#Бумажный порез

Шёл второй месяц каникул, но меня это мало волновало. Кажется, что с недавних пор мой разум исказился, меня не оставляет в покое состояние постоянной внутренней турбулентности. Иногда я так много думаю, что мне кажется, я начинаю сходить с ума, то, до чего я додумываюсь, бывает пронизано ужасом и с утра голову от подушки бывает не поднять. А уже сидя за завтраком мои мысли плавно заполняет опять он… Мысли о нем всегда перекрывают все остальные. Может, лет через десять мои чувства к нему перебьют срок годности. И тогда я, наконец, начну свободно дышать, начну жить, ну а сейчас из-за всех этих чувств и тревог, панические атаки участились, а вместе с ними появилась глубокая усталость. Сначала с ней удавалось справляться, заставляя себя просыпаться по утрам и что-то делать, самые, казалось бы, обыденные дела: умыться, почистить зубы, принять душ, причесаться, позавтракать, одеться и отправиться по делам. А потом… А потом непроглядная яма. Чернота. Словно последние два месяца кто-то вырвал из жизни. И вот ты просыпаешься под мелодию ненавистного тебе будильника, садишься на край кровати, смотришь со стороны на свою комнату, которая превратилась в самую настоящую свалку, осознаёшь, что не помнишь когда был последний раз в душе, и понимаешь, что ты в какой-то непросветной жопе. Ты встаёшь, подбираешь с пола мятую и несвежую одежду, в которой ходил уже несколько дней или вообще неделю, надеваешь её на себя, и выходишь из дома, даже не умывшись и не расчесавшись. И идёшь куда-то… Вот и сегодня я проснулся, а может и вовсе не спал. Как давно я стал таким? С какой стати сердце бьется так, словно я бегу по лесу и ломаю ноги, бьюсь о землю, покрывая царапинами и ранениями? Когда все стало настолько плохо? Я шагаю по тротуарной плитке, стараясь не наступать на швы. Мне кажется, что если я наступлю на линии, то плитки подо мной разойдутся и я провалюсь под землю. Навстречу мне идут люди. Я плыву против течения, вглядываюсь в лица. Мне хочется схватить кого-нибудь за руку и закричать: – Выслушайте меня! Пожалуйста, послушайте! Я не могу больше держать это в себе! Но я знаю, что меня никто не будет слушать. Все будут просто выдирать свою руку из моей и шарахаться в сторону. Никому нет до меня дела. Мне остается только молчать. Что он сделал со мной? В кого превратил? Я иду по переходу через железную дорогу. Сворачиваю в сторону леса. Бреду среди деревьев, спотыкаясь о корни. Ветки больно хлещут по лицу. Мне все равно. Когда я удаляюсь довольно далеко от городской черты, останавливаюсь. Набираю в грудь побольше воздуха и кричу. Кричу отчаянно. Безнадежно. Меня слышит только лес. Крик пронзает легкие и горло сотнями ножей. Не остается никаких сомнений – помощи ждать не от кого. В один момент я перестал понимать и чувствовать этот мир, не почувствовал себя. И это было началом самого красивого разрушения в моей жизни. Внутри все кипит от ненависти, но не к нему. -Я такой жалкий… Тяжело дышу и просто валюсь обессиленный на землю. Я лежу. Не шевелюсь. Не моргаю. Мне кажется, я даже не дышу. Лишь изредка я слабо шевелю губами, чтобы прошептать одно-единственное имя. Считаю секунды. Собираю секунды в минуты, минуты в часы томительного ожидания. Я жду. Я загибаюсь. Я не выживу. Я виню его во всем. В моих кошмарах, в моем сумасшествии. Во всем, что со мной происходит прямо сейчас. День выдался прохладный, несмотря на солнце, лежать на земле холодно. Но холод отрезвляет. И откуда только силы взялись добраться сюда. Здесь мне почему-то спокойно. Повернув голову я смотрел вдаль, на водную гладь. Река причудливыми изгибами тянулась к горизонту. Солнце подсвечивало воду, окрашивая ее в золотистый цвет. Ветер медленно раскачивал верхушки деревьев. Я хмыкнул. Прямо находка для какого-нибудь гребаного художника. А для меня все безликое, без проблеска надежды на что–то светлое. Надежда – вообще тупое чувство. Я так много мог ему простить. Слишком много. Каждый раз он убивал меня, а я возрождался вновь. Сколько у меня было жизней? Сколько еще осталось? Я был человеком, который, очень хотел жить, строил планы на будущее, мечтал, интересовался этим миром, а потом потух. Не разом, как задуть спичку, а как свеча. Крупная такая, восковая и я горел, плавил воск, который никто не сливал. А потом фитиль в этом воске потонул. Сам в себе, понимаете? И я вынужден существовать дальше таким: вроде цельным снаружи, но разобранным изнутри. Когда знаешь, что люди уходят, думаешь, что подготовлен. Что их исчезновение не удивит: изначально же известно, что так и будет. Это не событие мирового масштаба — это обыденность жизни. Такой скучный будничный факт: солнце светит, огонь обжигает, люди уходят. Словом, ничего особенного. Так бывает. Ничего не меняется. И так день за днём я просто схожу с ума. Так я позволяю себе прочувствовать запретное «я скучаю». Боль прожигает изнутри, словно яд, медленно растекающийся по венам. Воздух уплотняется, и каждый вдох даётся с болезненным трудом, словно мои лёгкие заполнены осколками стекла. Я не знаю, как справиться с эмоциями внутри себя. Боль расползается по организму, словно ядовитый плющ, пронзая органы. Я обхватываю себя руками поперек живота, чтобы вдохнуть воздух. Эмоции неконтролируемым потоком вырвались наружу. Слезы хлынули потоком, стекая дорожками по щекам. Я быстро стираю их пальцами. Я слишком разбитый. Уязвимый. —Это слишком… — шепчу голосом полным отчаяния, — потому что, это слишком много, для одного меня. Взгляд приобретает полную стеклянность, слёзы льются сами по себе, губы чуть приоткрываются. Глаза пустеют и я погружаюсь в тотальную апатию, которая обволакивает со всех сторон, обнимает и мягко прижимает к себе, лишая сознания. Я поддаюсь, надеясь на то, что я больше не почувствую ничего.

♥~√V~♥

Я чётко понимаю, что лежу на животе, лицом в подушку. Ногами я обхватил часть одеяла, одно бедро обдувает свежий ветерок из приоткрытого окна. Я слышу голоса. Но пока разобрать не могу. И пустота. Такая приятная и мягкая, словно пуховое одеяло она укутывает, даря некое спокойствие. Моя темнота медленно отступает. Разум выплывает из тумана и ясность постепенно возвращается. Не полностью, потому что мутная пелена с глаз отчего-то не спадает. Тело налито свинцом, а разум приятно опустошён. На языке оседает привкус горечи, как после выпитых таблеток. Я осторожно поворачиваю голову. Я не способен проявлять и давить из себя эмоции. Мне так все равно. Лицо каменное. Взгляд тяжёлый, равнодушный, спокоен. Вздох слетает с сухих губ, когда предпринимаюсь в попытке принять сидячее положение. Двигать конечностями трудно — они словно онемели, кости громко хрустят, радуясь тому, что их хозяин, наконец, совершает движения. В больничной палате светло, яркий свет со стороны окна проникает внутрь, скользя лучами по лицу, я прижимаюсь спиной к изголовью, некоторое время сижу так. Пустота. В голове, в сознании, в мыслях. Понятие не имею, о чём думать. Мыслей — ноль. Обычно человек коротает время, думая о своём, хотя бы о событиях своей жизни, но ничего не лезет на ум. Тогда я пытаюсь задаться такими вопросами, как «какой сейчас час? День? Как я здесь оказался?», но даже это не вызывает во мне сильных эмоций. Меня это не волнует. Без разницы, где я, что я. Хотя я уверен, что человек. Но человеку которому явно плевать на всех, и в первую очередь на себя. Дверь тихо открывается. Тогда приходится обратить безразличный взгляд на вошедшего высокого мужчину в форме доктора. Точно. Это же больница. Я слежу за его передвижением, и тогда незнакомец встречается со мной взглядом, довольно приятно улыбнувшись: —Добрый день, мистер Ким. А. Точно. Меня же зовут Ким Тэхен. И в голове всё равно ничего. -Как вы себя чувствуете? — интересуется доктор, держа в руках некоторые бумаги. Впрочем, неважно. Я моргаю, туго соображая. Глупо приоткрываю рот: —Никак, — выходит очень тихо и хрипло. Я прокашлялся, терпя сухость во рту. Доктор берёт с тумбочки рядом бутылку воды, наливая её в пластиковый стакан, который достаёт из ящика. Предлагает мне: —Выпейте, — я в благодарность лишь киваю, делая небольшие глотки. Горло слегка побаливает, словно я сорвал голос. —Вы уже приходили в сознание, не помните? — спрашивает мужчина, когда я ставлю стакан обратно на тумбочку, качнув головой: —Как долго я тут? —Уже как неделю, — ничего себе. Я даже чуть заметно округляю глаза. -Первые дни после прихода в себя вы проходили обследование, разве не помните? -Ничего, — коротко отвечаю. — В голове ничего. Я не помню этого, — нахожу в себе силы нахмурить брови, пока доктор делает какие-то пометки у себя на листах. После этого он продолжает спрашивать, но при этом не наседает, не меняя тёплого и спокойного тона: -Помните как вы сюда попали, кто привез. -Нет. Как я вообще сюда попал? -Вы потеряли сознание, — поясняет доктор, и тогда я запутываюсь ещё больше. Некоторые мысли навещают мою голову, но они являются сплошными вопросами, наподобие «где? Когда? Во сколько?». В голове полная неразбериха, всё перепутано и переплетено между собой. Я зависаю на какое-то время, прикрыв веки от непонятной усталости. Мужчина пока больше никаких вопросов не задаёт, слыша небольшой стук в дверь. Медсестра тихонько выглядывает из проёма, шёпотом говоря: -Доктор Чону, в зале ожидания сидят два человека, которые спрашивают про вашего пациента, — её слова привлекают внимание мужчины, и он, наконец, отрывает взгляд от уплывающего в недолгий сон меня и переводит его на молодую женщину в белой форме: —Кто? — с непониманием щурит уставшие веки, пытаясь догадаться самостоятельно. Тогда медсестра помогает: -Говорят, что друзья, — кивает на меня. Тогда до мужчины доходит. Он чешет лёгкую щетину пальцами, хмуро всматриваясь в пустоту перед собой, после чего кивает: —Скажи что к пациенту нельзя. Пусть еще пару деньков подождут. А вот если придет мама или бабушка. Позови меня или проведи в мой кабинет. Мне дали выпеть какие-то три разноцветные таблетки, а после оставили одного. Я не знаю сколько я так сидел. Пока не услышал, как дверь открылась и вот в палате я уже не один, меня это немного напрягает. В глазах все так размыто. Я даже не до конца осознаю, кто стоит перед домной. Ну может совсем чуть-чуть. -Тэхен, сынок, -слабый голос бьёт по ушам с большой силой. Я хмурю брови, после чего вновь расслабляю мышцы лица, после чего чувствую как кто-то сжимает мою ладонь, которая слегка дрожит, -как ты? До меня смысл вопроса доходит лишь спустя секунд пять. И то, рот открывать так не хочется. Я слегка сжимаю чужую руку в ответ, сам того не понимая. Дыхание хриплое, губы приоткрытые. -Я хочу домой. -Хорошо, дорогой, -слышу в ответ, -но не сейчас. -Тэхен, мы обязательно тебя заберем, -это уже другой голос и я узнаю - это бабушка. Её мягкие ладони гладят мои волосы, -ты главное не переживай, если устал родной, ложись, поспи. На что я охотно соглашаюсь, прикрыв глаза. -Да, я устал. Отворачиваюсь на другой бок. Слышу, как бабушка с мамой, о чем-то спорят между собой и хочется руками уши закрыть. И слава Богу в этот момент зашёл доктор. Его мягкий тембр успокаивал, я так устал, что наконец-то смог расслабиться и уснуть. -Здравствуйте, доктор. Меня зовут Ким Мён. Я мама Ким Тэхена, ну а с моей матерью, вы уже знакомы. Расскажите, пожалуйста, что с моим сыном? -Идемте, поговорим в мой кабинет, -говорит доктор и спокойно, начиная двигаться вперёд по коридору пока не дошли до нужного кабинета. Расположившись за столом, он предложил занять места напротив себя, двум растерянным женщинам. Открыл папку с личным делом Ким Тэхена, положил перед собой и стал говорить: -Я склоняюсь, что у вашего сына деменция, но это еще не все. Было весьма сложно разобраться, потому что, понимаете, можно было сначала с уверенностью заявить, что у него агнозия или психическое расстройство, хотя это отдельная тема для разговора. Не зря же его перевели именно в психиатрическую больницу, а не в обычную. -В конечном итоге удалось выяснить? -доктор кивает: —Да. У него делирий. Это острое заболевание, простыми словами, приводящее к нарушению внимания, восприятия и уровня сознания. У молодых людей он развивается крайне редко, обычно в результате применения лекарственных препаратов, либо проявления угрожающего жизни состояния. Делирий часто называют острым помрачением сознания, то есть не воспалительным заболеванием головного мозга. -Подождите, это же не смертельно? -К счастью, нет. Опять же, это не деменция, а значит, заболевание обратимо. Оно сильно усугублено, из-за чего симптомы проявлялись: нарушение сна, эмоциональная лабильность, неспособность расслабиться, потребность в заверении людей, что с ним всё в порядке, что и стало главной причиной, по которой он долго молчал, игнорируя своё состояние. Учащённое сердцебиение, головные боли, боли в животе или сердце, нарушение пищевого поведения. Часто возникает слабость. Дрожь и озноб. А также преследует состояние страха. Тревоги. С тревогами справиться будет даже сложнее, чем с самим заболеванием, потому что это только психологическое. -Вы сказали, что у него было помутнение сознания? -возвращается к словам доктора Миссис Ким, которые зацепили её внимание и доктор поясняет: -В первую очередь, это отрешенность от окружающей действительности. То есть на больного наплывают галлюцинации, развивается бред и другие психопатические расстройства. Потом идёт дезориентировка в окружающем его месте, времени, лицах или даже собственной личности, что подкрепляется нарушением мышления, — слегка жестикулирует руками, - хочу сказать, что у каждого она протекает по-разному, в зависимости от повлиявшего фактора. Пациент все эти дни отвечал на вопросы, проходил обследование, но при этом у него всё ещё было помрачение сознания в пассивной фазе. Он был похож на куклу, поэтому добиться его внимания было крайне трудно. -Сейчас он пришёл в себя окончательно или нет? -Он приходит в себя. То есть он теперь в сознании, но для полного восстановления его обычного состояния потребуется время. Ещё день-два он будет похож на овощ, поэтому стоит больше шутить, находиться рядом с ним, делиться совместными воспоминаниями, но не наседать. Перегрузка тоже вредна. -Я поняла. Он уже рассказал вам о том, что случилось? -К сожалению, нет. Обычно пациенты забывают всё, что с ними происходило, они амнезируют как происходящее вокруг, так и своё собственное поведение. Поэтому да, я хочу сказать, что он не помнит ни дня из той недели, что здесь провёл, так и, скорее всего, причину. Катализатор. Его организм в какой-то мере защищает его от сильных переживаний. И еще один немало важный момент, -доктор тихо выдыхает и говорит как можно спокойнее, -Вы не замечали, у пациента суицидальные наклонности, ну или попытки себе навредить? Бабушка ахнула и схватилась за сердце. -У него на руках обнаружены порезы. -Мам, ты что-то знала об этом? -Нет, -ответила растеряно пожилая женщина, и посмотрела виноватыми глазами на доктора, -я конечно видела эти бинты на руках, когда я внука спросила, он отмахнулся, говорил, что сухожилия потянул когда, потягивался на турнике, ну, а я глупая поверила. Ну вы же знаете, мальчишки, -и всхлипнула, -я никогда бы и не подумала, что мой Тэхен на такое способен. -Вы узнали причину, почему он это сделал? -взволновано спросила миссис Ким доктора. -К сожалению, он и это не помнит. -А есть вероятность, что он вспомнит? -Вероятность есть, но очень мала. Пациенты обычно либо забывают и больше не вспоминают, либо забывают что-то частично, либо не забывают ничего, — говорит доктор. —У него почти третья фаза, поэтому хорошо, что это не произошло позже, иначе бы в психушке он застрял на годы. Впрочем, я не знаю, насколько всё плохо, может, у него просто поменялись местами даты и события. Но не надейтесь, что вам понравится увиденное. Следует быть готовым к тому, что никакой отдачи на свои слова вы не получите, его эмоции настолько притуплены, что, повторюсь, в ближайшее время вашим привычным сыном и внуком он точно не будет. -Доктор, а почему у него таки потемнения вокруг области глаз? -У него начали проявляться потемнения из-за обезвоживания, видимо, он слишком много плакал. Такое бывает обычно у тех, кто переживает чью-то потерю, — тихим голосом поясняет доктор, -если ему станет плохо и он захочет плакать, то не сможет. Поэтому вам лучше постараться уберечь его от этого. Ему будет хотеться много пить, помимо этого я после выпишу необходимые лекарства. У него авитаминоз, так что витамины тоже понадобятся. -Ему же не станет хуже? -Сейчас ему нужно спокойствие и ничего, кроме спокойствия. -Я хочу отвезти его в Сеул, это не будет проблемой, доктор? -Поменять обстановку, я даже рекомендую. -Я напишу все рекомендации, продублирую пациенту карточку и дам Вам ее собой. Обязательно запишитесь на прием к психотерапевту. У вас есть еще вопросы? -Нет, спасибо, доктор. Доктор взял другую папку и поднялся. -Ну тогда я пойду, меня ждут пациенты. Будут вопросы, обращайтесь, -и попрощался. Спустя месяц. Сеул. До своей спальни я дохожу только к закату и, как только дверь открывается, пальцы устало тянутся к выключателю и я замираю. Я не успевает включить свет, потому что вид из панорамного окна, выходящего на балкон пленяет моментально. Закатные лучи садятся на мягкие, белоснежные простыни, огибают спинку большой двуспальной кровати, ложатся оконной сеточкой на пол. Я захожу внутрь, так и не включив свет. Кладу стопку книг на кресло у стола и подхожу к большому окну, поддевая пальцами тонкие шторы. Ладонь сама ложится на ручку дверцы и впускает в комнату свежий вечерний воздух, я шагаю босыми ногами по холодной плитке. Дохожу до витиеватого ограждения и обхватываю железные прутья, и замечаю нацарапанную надпись на поверхности перила: «В окошко — улыбку, а из окошка — смех!» Я моргаю очень медленно, слегка недоумевая, но выражение лица не меняется. Меняются чувства. Странное ощущение сдавливает грудь так больно, но при этом приятно. Не слишком сильно, но при этом ощутимо. Ненавязчиво, но при этом желая, чтобы этому лёгкому перевороту в сердце уделили внимание. Хотя бы мысленно. Словно заливают в грудь тёплую воду, разнося её по всему организму. Я даже не знаю, почему это чувствую, ведь внешне мои глаза остаются такими же молчаливыми. Провожу пальцем по рваным краям и грустно улыбаюсь. Кажется узнаю. Воспоминания, что прячутся от меня в самых дальних уголках моей памяти, иногда вырываются, как сейчас, и кажутся, на столько осязаемыми, будто бы все случилось только вчера. Мое дыхание на секунду замирает, когда отголосок собственных же слов звучит эхом где-то в голове. Предложение теряется так же резко, как и появляется, исчезая за толстыми стенками. Я цепляюсь за перила, чуть приоткрыв губы, ведь вслед за этим следует нечто более незнакомое… «— Я здесь! — Ты готов? — Готов! Ловлю! Он стоял прямо под фонарем, чтобы я видел его. А я засунул руку в это время в карман и вытащил кулачок и бросил ему невидимую улыбку. Он ловко «поймал» ее рукой и налепил себе на рот. Улыбнулся широко-широко. -Теперь лови мой смех! Он бросил мне смех. Я поймал его, открыл рот, бросил смех туда, как следует разжевал и проглотил. И смеялся потому что это было и вправду весело. —До завтра! —Помахал я ему. —До завтра! — Улыбнулся он и пошел вдоль улицы» Но в следующую секунду голос и образ, мгновенно пропадает из моей памяти, исчезает, растворяется и я уже не могу воспроизвести его заново. Этот голос напоминает мелкие крупицы соли, которую высыпают в бескрайний океан, они растворяются там, становятся моей неотъемлемой частью. В груди поселяется иной вид пустоты, он не сильный, не ощутимый, но не дающий покоя. Тянущееся чувство. И чувства тоже распадаются на микрочастицы, когда я слышу голос мамы со стороны кухни, которая зовёт меня есть, а дядя Югон над чем-то смеётся. Пальцы соскальзывают, а я смотрю на горизонт. Солнце медленно садится и в глазах в эту секунду проносится целая жизнь. На самом деле, я не могу с точностью сказать, когда простая обыденность начала приносить мне истинное наслаждение. Но мне нравится встречать рассвет и провожать яркий закат, который пронзает комнату своими лучами. Я не часто упускаю момент полюбоваться заходящим за высокоэтажки солнцем. Я просто люблю наблюдать за тем, как оно отражается в окнах зданий и молча радуюсь тому, что вижу. Небольшая комната, уютная, где я чувствую себя действительно хорошо, а самое главное спокойно. Мне нравится забираться на кровать, открывать нараспашку окна и подставлять себя осенним лучам, жмуриться и делать всё больше фотографий различного неба: розово-голубого, красно-синего, оранжево-фиолетового. Мне нравится засыпать под громкий звук ливня, который бьет по крыше, нравится испытывать некий страх при грозе. Нравится слушать любимую музыку в наушниках, пока сижу в вагоне метро. Нежиться в чьих-то объятиях. Покупать и упаковывать подарки для друзей. Наверное, вступать в перепалки с Сокджином и раздражаться. Переживать из-за завтрашнего дня. Мне нравится моя жизнь и я счастлив. Да, у меня так много свободного времени, чтобы веселиться или заниматься тем, что мне так нравится. Сейчас в моей душе врываются порывы грусти. Воспоминаний. Нелепых улыбок длиною в целые минуты, затем глухих ударов в груди, от которых порой можно задохнуться. В такие моменты, наедине с тихим счастьем, я готов вечно ждать солнца. Звонки родной бабушки и долгие разговоры часами даруют уют. Доброта и забота о любимых. Свежий воздух, тёплый чай с мёдом. Дождь, чьи капли грубые и мягкие одновременно, лунный свет в открытом окне, молодость и цветение любви к себе. Время возрождения и баланса. Это был октябрь. Туманного утра, длинных разговоров всю ночь. В голове проносится звонкая мысль, которая запечатывается там навсегда. Я напишу её на лучшей фотографии каллиграфическим почерком, выведу плавно и красиво: «Пока дышу, надеюсь…»