#Бумажный порез

Спустя два года (Чонгук). Ворота медленно открываются. Я оборачиваюсь и смотрю на место, в котором провел последние два года. Я смотрю на низкие двухэтажные корпуса интерната… Под ногами – треснутый асфальт, по периметру – редкие сухие кусты и высокий бетонный забор и сверху проволока по всему периметру. -Хм, прям как на зоне. Выхожу за пределы школьной территории, останавливаюсь у дороги и пока жду, вглядываюсь в поток проезжающих мимо машин. Я одет в брюки карго и в темной футболке. По военной выправке и внушительным физическим данным, за два года усердного труда, можно было бы предположить, что я не выпускник, а чей-то телохранитель, я полностью соответствовал пейзажу позади себя. Обернувшись, я еще раз посмотрел на бетонный забор, и почему-то сразу вспомнился, первый день в этой школе и как это было… flashbacks. Автобус уже час ехал через лес по ухабистой дороге. Он вез новичков в исправительную школу для трудных подростков. Смотря в окно, я осознавал: дело плохо. В какую глухомань меня отправили? Чертова школа находилась в сорока километрах от ближайшего населенного пункта. С семьей я еще попрощался на автовокзале. Младшая сестра вцепилась мне в ногу и ревела, сопливо уткнувшись мне футболку. Мама, стоя рядом, не отрывала от меня глаз ― будто боялась, что я исчезну. Отец внешне казался невозмутимым: нудил, что эта школа пойдет мне на пользу, поможет поумнеть и стать человеком, все для моего же блага. Но я пропускал его пустые, ничего не значащие слова мимо ушей. Я был напуган и совсем запутался. Все вокруг видели во мне чудовище, но я сам в тот момент ощущал себя жертвой. Мне так нужна была поддержка; я так хотел, чтобы меня защитили от меня же самого. Но вместо этого решили запереть один на один с главным врагом ― с самим собой. Автобус начал замедлять ход: похоже, я прибыл в пункт назначения. Впереди замаячил высокий бетонный забор, по верху которого тянулись пики. Увидев все это - я, еще острее испытал злость. По новой всколыхнулась и обида: все вокруг мне врали. «Это почти что детский лагерь, Чонгук. Замечательное учебно-воспитательное заведение, которое поможет тебе разобраться в себе. Здесь ты отдохнешь и приведешь себя в форму». Конечно, я не верил, но в глубине души хотел, чтобы так и оказалось. Пики окончательно убедили меня в обратном: это место ― тюрьма, где я проведу ближайшие два года, а то и больше. Это место не было колонией, скорее школой-интернатом строгого режима. Воспитанников помещали сюда в среднем на два-три года, плюс-минус пара месяцев. Всех здесь распределяли по классам и селили по комнатам по возрастам. В каждой комнате жилого корпуса было по четыре двухъярусных койки. Новых ребят подселяли к ровесникам по двое-трое, на свободные места. Мне досталась комната с номером двадцать семь. Здесь пустовала верхняя койка у двери ― узкая, заправленная старым шерстяным одеялом. На просторной территории буквой «П» расположились четыре убогих корпуса. Еще по территории были разбросаны хозпостройки, нашлась даже маленькая деревянная часовня. Был и стадион, и спортивная площадка, и две криво сколоченных беседки, в которых в хорошую погоду ученики, наверное, встречались с родными. Корпуса окружала узкая полоса разбитого асфальта, вдоль которой на чахлом газоне росли поникшие цветы, блеклые кустарники и деревья. После душа в раздевалке организовали парикмахерскую: всех новых учеников обрили машинкой. Я как будто… попал в фильм. Все казалось нереальным. Еще вчера я спал в своей кровати, у меня была своя комната. Я был свободной личностью, неповторимым человеком, а сегодня эту личность стерли. На смену «я» пришло «мы». И эти «мы», сто пятьдесят человек, словно вышли из одного инкубатора. У всех схожая одежда. Одинаковые стрижки. Но я совсем не чувствовал общности с этими парнями. В гардеробе каждого ждали два комплекта казенной формы: рабочая, представляющая собой тот самый темно-зеленый комбинезон, и учебная ― рубашка, брюки, пиджак и галстук. Я как будто сразу повзрослел, мой взгляд стал задумчивым, жестким и тусклым. Проведя рукой по голове, я ощутил под пальцами жесткий колючий ежик. А ведь раньше волосы были длинными и очень мягкими. Расстаться с ними оказалось даже немного жаль. Наконец, всем выдали ножницы. Ногти велели обстричь под корень, как можно короче, ― наверное, чтобы предотвратить травмы в драках. Я не сомневался: они часто здесь случаются. И я был прав. У меня сразу появились недоброжелатели. Я бы ни за что не смолчал бы и не пошел бы, как послушная собака, туда, куда мне прикажут. С волками жить-по-волчьи выть. Пришлось отстаивать и тут свое место и авторитет. Но перед отъездом я дал сам себе, обещание: стерпеть все, чтобы ни произошло. Ведь я действительно очень хотел измениться, а значит ― больше не решать проблемы так. Не драться. Никуда не лезть. Но не получилось. Я всячески пытался урвать кусок получше, во мне всегда была эта хватка и ее никуда не деть. Было сложно прямо в одно момент сразу измениться, но все же я старался. Так прошёл целый год в каком-то бешеном ритме. Выживал как мог и смог. Я много думал, вспоминал. Скучал по семье и в принципе по своей прошлой жизни. Но вот чего я не ожидал, так-то что я буду томиться еще и в тоске. По нему, по моему зверенышу, по моему бывшему другу. А память по-прежнему терзает и не отпуская, не позволяя забыть, удерживая в этих тисках из чувств и эмоций… Как в клетке, от которой нет никаких ключей. Странные чувства. Двоякие. Непонятные. Словно боль, презрение, обида, спрятанные под притворной маскулинной бронёй, всё ещё перемешиваются с той самой нежностью, с тем самым трепетом. Опасный хоровод. Отравляющий. Ядовитый коктейль. И такой, к сожалению, привычный уже на вкус… Его печальные глаза, а в них вопросы: «За что? Что я сделал?» Этим он постоянно напоминал мне о том, какой же я мразь. Я винил его во всех моих несчастиях. А он так странно смотрел на не менее так, будто на мне сошлись все восемь планет солнечной системы, будто я и есть его сраное Солнце, вокруг которого крутятся естественные космические объекты. Как же сильно я ненавидел его. Ненавидел его преданный щенячий взгляд. Сначала я ненавидел его за трусость и предательство. А потом стал понимать, что ненавижу его не за это. Он просто напоминал о моем жутком прошлом. О том страшном дне. Он был единственным человеком, который был со мной в те страшные минуты. И каждый раз, глядя на него, я будто заново переживал весь ужас того дня. Он напоминал, что когда-то я был другим человеком. Пытался взывать к моей совести. Он бередил мои старые раны. Глядя на него, я видел тот день. Видел своих мучителей. Лучше бы он никогда не возвращался, так было бы лучше для нас обоих. Я пытался убедить себя, что мне плевать на него, что все, что я чувствую к нему, -это злость и ненависть. Если бы он хоть чуточку помог мне тогда, все могло быть по-другому. Его жизнь не пошла бы по параллельной прямой. Я пытался убедить себя. Но… Отчего при взгляде на него что-то до боли скребло у меня внутри? Что-то кричало, плакало, рвалось наружу, пыталось пробиться сквозь железную оболочку равнодушия. Да. Одновременно с ненавистью я испытывал к нему что-то теплое, нежное, что-то непонятное. Ведь он… мое прошлое. Он представлял собой «мир до того дня». А мир до того дня был прекрасным, я это помнил. Все то время было прекрасным. И у меня был он, мой лучший друг. И вот спустя много времени совесть (если она у меня есть) что-то промычала мне. И я все-таки решил, что хватит. Этот парень получил свое. Пора его отпустить. Но я так и не смог. Мои аппетиты только росли, каждый раз когда я видел его я хотел большего. Он стал моим наркотиком, который только через шприц и в вены, а ломка от этого слишком сильная. Тэхён мастерски подогревал эту ломку из раза в раз и дожидался, когда у меня сорвало крышу и поступил как мразь, я его изнасиловал. Дорвался до любимого наркотика и хапнул передоз. Но теперь, я больше чем уверен, что мы оба находились в созависимых отношениях друг с другом. Это такие отношения, где два человека обоюдно зависимы и подчинены друг другу: эмоционально, психологически и физически. Это была деструкция, полномасштабное разрушение его и моей жизни. А еще мне снились, очень странные и запутанные сны... Мне снился Тэхен и как мы с ним шли по лесу. Стоял ноябрь, было жутко холодно. Губы у Тэхена совсем посинели, я и сам не мог унять дрожь. Ног я уже не чувствовал. Выдохнул ― изо рта пошел пар. А вдалеке, у ручья, который не замерзал даже зимой, горел костер и смеялась незнакомая компания. Подойти? Хоть немного погреться? –Чонгук, а может, ну его? ― сказал вдруг Тэхен и со странным выражением посмотрел на меня. – Но ты же сам туда хотел? ―удивился я. Это правда, подойти предложил Тэхен. Мне идея почему-то по духу не пришлась, как ни хотелось протянуть к спасительному огню онемевшие пальцы. –Я знаю другое теплое место. ― Теперь Тэхен смотрел на меня загадочно. ― И там никого не будет. Кроме нас. –Правда? И что это за место? –Новое «наше вместе». Пойдем, пойдем! ― Тэхен сделал шаг в противоположную от костра сторону. ― Тебе там понравится. Но я не могу сказать, если скажу ― оно пропадет. Надо увидеть. И я шел за ним. Он шагал вперед, по сухим веткам, рукой отодвигая в сторону еловые пушистые ветки. Интересно, куда все-таки? –Там будет другой костер? -допытывался я. – Нет. – Но там будет тепло? – Ага. – Может, какой-нибудь домик? –Да ты все равно не угадаешь. Там будет очень круто, обещаю. И тепло-тепло. Казалось, лес бесконечен. И Тэхен шел целую вечность. Но каждый раз мы так и не доходили до того самого места, и я просыпался. Разочарование было горьким. Сон про лес снился мне часто. Но сон был светлым, добрым. Тэхен каким-то чудом изменил ход времени, перенес меня в альтернативную жизнь… ту, где вообще не было чертового костра. Интересно, как все у нас сложилось бы? Наверняка сейчас я бы не торчал бы в этой дыре и не терпел бы, все это. Были и кошмары связанные с этим лесом: мне часто снился тот злополучный день. Я даже во сне очень четко чувствовал, как они меня держали за руки и ноги и как силой открывали мне рот, заталкивая в глотку мерзлые клочья земли. Я кашлял. Я пытался сопротивляться, но это было бессмысленно. «Нужно потерпеть. Помощь уже близко», ― думал я. Я представлял Тэхена. Видел его испуганное лицо, слышал сбивчивое дыхание. Он старается, бежит изо всех сил. Грязный, в ссадинах. Ветки бьют ему по лицу, оставляя царапины. Он падает, но тут же вскакивает. Тэхен – мой лучший друг. Он приведет помощь. Я пытался выкашлять землю, но получалось плохо. Мне не хватало воздуха. И вот я увидел в мыслях, как Тэхен прибегает в лагерь. А там кипит ожесточенная битва, все уцелевшие собрались в решающей схватке. Тэхен падает, сбивчиво бормочет, что я в беде. И вот весь отряд бежит мне на помощь. Где же они? Ведь я вот-вот задохнусь и умру. –Пожалуйста, перестаньте, ― промычал я. -Хватит! Но чудовища улюлюкали и все повторяли: –Ешь! Ешь! Почему так долго? Неужели Тэхен заблудился? Или не нашел никого у лагеря и теперь бегает по лесу, отчаянно пытаясь отыскать хоть кого-то? Или он решил не блуждать здесь и сразу ринулся в город, чтобы привести взрослых? Ну конечно! Тэхен все просчитал! Позвать взрослых – лучшее решение. Взрослые мигом все решат. Торчки дали мне передышку и отпустили. Я сразу перевернулся на живот, встал на колени, и меня вырвало. Со всех сторон раздалось довольное ржание. Я вцепился ногтями в мерзлую землю до боли, пытаясь удержаться в реальности. Все кружилось перед глазами, я будто вращался в бешеном смерче. И тогда я представил, что это война. Все это время я воевал не с тем врагом и не видел настоящего. А настоящий ― вот он, передо мной. Враг схватил меня и теперь выпытывает секреты. Но я ничего не выдам. Я не сдамся. Позывы прошли. Я все еще стоял на коленях, пытаясь восстановить дыхание. Чьи-то руки потянули за куртку, затем меня перевернули на спину. Над головой зависла гнилая ухмылка. –Ну что? Будеш-ш-шь слушаться? Я молчал. –Ну? Скажи: с-с-слушаюсь и повинуюсь, мой господин. Встань на колени. Скажи это. Вылижи мои ботинки и сможешь идти домой. Со всех сторон опять раздался хохот. Дом… Какое чудесное слово. По телу разлилось тепло. Я бы многое отдал, чтобы сейчас оказаться дома. Но я ни за что не позволю так себя унизить. И я плюнул ему в лицо. Дальше я ничего не видел, перед глазами лишь мелькали черные и оранжевые точки. Зато я отчетливо чувствовал каждый удар: ногами под ребра, по лицу, почкам, голове, коленям, большинство ―в живот. Глаза застилал едкий пот, грязь, кровь. А потом я вдруг почувствовал жар от костра и острую боль в ухе. В голове взорвался ядерный гриб. -Эй, придурок ты его сожжешь на хер. Надо тушить, ― раздался чей-то голос. –Ты прав. Вызываем пожарных. Перед тем, как потерять сознание, я услышал хор расстегиваемых ширинок, а затем на меня хлынули теплые вонючие струи. Я не знаю, как вышел из леса. Сознание включилось на пороге дома. Я помнил полный ужаса крик мамы ― приглушенный, будто доносящийся через толстые стены и сквозь равномерный гул, словно за этими стенами кто-то пылесосил. Я зашатался, и меня подхватили заботливые руки. Дальше я помню происходящее только вспышками. Тряска. Шум мотора. Прохладная рука на пылающем лбу, нежный мамин голос: –Потерпи, милый. Все будет хорошо. -Тэхен, где Тэхен?! Каждый раз я выкрикивал и звал его. Затем реальность…. Все эти два года я так и не смог привыкнуть к этому месту, отсчитывал дни до конца. Больше всего на свете я хотел видеть свою семью. Мать, отца, сестру. Особенно отца. Я только тут понял, как мне не хватало его поддержки, каких-нибудь ничего не значащих слов. Мать и сестра навещали меня, а отец приехал один-единственный раз. Сказал, что мне не следует возвращаться домой. Сказал, что всем так будет лучше. «Я буду посылать тебе деньги первое время… Пока не обустроишься». Вот и весь разговор. Вот так. Все просто хотят вычеркнуть меня из жизни. Выбросить на помойку. После этого разговора я стал все чаще думать, о дальнейшей своей жизни. Я созванивался с Намджуном, мы много общались. Он приезжал ко мне чаще чем моя семья. Привозил мне посылки из дома, да и сам чем мог, тем и помогал. Мне было с ним комфортно. Он меня понимал, а иногда лучше любого мозгоправа мог вправить мой отбитый мозг. Я спрашивал его, как поживает мой бывший лучший друг. Но всегда слышал: «прошлое должно остаться в прошлом» или его дежурное: «оно тебе точно нужно? Забей бро…» И если честно, я и сам не знал. Нужно ли оно мне. Я с Намджуном любили рассуждать о жизни, строить совместные планы, размышлять над нашим будущем. По сути, Намджун – мой единственный друг, как оказалось. Он тот, кто остался со мной до конца, несмотря на все разногласия между нами. Я знал, что у Намджуна тоже не все в порядке дома. Он старший сын в семье, где помимо него еще пять детей… Старшая сестра нагуляла живот, ждет пополнения… Родители вежливо, но твердо попросили его освободить комнату. «Сынок, ты уже взрослый…» Мы решили после моего возвращения (быть может) снять на двоих жилье, найти работу, как-то обустроиться в новой жизни. Взрослой жизни. Намджуна. Вот кого я хочу видеть в своей жизни. Не всех этих безмозглых парней из моей компании, которые преданно смотрят мне в глаза и которые готовы поддержать любую мою идею. Нет. Мне нужен Намджун. Человек, который умеет определять границы. И который может вовремя остановить и сказать: «Чонгук, хватит. Ты перегибаешь палку». Вот такой человек мне нужен, если я действительно хочу стать нормальным, а не скатиться в пропасть безнадеги и жестокости. Но сейчас я думаю о доме. После двух лет, проведенных черт знает где, мне вдруг захотелось заново построить то, что я разрушил. Вернуться в родительский дом, наладить отношения с матерью, трепетней относиться к сестре. Отца уже не вернешь в семью, теперь я, должен занять место главы семьи. Я буду стараться изо всех сил, чтобы не разочаровать их. А Намджун я не оставлю, буду всеми силами и ему помогать, с нами жить будет. Да. Именно так я и сделаю. И сейчас я жду его. Сегодня выпускной в нашей школе. На выпускной Намджун не пошел, он едет, чтобы встретить меня. В этот момент я вижу, как старенькая Тойота тормозит на обочине. Ко мне выходит Намджун радостно улыбаясь. Кажется, он единственный, кто рад, что я вышел из этой дыры. В последний раз смотрю на школу и самому не верится, что это все. -Что, уже скучаешь? -слышу смешок. -Вот ещё! — фыркнул я, и мои губы расплылись в злодейской усмешке, -горела бы она огнем. Рука Намджуна опускается на мое плечо. Мы оба смотрим туда, где видны за забором высокие пики. Я выдыхаю с какой-то тоской, наконец-то я могу, сказать то о чем мечтал все эти два года: -Валим отсюда. Я сажусь в машину. Обшарпанные сиденья, передняя панель заклеена скотчем. Я усмехнулся. Да. Для Намджуна бартерная сделка была не очень-то выгодной. Но что поделаешь… По дороге мы весело болтаем о том о сем – я рассказываю о своем пребывании в пансионате с шутками и смехом, Намджун рассказывает, что происходило, пока меня не было. Рассказывал о себе, о компании, о том, кто куда собирается пойти после школы. Кто-то уходит учиться в технарь, кто-то – сразу работать. А кто-то пойдет дальше учиться уже на вышку. Через некоторое время я устаю от разговоров. Откидываюсь в кресле и прислоняюсь лбом к дребезжащему стеклу. Намджун привез меня домой. Я открываю дверь машины и смотрю на дом. Он совсем не изменился внешне… Все та же кирпичная кладка, блестящая крыша, газон на территории. А чего я ожидал? Что во время моего отсутствия кто-то полностью перестроит дом? Нет, но должны же за два года произойти хотя бы какие-то изменения. Я захожу с Намджуном в дом. На пороге меня встречает мать. Сестра сразу кидается ко мне, обнимает, я ее глажу по голове. Я смотрю беглым взглядом, окидываю обстановку – вокруг все непривычно чисто… Я перевожу взгляд на мать – и не узнаю ее. Кто эта красивая улыбающаяся женщина? Свою мать я запомнил какой-то иссохшей и изможденной почти всегда в пьяном угаре. Да, в мое отсутствие здесь явно произошли перемены к лучшему. Я думал об этом с легкой грустью. Мама аккуратно, но твердо отнимает у меня сестру. Прижимает к себе. Что-то в этом жесте мне не понравилось. На секунду наши взгляды пересекаются, и от меня не укрывается, что мать смотрит на меня со страхом. Но она тут же отводит взгляд, закрывает глаза, а когда открывает их, вновь улыбается. –Не приставай к брату, он устал с дороги. А ты липнешь… Но дело тут совсем в другом. Будто… Будто она пытается защитить сестру от меня. Как будто я могу причинить ей боль. Догадка резанула по-больному. -Пойдемте за стол, – позвала нас мама. За столом мы болтали о разном. О том, как дела у сестры в школе, о том, что мать устроилась на работу. Как будто я был здесь только вчера и никуда не исчезал на два года. Мама старалась быть ласковой со мной, но я вижу, что она боится меня. Я еще раз окидываю взглядом сверкающую кухню. Ищу глазами бутылки и не нахожу их. «Ба, старик, да ты здесь никому не нужен, оказывается». Мать смотрит на меня как на чужого. Старается близко не подпускать к сестре. «Без тебя все стало по-другому. Все стало лучше». Все без меня выглядит лучше, как будто… Я причинял всем только боль. В горле набухает ком, я больше не могу проглотить ни кусочка. После ужина я не спеша обхожу дом, осматриваю старые вещи. Но в доме все же что-то изменилось. На столике в гостиной – стопка журналов. Я беру первый попавшийся и открываю его. Бизнес и авто. Хм. Это странно. Я прохожу в ванную, открываю шкафчик. Так и есть – догадка подтвердилась. На полке стоит мужская косметика. Я уже готов обрадоваться, думал, что отец вернулся домой, но в следующую секунду моя радость угасает. Нет. Это слишком наивные мысли. Отец никогда не вернется. А у матери просто появился новый мужчина. Все здесь стало лучше и как-то уютней. Значит, кто бы ни был этот человек, ему здесь рады. После ужина – десерт. Я осторожно выпытываю у мамы про нового жильца. Она нехотя признается. Да. В доме появился мужчина. Он живет с ними. Недавно он повесил в гостиной новые жалюзи, а еще купил сестренки велосипед. Она с восторгом начинает рассказывать о подарке, тащит меня на улицу, за дом, показывать свое новое приобретение. По дороге бесхитростно рассказывает, какой он у них хороший и клевый и как им всем вчетвером теперь будет хорошо жить. Ее слова почему-то причиняют дискомфорт. Велосипед действительно клевый. Спортивный, куча скоростей, амортизаторы, всякие примочки… Сестра уходит в дом, а я с Намджуном иду в гараж. Я какое-то время мнусь перед гаражом, будто боюсь заходить внутрь и медленно открываю ворота, смотрю на свой квадроцикл. Подхожу к нему, глажу холодную поверхность. -Ты нашел покупателя, -спрашиваю я, на что Намджун мне отвечает: –Да, нашел. -Хорошо, мы продадим его, а на вырученные деньги сможем снимать хату какое-то время… Нам нужна подработка. Первое время отец поможет. Эти деньги будем откладывать на черный день. А, еще, я думаю, нам все-таки стоит пойти учиться. -Кстати к слову, я подобрал нам шарагу, поговорил с парнями, которые там учатся… в общем, место это неплохое, учиться ненапряжно, да и от армии отсрочка… Да мы с тобой круто заживем! Хи-хи, мы как молодая семейная парочка, планирующая семейный бюджет. Что скажешь? Намджун хочет развеселить меня, но я не слушаю его. Я просто смотрит на своего четырехколесного друга и меня немного трясёт. На мое плечо мягко опускается рука Намджуна. –Не грузись. Пойдем, давай соберем что-нибудь из твоих вещей. Тебе не следует оставаться в этом доме. Вот так без лишних слов Намджун тоже все понял. Тайком от сестры я отзываю мать в сторону и говорю, что хочу уехать сегодня же. Мама начинает причитать, чтобы я остался… Что я могу остаться здесь насколько захочу, ведь это и мой дом тоже. Куда я пойду на ночь глядя? Но я чувствую фальшь в ее голосе. Я здесь всем внапряг. У матери теперь своя жизнь, а я, должен построить свою. И прямо сейчас. Все мечты о доме, о том, что я смогу стать своей семье опорой и поддержкой, развеялись как дым. Я больше ни на секунду не останусь в этом доме. Я собираю сумку – хватит на первое время. Потом если что еще раз сюда приеду, чтобы забрать оставшееся. На прощание я крепко обнимаю сестру. -Возьми меня с собой? -Я не могу, там мало места, и спать негде. -Я занимаю мало места и могу спать на коврике. Я улыбаюсь. Не люблю врать ей, но сейчас это ложь во благо. –Ты чего? Я же завтра приеду. Не кисни тут, – я треплю ей волосы и целую в макушку. Мы уезжаем к Намджуну – ему тоже нужно кое-что забрать из вещей. По дороге я думаю о себе и своем друге. Намджун весело трещит о том, как круто мы заживем и что у нас все будет хорошо. Но я знаю, что он так говорит, чтобы просто успокоить и себя, и меня. Бездомные – вот кто мы теперь. Без дома, без надежды на светлое будущее. Без поддержки. Не хочется вот так покидать дом. Дом, который больше мне не принадлежит. Хочется вернуться в детство, где все было хорошо и спокойно. Мы заходим в квартиру к Намджуну. Смотрю как он, бегает по комнате в поисках вещей. Собрав два внушительных рюкзака, Намджун бодрым голосом зовет на выход. –Можно я поведу? -Конечно, Чонгук. Если остановят – не страшно. На правах у меня такая рожа, что, мне кажется, любой по ним сможет ездить. Я выжимаю сцепление, затем отпускаю его, давлю на газ. Машина рывком трогается с места. Мы выезжаем из переулка на дорогу. Едем вдоль домов. – Э, нам не туда, – замечает Намджун. – Нам на шоссе надо, чтоб из города выехать. А ты в другую сторону поехал… Обратно к дому своему. Забыл что-то? – Нет, не забыл, – спокойно отвечаю. – Я просто хочу увидеть его. Повисло не долгое молчание, а после слышу осторожное: -Бро, ты думаешь это хорошая идея? – осторожно спрашивает, нервно зачесывая волосы назад, -Врачи же, говорили, не стоит возвращаться в прошлое. А он что не на и есть самый опасный триггер. -Плевать на врачей, – грубо обрываю его. – Я должен его увидеть. Он сейчас на выпускном? Мы подождем у его дома, когда он вернется. Я резко выкручиваю руль, поворачиваю. –Там, в этой гребоной школе, были врачи. У нас постоянно был осмотр. И вот врачи сказали, что я уже нормальный. Не представляю угрозы для общества. Я много думал о нем, о нас… – Чонгук, слу… Но я продолжаю тараторить, не давая вставить хотя бы слово. –… все эти долбанные два года я думал о нем. Больше всего на свете я хочу его увидеть. Как думаешь, он простил меня? –Чонгук. Послушай… –Нет, ты послушай. Он не мог не простить. Мы же… Черт!.. Мы были детьми. Я был психованным подростком, но теперь я вырос. Все изменилось. Он поймет. Он увидит… Все будет хорошо. –Чонгук, ты… Но я снова не дал ему сказать. Я слишком возбужден и слишком погружен в свои мысли о нем… Я продолжаю быстро говорить: –Мы будем вместе. Все изменилось. Мы все забудем, начнем все с чистого листа. Я знаю, чувствую, что он думает обо мне. Я изменился. Эта чертова школа реально изменила меня. Я больше не представляю для него опасности. Не сделаю ему больно. Он ждет меня, я уверен в этом. –Его в городе нет! –Намджун все-таки удается вставить реплику между бурных потоков эмоциональной моей речи. Я резко жму на тормоз. Смотрю в ступоре на него. -Его мама увезла. Сразу после твоего отъезда. И с тех пор я не видел его. Одинокий фонарь освещает тротуарную плитку и несколько скамеек вокруг него, на одной из которых сидит влюбленная парочка. Девушка в длинном зеленом платье и парень в костюме. В руках у девушки – маленькая роза. Девушка улыбается. Ее глаза светятся счастьем. Кажется это Ён Мин. А она повзрослела. Превратилась в настоящую леди. Лицо такое взрослое… Глаза горят… В машине некоторое время стоит гробовая тишина. Намджун не убирает руки с моего плеча, осторожно говорит: –Они вместе уже года полтора. У них, походу, все серьезно. Не отрывая глаз от влюбленной парочки, я сдавленно произношу: -Расскажи мне о нем. Почему он уехал? -Я слышал у него со здоровьем все плохо было. Кто-то даже поговаривал, что он кукухой тронулся. Частичная амнезия что ли. Я так и не понял, если честно. Сам знаешь, слухи, это такое дело. -Почему ты не сказал, когда я был еще там, в школе? Мы же созванивались с тобой… Ты мог бы сказать?! Намджун качает головой. -Я боялся что ты сорвешься, натворишь делов. Ты только не переживай так, я говорил как-то с его бабушкой. -И? -Она сказала, что у него все хорошо. Ходит в танцевальную школу, любит фотографировать, много друзей и учиться хорошо. У него все хорошо, Чонгук. Понимаешь о чем я? Жизнь продолжается… и у него, и у тебя. Я смотрю вперед и представляю себе другую жизнь. Новая мысль навязчиво лезет в голову. Я открываю окно. Вдыхаю вкусный ночной воздух. Мне сложно дается понимание того, что все, что осталось от меня в мире, о котором знаешь и любишь, – это следы разрушения. А без меня мир потихоньку восстановился… -Ну что? Куда едем бро? – спрашивает Намджун. –В новую жизнь, – отвечаю я. Мы мчимся по дороге. Огни фонарей сливаются в одно сплошное пятно. Глаза застилает мокрая пелена. Ха! Неужели? Я что, умею плакать? Выходит, что так. Я вжимаю педаль газа в пол. Мимо проносятся дома и огни. А перед глазами мелькает вся жизнь. Воспоминания о той жизни, которой у меня никогда не было. И никогда не будет. Жизнь, которая возможна только где-то там, в параллельной Вселенной, где скорее всего все по-другому… По лесу бегут мальчишки. Они играют в «войнушку», снова в одной команде. Разведчики. Их цель – найти вражеский лагерь и захватить их флаг. Одного из врагов они находят довольно быстро. Он прячется в овраге в кустах и не видит их. Они осторожно подкрадываются к нему. Мальчик стреляет. –Ты убит, – важно говорит он ему. – Иди домой. Два мальчика выбираются из оврага и быстро бегут в лесную чащу. Продолжают поиски врагов. –Я вижу врага, – шепчет Чонгук. – Он идет оттуда, значит, их лагерь там. Пошли! Они пробираются вглубь леса. –Может быть, ты все-таки ошибся? –спрашивает Тэхен через некоторое время. – Мы идем уже долго. –Нет, надо пройти еще. Чонгук уверенно идет вперед. Тэхену ничего не остается, как следовать за ним. Становится очень холодно, Тэхен весь дрожит. Вскоре они видят просвет. Выходят к ручейку. Ручеек – граница военного поля. За реку заходить нельзя. –Пойдем влево, – говорит Чонгук. Тэхен послушно бредет за ним. Идти вдоль ручья еще холоднее. У детей стучат зубы. Тэхену хочется, чтобы война побыстрее закончилась. Втайне он мечтает о том, чтобы его убили и можно было пойти домой, где так тепло и сухо. –Ты слышишь голоса? – спрашивает его Чонгук через пару минут. Тэхен останавливается и прислушивается. –Нет, я ничего не слышу. Хотя… – Он тоже слышит тихие голоса и смешки. –Что, пойдем на голоса? Он смотрит на него, раздумывая. Смотрит в ту сторону, откуда доносятся голоса. –А ты знаешь… – говорит Чонгук. -Нет. Давай не пойдем. Так холодно и мокро… Пойдем лучше ко мне домой, сделаем какао. А всем скажем, что нас убили? Тэхен радостно кивает. –Пойдем! Чонгук хватает друга за руку, и они быстро бегут из леса. Они бегут домой.