь не как в этой дыре. И самый главный козырь - там не будет Чонгука. А это значит, реально другая жизнь, -он мечтательно вздохнул, -так что оторвись по полной всем врагам на зло. Я улыбнулся, зажимая губами травинку и посмотрел на верх, я видел в небе из облаков нечто похожее на профиль Льва. Кажется, эта привычка навсегда прилипла ко мне. -Я уверен, что и у вас все будет хорошо. -Ага, одним убогим меньше станет? - огрызнулся Чимин и юрко закинул еще один камень, и он подпрыгнул восемь раз ударившись об воду, и только тогда пошёл ко дну. Побил свой же рекорд. Мы восторженно заюлюкали. -Вы видели, видели?! -Чимин радостно воскликнул, зарываясь руками в свои волосы, -наконец-то получилось! -Красава, -Юнги еще сильней растрепал взлохмаченную копну Чимина. Мы так просидели до самого позднего вечера. Мы много болтали и планы всякие строили, как мы встретимся, спустя много лет и будем вспоминать, это время и смеяться. Показывая друг другу шрамы и хвастаться у кого их больше. Я смотрел украдкой на притихшего Чимина и чувствовал, как его что-то гложет. А когда мы разошлись по домам он догнал и сказал: «в семье не без уродов» и обнял меня. Пожелав счастливого пути, и чтобы я не забывал друзей. А ночь я слышал, как мама истерично плакала. Делилась своими переживаниями и ругалась с бабушкой. Меня всегда удивляла женская способность к предвидению будущего, не имея при этом экстрасенсорных способностей. Она уже предсказывала, как она бедная и несчастная, расстанется с Югон и как ее жизнь скатывается куда-то в бездну: под названием - мать одиночка. Всего лишь из-за моего переезда. Бабушка очень злилась на нее и обозвала ее кукушкой. Я полностью был солидарен с ней. Эта птица не тратит время на постройку гнезда, высиживание и выкармливание детенышей. Она просто подкидывает свои яйца в чужое гнездо. Мой насухо выжатый мозг начал лихорадочно перемалывать услышанное. Мне хотелось отстоять свой эгоизм и выбрать себя. И пусть весь мир хоть иногда крутится вокруг меня, а не быть песчинкой в чужом вихре. Утром я натянул свою самую фальшивую улыбку я сообщил, что передумал и остаюсь: приводя тысячу аргументов и не один в мою пользу. Мама уезжала счастливой. Я махал ей на прощание и глотал ком, как кусок стекла, запихивал в себя поглубже и давился им же. Она поверила или хотела верить, ссылаясь, всего лишь на возраст и гормоны - что все пройдет. Лишь бабушка смотрела, куда-то глубже с сожалением, вцепившись в мою руку. Я повернулся к ней, нацепив на лицо кривую болезненную улыбку. -Я справлюсь. В своей комнате я сидел на полу, подпирая стенку, глядя в выбеленный потолок, и думал, что дальше? После долгих больничных, первый день в школе давался особенно тяжело. Но больше всего удивляла атмосфера. Одноклассники казались самыми дружелюбными людьми на свете, и это напрягало. Я занимал одиночную парту у окна и все время наблюдал за улицей, игнорируя всех со стороны, добровольно присваивая себе статус изгоя. Хорошо, что Ён Мин была на подготовке к олимпиаде в другом корпусе. Не хотелось разговаривать и тем более отвечать на ее вопросы. Все лица сливались в одни сплошные полосы, а голоса монотонно жужжали на втором плане. Я не сразу понял, что ко мне кто-то подсел. -Поговорим? -я от неожиданности даже вздрогнул. Намджун смотрел сосредоточенно, я впервые видел его таким серьезным. -Говори, -без энтузиазма сказал я. -Не тут, -Намджун посмотрел по сторонам, намекая на лишние уши, -после урока, за лестницей. Я тяжело выдохнул, но согласился. Всего лишь кивнул, я отвернулся и стал смотреть в окно. Намджун сел за последнюю парту и весь урок я чувствовал, как он пялиться на меня. После урока с неохотой, но все же поплелся за ним. Я растерялся, когда под лестницей, Намджун неожиданно схватил меня за кофту оттягивая ворот и стал заглядывать под нее. -Какого hrena?! -Я ударил его по руке, в недоумении уставился на него. -Это же он сделал! Почему ты не заявишь на него? -Не лезь -не в свое - дело! -отчеканил каждое слово, и отошел от него подальше. -Тэхен, это преступление. Он же… черт! -он зарывается в свои волосы. -Я могу помочь. У меня есть дядя, он работает следователем. Внутри у меня, как будто скручивали аорту. Было обидно. Что именно сейчас, когда я был морально уничтожен и воскреснуть как мифическое существо мне не дано. И если даже, - из пепла мог возродиться только более жалкое существо. -То есть… -я комично усмехнулся, -сейчас, ты решил мне помочь? -я стервозно поправил свой растянутый ворот. -Тогда я сам заявление на него накатаю и все расскажу. Раз тебе смелости не хватает. -Скажи мне Нам, -я подошел к нему, вглядываясь в его возмущенное лицо, -ты реально думаешь, что это мне поможет? Или вы, так массово решили меня добить? Что я вам всем сделал, а? -Тэхен… -и слова его застряли где-то в глотке. -Вот именно. Лучше займись, что ты там любишь делать? -с важным видом выдаю: -качай мышцы, кадри девчонок, ходи на тусовки, а меня оставь в покое. Займись своими делами. Хорошо? Намджун, молчал. Он не глупый и понял мой посыл и куда ему идти со своей помощью: « в розовую даль - для тупых качков». -Мне жаль… -Ага, -я похлопал, совсем не по-дружески его по плечу, -мне тоже, ну я пошёл. Увидимся. С последнего урока физкультуры, я отпросился, ссылаясь на плохое самочувствие. Бледная кожа, под глазами синяки. Глаза потухшие, пустые. Сделали свое дело и меня отпустили. Подходя к своему дому, я увидел квадроцикл, беспардонно взгромоздившись передними колесами на тротуар. У меня неприятно закололо возле солнечного сплетения. Тот, кого здесь быть не должно, весь в черном сейчас сидел на лавочке и нервно курил. Я испуганно замер на мгновение, вытаращив глаза, попытался втянуть по больше воздух в легкие, но не смог. Атмосфера стала сжиматься все теснее и теснее вокруг меня, я чувствовал, как она просто душила. Какого, блин? Уточнять не стал, резко развернулся на пятках и быстрым шагом пошел прочь. Как же мне хотелось, чтобы, это было моей, галлюцинацией. -Тэхен. Глубокий голос за спиной, торопливые шаги и тяжелая рука на моем плече. Хуже ожидания только лопнувшая внутренняя струна… Воспоминания стали рябить перед глазами, а внезапная ярость затопила с ног до головы. Хотелось разбить что-нибудь вдребезги, смеяться до коликов в животе и умереть от психоза. Как долбанная истеричка. -Тэхен? Я стряхнул руку его брезгливо. Я помню, где побывали эти пальцы… Да к черту это все! Я зло уставился в сверкающие тёмные глаза, которые преследовали так часто меня по ночам. –Ты обещал! -взревел я на него. -Знаю. И я содержу свои слова. -Тогда что тебе еще нужно от меня?! -задал единственный вопрос, который меня волновал. -Мы можем поговорить? -Вот так просто?.. Смешно, ага, я заценил. Нет! – Тэхен... -Пошел, к heram! -Тэ… -Не смей! Я развернулся с намерением уйти, Чонгук схватил меня за руку, а я сделал то, что уже никогда не надеялся сделать – прописал ублюдку со всей силы. Или он мне позволил это сделать, или это был просто удачный день, неважно, но да, я ему врезал. Чонгук чуть пошатнулся, но мою руку из хватки не выпустил. Ноющий кулак и вид разбитой губы со струйкой крови впрыскивали в меня адреналин, что покалывал кончики пальцев, доставляя неимоверный кайф и облегчение, шум в ушах и громко бьющееся сердце. -Доволен? – сплевывая кровь, поинтересовался он. -Теперь мы можем поговорить? -Не о чем нам говорить. Меня слегка потряхивало, я окатил его презрительным взглядом. Эталон всей жестокости и дерзости - был бледным, с заметными кругами под глазами, лихорадочным черным взглядом, и вообще, выглядел намного хуже, чем при последней нашей встрече. Сейчас идеальными были только его железная выдержка - терпеть мои нападки. -А где самоуверенный и высокомерный подонок? –Тэ, я не уйду, пока ты меня не выслушаешь, – игнорирует все мои выпады, а внутри меня все вопило: «Не смей - называть меня - Тэ»! -Я не хочу тебя слышать! -Мне все равно, – отозвался он, -придётся выслушать. -Что ты хочешь?! -Не уезжай. Он смог–таки вогнать меня в ступор. А потом я рассмеялся. По–дурацки так, со свистом, запрокидывая голову назад. Думаю, проезжай карета скорой помощи мимо, меня бы в минуту загребли в палату с обитыми стенами. Даже ублюдок–Чонгук смотрел как на тронутого умом. – Ты издеваешься? – отсмеявшись, наконец спросил я. -Это очередная шутка, да? Как же ты не понимаешь, что любимая игрушка сломана! Ее пора выбросить Чонгук! Чонгук больно сцепил пальцы, и я почувствовал, как на моей коже наливаются синяки. Надо же! Вижу ублюдка не больше пяти минут, а впервые за долгую спячку что–то чувствую! Чудеса. –Руку пусти, – спокойно сказал я. Он разжал пальцы, и я, плюнув на все вопящие предостережения, толкнул его плечом и пошёл подальше от него. Далеко не ушел, на полпути он снова настиг меня, схватил за плечо, разворачивая к себе лицом. –Ты меня наизнанку выворачиваешь, Тэ. Прекрати, пожалуйста, – голос какой–то надломленный, хриплый, не Чонгуковкский. Моя попытка высвободить плечо была прикончена в зародыше, я просто стоял и тупо пялился на него. -Можешь просто меня выслушать? – он устало потер переносицу и снова тяжелым взглядом посмотрел на меня. Я прогибался под холодными глазами. Внутренне прогибался и молчал, просто потому, что не мог ничего сообразить, что творится? Что за разительные перемены, касающиеся не только внешности ублюдка? -Оставайся, не уезжай. -Это смешно... -Останешься? -Да, что с тобой не так?! -не выдержал я. -Если ты не останешься, я испорчу тебе жизнь! –Чонгук злился. Переход от дворняги к разъяренному доберману был стремителен. -Еще хуже, чем сейчас? -я усмехнулся, -тогда ты, удивишь даже меня! Нет, он мог сделать еще хуже, гораздо хуже, я блефовал. Храбрился как мог, но сердце предательски стучало где–то в пятках. -Да что тебе нужно-то, от меня?! – отчаянно крикнул я, вырываясь. -Чего ты, хочешь?! И после нечеловеческого рыка мне прямо в лицо я услышал: – Тебя!