#Бумажный порез

Несколько дней пролетают незаметно. Каждый день в точности похож на предыдущий. И если честно сказать, школа хреновое местом, в котором хочется оказаться после очередной бессонной терзающей ночи. Наверное, все было бы гораздо хуже, если бы я ощущал пронзительный взгляд с парты Чонгука, но он и сегодня не пришёл. Уроки тянулись неистово долго, а окружающие, которые по идее должны были отвлечь от самобичевания, с задачей не справлялись. Мне пришлось терпеть разговоры с Ён Мин и ее неуместные вопросы, а также игнорировать пристальное внимание Намджуна к своей персоне. Прошло еще два урока, когда я почувствовал, как кто-то навис надо мной. Подняв голову, я раздраженно и шумно выдохнул, откидываясь на спинку стула. -Чего тебе? -Найдется минутка? Нужно поговорить. -Слушай, Намджун. Ничего личного, но затея хреновая, – качнул я головой отрицательно, -мне нужно готовиться к уроку. -Тем не менее настаиваю. Пойдем выйдем, – он кивнул в сторону двери, -разговор не займет много времени. И вот - разговору быть и пока не ясно, в мою ли пользу. Хотя, бьюсь об заклад, явно не в мою. Песня всей моей гребаной жизни, не так ли? Я нахмурился, что–то из категории «я злопамятная сволочь» и иду за ним. Мы вышли на улицу, встали недалеко от парадного входа, прямо рядом с лестницей. Намджун стоял, руками в брюках и несколько мгновений, просто тупо пялясь на меня, о чем-то своем задумавшись. -И? -не стерпел его глубокой мысли. -Вот, стою и думаю спросишь ли ты меня? -О чем? -в недоумении спросил я. -Не о чем, а о ком? -Слушай, я сюда не вышел поиграть в угадайку. Знаешь ли, не люблю кроссворды. -Разве тебе не интересно где он? Вот тут я точно выпал от, его вектора мыслей. -А должно? -За то сразу понял о ком я, -губы его сардонически изогнулись в улыбке. -Было нетрудно догадаться. Вас всех только и интересует сплетни. -Тэхен, это не так. -А как? -Тэхен, мы ведь раньше неплохо ладили с тобой и никогда, не отказывал тебе в дружбе. И если ты помнишь я предлагал помочь, но ты отказался! Так почему ты сейчас злишься на меня и делаешь виноватым, и каким-то моральным уродом? -возмутился Намджун. -Да что ты? А мне так не показалось, особенно когда меня внесли в самый верхний список изгоев этой школы. Что-то я не заметил твоего стремления, тогда со мной дружить или хоть как-то мне помочь. Намджун, трет ладони об свои брюки и выдыхает нервно. -Ладно, согласен. Я не самый лучший друг. -Ты вообще не друг мне, Нам! Мы просто учимся в одном классе! Говори, что хотел, и я пошёл. Продолжить разговор ему не дал звонок сотового. Я выжидающе смотрю пока он принимает входящий вызов и от этого злость пробирает еще больше, потому что, какого черта, это не может подождать? -Привет, говори. В школе, а что? -он стал смотреть куда-то за пределы школьных ворот, как будто кого-то выискивая пока не наткнулся на заведенный пикап, что стоял за оградой школы. -Да, ладно?! Вот отморозок! Когда? – лицо Намджуна стало в миг напряженным и тревожным, –жди меня, -и он сбросил звонок. -Что–то случилось? – я ни мог не спросить, видя такое взволнованное лицо. Он мазнул взглядом куда-то мимо моего плеча, находясь в какой-то прострации, видимо переваривая полученную информацию. -Чонгук в больнице, -он шумно выдохнул в ладони, протер лицо, -я так и знал, что этот придурок плохо кончит, -и не стал больше ничего говорить, очень быстро стал уходить. -Намджун?! -потрясенный окликнул я его и он обернулся с нахмуренным лицом. -Тэхен, давай не сейчас! Я позвоню. В груди у меня что–то ёкнуло. Сердце ухнуло вниз, а мозг оторопел. Время словно замедлило ход, я смотрю как он садится в чужой пикап. На прощание моргнув красными габаритами и скрылся за поворотом. Еще пару долгих минут я пялился куда–то вперед. Чонгук... в больнице?.. Сама мысль об этом была дикой. Последний раз мы с ним виделись на аттракционах в парке, он был жив–здоров... Мне пришлось напомнить себе, что не мешало бы изредка дышать. В груди что–то неприятно сжалось, словно баллон, готовый вот–вот разорваться на части. И как бы я ни ненавидел ублюдка, смерти я ему точно не желал. Наказания, долгого и мучительного – возможно, но не смерти. -Гадство! -чертыхнулся я, зарываясь руками в волосы, -и что мне делать? Естественно я так и не досидел до окончания уроков. Достигнув дома, я на автомате разделся, разулся, прошел на кухню и сел на табурет. Потер ладонями лицо, и уставился в одну точку. Хорошо, что бабушка ушла и не видит меня в таком разобранном состоянии. В голове образовался вакуум, мысли медленно–медленно перетекали одна в другую, словно тянучка. Безуспешно судорожно хватаясь хоть за одну, я почувствовал ужасное, скручивающее желудок чувство. -Ну что за, гребаная жизнь?! Торопливо вылетел в прихожую за телефоном. Я достал его из куртки, руки слегка дрожали. Ни одного пропущенного звонка. Я не стал дожидаться и сам набрал номер Намджуна. Сердце колотилось, перекачивая кровь слишком быстро. Но его телефон не отвечал. Я не чувствовал своих конечностей, не чувствовал сердцебиения, шума в ушах от головокружительного всплеска адреналина и каких–либо других признаков того, что мой организм вообще жизнедеятелен. По всему телу проходили волны тупой боли. Быстро обувшись, покинул дом, спешно направляюсь ловить машину, проклиная гребаного Чонгука, который заставлял все время видеть небо в красном цвете, и себя, за то, что зачем–то срываюсь в эту гребаную больницу. Господи, что я творю?.. Bliadi, только попробуй, придурок... Только попробуй, твою мать... Я не помнил, как добрался до больницы и оказался в бесцветном холле. Персонал и люди сновали туда–сюда, в воздухе висел мерзкий запах бытового озона. Мое шаткое равновесие затрещало по швам: я ненавидел запах озона, он всегда ассоциировался у меня с запахом смерти. В регистратуре не пришлось объясняться – возле стойки стоял заплаканная мама Чонгука и взволнованный его отец, они разговаривали с медсестрой. И я стал слушать, о чем они говорят. Медсестра медлила с ответом, физиогномик из меня никакой, но закралось выбивающее дух чувство. Свой учащенный пульс я слышал в ушах. -Он в порядке. Пара трещин в ребрах и легкое сотрясение. Не переживайте, сейчас к вам врач подойдёт и все расскажет, -ответила медсестра. Я даже не заметил, как затаил дыхание, пока она говорила. С придурком–Чонгуком порядок. С ним полный порядок, если можно так сказать и это главное. Напряжение последнего получаса улетучилось с долгим выдохом, оставляя после себя слабость. И это было странно и неправильно одновременно: я не должен испытывать облегчения, тем более если речь идет о нем, ведь так? Но тем не менее мне стало легче, гораздо легче дышать, как будто до этого мои легкие были зажаты в тиски. Я на пару секунд прикрыл глаза, делая еще один глубокий вдох и успокаивая нервную дрожь в руках, спрятанных в карманы. Чонгук был жив... Теперь можно было отчалить домой – он жив, ведь именно это я и хотел узнать. Но я почему–то продолжал топтаться рядом пока меня не заметил Намджун. А когда он стал ко мне подходить, я выставил вперёд руку. -Ничего не хочу слышать. И было хотел развернуться, чтобы уйти, но все же слышу его слова: -Его после выписки сразу отправят в спецшколу. Возможно ты больше его не увидишь. -К черту все! -чертыхнулся и выскочил за дверь. Я ничего больше не хотел слышать. Мне хотелось быстрей убраться отсюда. Я сел в первый остановившийся автобус. Я так и ехал в состоянии анабиоза, пока не доехал до конечной. Вышел. Сел в другой, и так наверное колесил бы до самой ночи, если бы не телефонный звонок от бабушки. -Ты где, Тэхен? Я тебе столько раз звонила! -Извини, Ба. Скоро буду. Задержался у Чимина в гараже, не слышал, как ты звонила, -уже так привычно вру, оказывается, даже к такому привыкаешь. -Вот, проказники, опять гайки крутили? -Ага, крутили… -индифферентно отвечаю, а сам думаю было бы неплохо подкрутить и в голове пару гаек, а то, фляга подтекает так не хило. -Тэхен, с тобой все в порядке? -в голосе бабушки слышу тревожные нотки. -Все хорошо, немного устал. Скоро буду, не волнуйся. -Хорошо родной, жду тебя. Я вошел в дом только спустя пятьдесят минут, устало закрыл дверь и бросил ключи на тумбу. Меня бабушка встретила с горячим ужином, пришлось отстранённо, но все же найти силы, хотя бы ответить на некоторые вопросы касаемо школы. А после я ушел к себе, ссылаясь на усталость. Но так и не смог заснуть. Часы показывали пять часов утра. Я устало прикрыл глаза и потер переносицу, понимая, что уже уснуть не смогу. Это означало одно: я провел наедине со своими мыслями еще одну судную ночь. Еле дождавшись утра, мечась по комнате, словно запертый в клетке, я попытался отключить все голоса в своей голове, что вопили, протестуя и просто сводили меня с ума. Сердце отчего–то противно тянуло. -Это. Просто. Какой–то. Звездец. -Изрек я, разглядывая себя в зеркале. Растрёпанные волосы, искусанные губы, бледная кожа, нездоровый, блеск в глазах. -Итак, Тэхен, прогнозы на сегодня: ты в непроглядной заднице. И вот я опять в больнице – гребаное дежавю: я, с каменным лицом, беседующий с медсестрой на ресепшене, а где–то тут лежащий в одной из двадцати палат Чонгук. Легкие забивал уже знакомый запах озона. Наконец медсестра согласно кивнула и назвала номер палаты. Мне пришлось подождать сначала обход врача и только спустя час я смог зайти в палату с угнетающими бежевыми стенами, белоснежными занавесками на широком пластиковом окне и светлой тумбочкой. Серый диван в углу и Чонгук, полусидящий на койке под одеялом. Он был бледен, под глазами легли тени, по лицу сложно понять, о чем он думал, играл зажигалкой и в целом выглядел изрядно помятым. Вид портила еще и повязка на плече и рука в бандаже. После богатой на происшествия бессонной ночи я был эмоциональной развалиной, но внимательно посмотрев на Чонгука, внутренне себя успокоил и призвал к порядку: вот же он, сидит живой, успокойся, долбанное сердце! Он смотрел заворожено и в то же время озадачено, видимо не ожидал меня увидеть. -Выглядишь отвратно, – признался я, и подошел еще ближе. –Погода дрянь, – сказал Чонгук не к месту, будто бы это что–то объясняло, и скривился: – Терпеть не могу больницы и дождь. Я устроился на стуле. –Но больница – это лучше, чем морг, – добавил я, -а у дождя есть свойство заканчиваться. У Чонгука покусанные губы, поплывший взгляд. Но своей цепкости он, как всегда, не теряет: вяло усмехнувшись, отвечает с насмешкой: —И не поспоришь, -и еще раз щелкнул зажигалкой, -я вот думаю: ты специально так смотришь, как на покойника или ты решил мне так нервы потрепать? -Нервы потрепать. Чонгук усмехнулся, -знаешь это раздражает. -Знаю, приходилось быть на твоём месте. Не завидую. Терпи. Вновь повисло молчание. Плотное и тяжелое – можно было потрогать рукой. Я смотрел на него застывшим взглядом и не знал, что сказать и что я, вообще тут делаю? Почему я так сюда спешил? Что я хотел сказать: не уезжай, останься или проваливай из моей жизни, что из этого я хочу сказать? –Слишком много думаешь, – сказал вдруг Чонгук. –Что? – опешил я. -Слишком много думаешь, – как–то устало повторил он. – И слишком много анализируешь. Иногда гораздо проще просто плыть по течению, а не стараться грести ложкой против. Принять то, что есть, и не делать себе мозги. Наши глаза встретились. Да, я понял, о чем он, но никак не хотел это признавать. -Это, ничего не значит, – сказал я севшим голосом и покачал головой. –Конечно нет, солнце. Ты просто сорвался в больницу к человеку, которого до смерти ненавидишь. Очень... по–рыцарски. Про таких обычно романы пишут и кино дешевое снимают, но окупается с лихвой. –Иди к черту, – беззлобно бросил я, все еще не в состоянии отвести взгляд в сторону от хитрых смеюсьйшихся глаз. Казалось, все силы разом покинули меня, и единственное, на что я был способен, сидеть на стуле и смотреть на человека, сидящего напротив. Только на него. И это было неправильно. -Знаешь, что такое фатальная совместимость? -И, где твоя совместимость? – приглушенно спросил я. –Ты ублюдок, я нимбоносец. –Идеальный тандем, -кивнул он, -согласись? -Это, ничего не меняет, я тебя все равно ненавижу, – выпалил в запале не отводя глаз от темных омутов. Мои расширенные зрачки и сердце, стучащее, где–то во рту, говорили об обратном. Чонгук встал и медленно стал ко мне подходить, но я даже не делал попытки встать и либо трусливо отступить, либо пустить в ход кулаки. – Я тебя ненавижу, – повторил я шепотом, впиваясь в стул мертвой хваткой в то время как надо мной возвышается самое эксцентрическое и роскошное саморазрушение в моей жизни. -Я знаю, – выдохнул он мне в самые губы, прежде чем нарочито медленно скользнул горячим языком по моей нижней губе. Меня словно прошивает электрическим разрядом, когда я чувствую чужие губы на своих. Все установки и запреты летят к чертям собачьим... Наши губы сталкиваются, обжигая друг друга горячим дыханием. Его пальцы крепко, держали меня за челюсть требуя полного подчинения. Черт знает, сколько мы целовались, но когда чуть отодвинулись друг от друга, то сердце заходилось в бешеном ритме, мы оба коротко и неровно дышали, а губы просто пылали. И еще блестели от слюны. — Прости, не сдержался… — вышел какой-то нелепый у него хрип, он прижался лбом к моему, прикрыл глаза, и с тяжелым вздохом: -больше всего я бы хотел все исправить, и знать, что у нас есть завтра, Тэ. Ощущение реальности стало возвращаться ко мне, а вместе с ним и понимание. -Я пойду, -я вытер влажные губы, тыльной стороной ладони и соскочил со стула так резко, что ему пришлось на шаг отступить, и он больно скривился. Перед тем как выйти я все же решил немного яду пустить. -Хотелось бы пожелать всего хорошего, но не стану! -голос мой был переправленный болью и обидой, -и пусть тебе будет так же паршиво, как и мне! Его глаза, полные ледяного спокойствия. Я вижу его маниакальную улыбку, не сползающую с фарфорового лица. Он, как обычно прячется за привычной маской - ублюдка. -Любой твой каприз, куколка. Мы не произносим больше ни звука, хотя каждый хочет, требует, нуждается в том, чтобы начать говорить, чтобы высказаться. Это видно. Это заметно. Это чувствуется даже воздух, ведь это особая химия не похожая больше ни на что. Сказать друг другу хоть что-нибудь. Что угодно. Лишь бы не тонуть в этом океане из боли, сомнений, неразрешённых вопросов, повторяющихся по кругу раз за разом, без ответов и горькой обиды. Это такая своеобразная человеческая глупость, попытка казаться сухим и чёрствым, отдельный подвид мазохизма — делать больно себе, делать больно тому, кого любишь, делать больно тому, кто любит тебя, а если спросить, ради чего и зачем всё это, какова цель и главная миссия этого представления, ответ будет однозначным и очевидным — всё та же уничтожающая тишина. Парадокс. Замкнутый круг. Последующие дни проходят не то чтобы ужасно. Я в прямом смысле, как будто бы умом тронулся. Меня переполняют странные чувства и желания. Я хочу разрушать все вокруг, хочу бить стекла и сжигать чужие дома. Я хочу танцевать на кладбище. Хочу ходить голым. Хочу кричать. Хочу объедаться. Меня так и бросает из крайности в крайность. Но больше всего, я хочу увидеть его! Еще раз. Я встаю с рывком с кровати. Смотрю на часы. Около девяти вечера. Подхожу к шкафу, достаю черную толстовку. Одеваюсь. Открываю окно, спускаюсь вниз, тихонько выхожу за калитку. Стою напротив его дома, набираю его номер, поднимаю трубку к уху. Сердце бешено стучит, ладони мокрые и холодные и все в животе переворачивается в тугой узел, в груди все разрывается на части. После третьего гудка я слышу только его дыхание. Он молчит… -Я хочу поговорить. -Заходи, дверь открыта. Ты знаешь где меня найти, - и сбрасывает. Я в недоумении смотрю на телефон, а после перевожу взгляд на его окно, а как же его мама? Как я зайду?! Помнится раньше не было у меня таких проблем, но не сейчас. Сейчас все по-другому, мы больше не друзья. Уже хотел было развернуться и уйти, как прилетело сообщение. «Я один, заходи не ссы» Захожу во двор, прохожу лужайку, поднимаюсь на крыльцо и стою как завороженный застывший напротив двери. Все же решаю для приличия сначала постучать. Мне естественно, никто не открывает. Я берусь за ручку, толкаю от себя, нахожу в себе силы переступить порог. Сердце колотилось с бешеной скоростью, еще немного, и оно пробило бы грудную клетку, вместе с ребрами. К горлу медленно подступала тошнота. Еще немного, и меня просто вывернет от такого напряжения. Я направляюсь к лестнице. Не самые приятные воспоминания одолевают меня прямо сейчас, и я очень стараюсь не думать, что было в этом доме последний раз. Гребаные призраки прошлого, кто сказал, что они отпустят? Делаю глубокие вдохи и вроде как успокаиваюсь. Держусь крепко за перила и поднимаюсь, дохожу до его комнаты. Захожу. В комнате приглушённо горит всего лишь одна подсветка. Делаю первые неуверенные шаги по темному ламинату, я осматриваюсь. Теперь тут все по-другому. Справа больше не стоит школьный стол, сейчас тут встроенный современный шкаф-купе с зеркалом во весь размер, рядом с ванной комнатой, где мы не раз играли в морские бои. Напротив окна больше не стоит детская кровать, а огромная спальня с черным мягким пледом. Ближе к центру комнаты, два бесформенных пуфика и между ними стеклянный небольшой столик, а напротив, большая плазма. В углу стоит компьютерный стол, захламленный всякими дисками и это единственное, что осталось, как и прежде. Не раз мы сидели на одном стуле, и рубились в гонки по очереди. Пока я тут все разглядывал, я не сразу заметил его на балконе. Он там стоял и курил, облокотившись об перила, и все это время следил за мной. -Не страшно было приходить? Нервно глотаю слюну, руки немного трясутся, и я зажимаю их в ладони. -Храбрый мальчик, -он усмехнулся. А после потушил сигарету об перила и выбросил окурок в жестяную баночку из-под кофе и не спеша стал подходить. Я, ошарашенно глядя ему в лицо, которое было слишком близко. -Зачем пришло, раз так боишься? Я прикрыл глаза, сделал глубокий вдох и уже через полминуты вернул себе самообладание. -Попрощаться, пришел. -Так значит попрощаться с бывшим другом пришел, -в голосе слышно веселье, его явно все это забавляло в отличие от меня. -Можно и так сказать. -Значит все те слова, в больнице были не последними… -он усмехнулся, -а кладезь то, еще полон сюрпризов. -Я… Мне сложно было говорить, и я замолк лихорадочно в голове подбирая нужные слова и пропуская момент, когда его рука невесомым движением соскальзывает на изгиб между шеей и моим плечом. -Ты?.. -подгоняет меня. Я пропускаю момент, когда его пальцы перебираются и гладят меня за ухом, зарываясь в мои волосы. -Я не хочу, чтобы мы с тобой расстались врагами. -А кем, друзьями? -он наклоняет голову еще ближе и нахально улыбается. -Солнце, мы и друзьями не сможем остаться, ты это понимаешь? -Я поднимаю взгляд. А глаза у Чонгука почти чёрные, с разбитыми зрачками, затопившими собой всю радужку, -потому что, друзей не хотят целовать до головокружения заталкивая язык поглубже в глотку, друзей не хочется обнимать до хруста в костях и говорить всякие слащавые пошлости. На друзей не встаёт при одной даже мысли… Сечешь, о чем я говорю? В груди на короткое мгновение глухо что-то булькнуло и как будто захлебнулось. Мне кажется, что я сейчас задохнусь: удары сердца гоняют кровь слишком быстро, мое дыхательная система не успевает поставлять для организма необходимое количество кислорода. От этого признания немного кружится голова и бросает в жар. Я словно горю изнутри. И хочется позволить себе большего, например, ткнуться носом в щёку, где небольшой шрам, выдохнуть горячим воздухом в изгиб его шеи, чтобы кожа покрылась мурашками. Чувствую, что ещё немного, и я лопну как пиньята, осыпав всё кругом серпантином из чувств. -Чонгук… -я под натиском эмоций крепко зажмурившись, сгрёб в кулаках его футболку и тяну его к себе, стараюсь успокоить дыхание, уткнувшись носом куда-то ему в ключицу, не переставая, шептать: — Ненавижу тебя! Ненавижу! -Детка, звучит как признание в любви, -он выдаёт обворожительную, но лукавую улыбку, -звереныш, я же тебя сожру, если ты прямо сейчас не уйдешь. И в это же время я слышу у себя за спиной как что-то щелкнуло, он закрыл дверь на ключ. -Ты не успел, -и вот: колено между ног, жаркий шёпот в губы, -а любое терпение, даже самое стойкое и железное, рано или поздно заканчивается, знаешь ли, я не железный. Холодные ладони настойчиво забрались под мою толстовку, безжалостно сминая кожу, царапая ее, не щадя, оставляя на ней ярко-розовые полосы. Чонгук накрыл мои губы своими, а его язык нагло прорвал оборону сомкнутых губ, пробираясь внутрь. Мы сталкиваемся больно зубами и целуемся как в последний раз, отрывая кусочки кожи и глотая кровь, словно вампиры, никак не насыщающиеся друг другом. Мы оба чувствуем себя голодными, чуть сорвавшимися, немного поехавшими и от этого круговорота в глазах начинает щипать от переизбытка чувств. Я со вздохом разрываю поцелуй, ладонями упираюсь в плечи Чонгука и смотрю в черные глаза, которые уже сверкают от желания. Обдолбанные, возбуждённо блестящие. Зрелище, убивающее остатки разума. -Не бойся, -слышу осипший голос, -доверься мне. Чонгук тянет меня подальше от двери, снимает с меня толстовку вместе с футболкой. Завороженно смотрит… Проходиться подушками пальцев по коже и каждый шрам обводит, хмуриться - узнает свой почерк. -Не надо, -отталкиваю его руку. -Прости. Я сам беру его за грудки. -Если ты не чертов Волшебник и исправить ничего не в силах, то, лучше заткнись! Целую глубоко и пылко. Страстно. Втягиваю в рот его нижнюю губу, тем самым вырывая из груди Чонгука удовлетворённое шипение. Лизнул, скользнул между ними и, погружаясь языком в покорно приоткрытый рот, неровно выдыхаю. Чонгук отвечал — сладко двигал языком навстречу моему собственному, прижимая к себе. Одной рукой он держал меня за затылок, путая пряди, а второй давил на поясницу. Я, наоборот цеплялся за предплечья пальцами и стонал приглушённо. Я прикусил нижнюю губу Чонгука, тут же зализывая, и на секунду разорвал поцелуй, чтобы насладиться видом красиво припухших губ. Он сделал шаг вперед, толкая меня на постель. Я смотрю на него обескураженным взглядом. Он смотри, топит своим мутными водами, куда-то туда на дно. Распуская на лице дьявольскую завлекающую улыбку. -Какой ты оhuenыi… -прикусывает нижнюю губу, -красивый сучоныш. Всегда таким был. Упирается коленом об постель. Тянет в верх свою футболку не спеша, но видимо руку, забинтованную задел и чертыхнулся со вкусом и громко. На лбу появились мелкие капли пота. Грудь также была обтянута эластичными плотными бинтами. -Я немного сломанный, -нервный смешок. Кажется, вот прямо сейчас в моей голове сработала ошибка и выдает «error». Я чувствую, как наливаются мои щеки жаром, от всего происходящего. -Мне лучше наверное уйти, -передавленный мышцами голос еле был слышен, и я стал суетлива подниматься. Чонгук недолго думая, толкает меня обратно на постель. -Я так не думаю… И сам решает мое мучительное сомнение в одно мгновение, впиваясь жадным поцелуем в губы, выбивая из моих легких весь воздух. Да и кому он сейчас был нужен? Этот долбанный кислород? Возбуждение накатило стремительно и быстро. Мы оба застонали. – Тэ, – простонал он, а у меня от его близости, запаха кожи и знакомого парфюма болезненно встал. Гребаная катастрофа. Мне было плевать, что под отчаянным натиском во рту опять появился солоноватый привкус крови, я ответил с тем же порывом. В этот момент логика отказала, и я мог думать только стояком, рвавшимся сквозь спортивки, как тут же с меня слетают вместе с трусами куда-то на пол. Чистая биология сжимала мир до возбужденного Чонгука и его горячих рук, где я этого хотел больше всего, поглаживали мою эрекцию, дразня, находя нужный ритм. Его желающие глаза со зрачками во всю радужку напротив сводили с ума. Сдохнуть хотелось от такого взгляда. Меня резко выгнуло дугой. Я громко застонал Чонгуку в рот, слыша на периферии, как он грязно выругался. Прервав наш поцелуй, он соскочил с постели. Стал рыться в прикроватной тумбочке, вынимая и бросая все, что попадало ненужное под руку на пол. Пока не нашел, какой-то тюбик и длинную ленту, оторвал два квадратика и кинул все это на кровать. -Расслабься, – хрипло прошептал на ухо Чонгук, прикусывая мочку и целуя шею. –Я не сделаю тебе больно. -Его рука скользнула между разведённых ног. Я чувствую, как смазанные пальцы Чонгука поглаживают, а потом медленно пробираются внутрь, как его дыхание щекочет мою шею, а зубы прикусывают кожу. Когда неожиданно резко добавился второй палец, я зашипел от боли, от которой в срочном порядке требовался лидокаин. Чонгук замер. –Не останавливайся, –выдавил я. Несколько движений, и Чонгук видимо задел простату. И в этот момент я окончательно отпустил себя. Перед глазами все поплыло, я громко вскрикнул. Он провел по сладкому местечку еще раз, еще и еще. Слова были излишни. Мне было определенно приятно. Хотелось гораздо большего. И по моему отчаянному требованию голодная твердая плоть Чонгука вошла глубоко, скользнув головкой внутрь, и начались толчки, заставляющие стонать в голос, оставлять на влажной от пота спине кровавые полумесяцы и удерживать вес обоих на месте, чтобы не быть утраханными с кровати куда–нибудь на пол. Хотя, кого волнуют такие мелочи, когда зверь – красивый, опасный и невероятно сексуальный. Стоны, издаваемые Чонгуком, капитально срывали крышу. От одного только его утробного рычания хотелось кончить. Если боль и была, то уже из той категории, что приносила умопомрачительное удовольствие и наслаждение. В яйцах стало нарастать давление, Чонгук помогал мне своей ладонью, и надолго меня не хватило. Разрядка прострелила вдоль позвоночника, прошлась по всему телу, и я, рвано хватая воздух, бурно кончил – перед глазами заискрило. Бедра Чонгука двинулись вперед, и мгновение спустя я почувствовал, как его член задергался внутри меня. -Ты в порядке? – хриплым севшим голосом спросил он. –Определенно, – выдохнул я. И мне было плевать, что сидеть нормально я не смогу неделю как минимум. Раздался смешок. Руки Чонгука обвились вокруг, он зарылся лицом в мои волосы. -Останешься? -А если нас увидят? -Не увидят. Сестра у отца. Мама, напилась и спит, точно до завтра не придёт в себя. Я поворачиваюсь к нему лицом, его руки тянут меня к себе плотнее и я чувствую себя уязвимым в его руках, от этой хрупкости, слабости будто выламывает и все остальные кости тоже. Потому что Чонгук целует, так нежно и сладко. И скользит ладонями на вверх, останавливаясь на моих горящих щеках. Всё так ярко и искренне… и мне не вериться, что этот зверь может быть таким ласковым. Я тону в этом трепете, постепенно размякая, позволяю целовать себя ещё медленнее. И молится за то, чтобы это продлилось дольше. Ночь была долгой мы так и не сомкнули глаза до утра. Мы несколько часов занимались сексом. Я в какой-то момент не сдержался и молча заплакал. Я ничего не мог поделать собой, я просто взрывался от переполняющих меня чувств. Чонгук не утешал, просто слизывал мои слёзы и бесконечно целовал горячими губами. Он ничего не говорил, он просто впитывал всё в себя как губка, словно упаковывал все эти моменты к себе на жёсткий диск памяти. А это означало только одно… C кaждoй минутoй у нac вcе бoльше пpoшлoго и вcе меньше будущегo… Он прощался, зная, что эти восхитительные моменты не повторятся снова. Он ставил точку.