Никто не узнает?

Возлюбленный — не избранник, Что в свете горит свечой. Возлюбленный — это странник, Спасённый чужой виной.

***

Комната пахнет чистотой, дорогим постельным бельем и теплом, оставшимся после ночи. Феликс выключает будильник и носом вжимается куда-то в лопатки. Хёнджин все еще мягкий и немного пахнет потом. Он ворочается во сне и ворчит сквозь полудрему. Сквозь жалюзи пробивается утренний осенний свет, напоминает, что ночь уже прошла и совсем скоро начнутся школьные будни. Феликс не говорит ничего, просто осторожно тормошит Хёнджина, покусывая плечо и дуя ему в затылок, как бы сдувая с него дремоту. Это любимое время Феликса, когда мир еще не проснулся, и у них есть еще пять минут на то, чтобы побыть только вдвоем, пока в комнату не ворвался кто-нибудь. Хёнджин приходит в себя медленно, дыхание становится более поверхностным, ресницы дрожат, но глаза еще закрыты. Он прижимается теснее в ответ, лениво, ворчит что-то, что не разобрать, кажется, просит еще пару минут сна. Тем не менее пальцы на бедре Феликса сжимаются чуть крепче. Кажется, Хёнджин еще не проснулся, а вот его желание заняться быстрым утренним сексом уже упрямо упирается Феликсу в живот. Феликс целует его в висок, позволяет проснуться до конца, а рука уже осторожно спускается вниз по мышцам пресса, сжимаясь на члене и выбивая из пухлых губ тихий стон. — Сколько времени? — раздается наконец хриплый голос Хёнджина, пальцы которого уже пробираются к растянутому после ночи входу. — Без пятнадцати восемь, — отвечает Феликс, громко выдыхая куда-то в шею. Пара секунд тянется медленно, как дыхание после бессонной ночи, наполненное только шорохом простыней и тихими стонами. — Успеем, — наконец произносит Хёнджин. — Если ты не будешь красить глаза. Феликс усмехается, усаживаясь сверху и начиная привычные движения. — Я нарисовал новую сцену, — произносит Хван, ускоряясь. — Не отвлекайся... — дыхание Феликса уже давно сбилось. — У нас не так много времени. Их секс похож на хорошо изученную книгу: каждый знает, где нужно ускориться, где надавить и как сделать так, чтобы партнер максимально быстро пришел к финишу. Именно поэтому они кончают практически одновременно, а дальше — уже заученный ритуал. Душ, кофе, дорога и снова школьные будни.

***

В машине спокойно и привычно, остальной мир еще не существует, каждое утро — это их последняя возможность побыть наедине. Сентябрьский осенний свет скользит по панели и солнечным зайчиком падает на скрещенные на бедре Феликса руки. Хёнджин ведет одной рукой: расслабленно, привычно, тело знает дорогу само. Феликс при этом смотрит в телефон, пролистывая посты, проверяя лайки и комментарии под последним постом. Кажется, людям не очень зашел его обзор на новый альбом Юнги. В целом это было не удивительно: обычно он больше сконцентрирован на модных событиях или своей жизни, а публика, к сожалению, любит постоянство. — Мне во второй, — говорит Хёнджин, когда машина подъезжает к воротам школы. Феликс кивает, не отрываясь от смартфона: — Конечно. Историк опять будет заставлять тебя страдать? — Я не страдаю, — усмехается Хёнджин. — На наших надгробиях напишут: «Они не страдали, просто красиво прожигали жизнь», — улыбается Феликс, наконец отрываясь от телефона и оставляя на щеке своего парня легкий поцелуй. Хёнджин в ответ крепче сжимает его руку и фыркает. — Увидимся позже? — спрашивает он, не поворачивая головы. — Если не склеюсь, — отвечает Феликс автоматически. — У меня сегодня литература и английский. — Понял, — Хёнджин снова слегка усмехается. — Не бойся, они тебя не съедят. Если что, натравим на них Йеджи. Они целуются на прощание и, как каждое утро, расходятся по разным корпусам.

***

На втором этаже первого корпуса всегда пахнет кофе из учительской, хотя сама школа — это скопление стекла, дерева и бетона. Почему-то дизайнеры посчитали, что если это школа для богатых, всё обязательно должно быть бежевым и скучным. Феликс проходит в класс и садится у окна. Пары еще не начались, но класс уже практически полный: Джисон привычно завалился на последнюю парту и утонул в капюшоне, несколько их одноклассников облепили Чонгука, рассматривая фотографии с последней вечеринки; от их компании периодически доносятся смешки и вскрики девчонок, увидевших себя не в самом выгодном ракурсе. Феликс снова открывает свой контент-план, который одновременно служит календарем, и проверяет, какие материалы должен подготовить для блога на следующую неделю. — Выглядишь так, словно только что воскрес, — на соседний стул опускается Лиса. Феликс поднимает глаза медленно, не сразу понимая, кто перед ним сидит. — У меня обычный день. — Так бывает, если выбираешь эмоционально нестабильных мужчин, — усмехается Лиса, глядя на поднятую Феликсом бровь. — Жвачку хочешь? Феликс качает головой. Всё это взаимодействие кажется очень странным: они с Лисой редко общались вне компании общих знакомых или вечеринок. — Ты знаешь, что произошло между Минсонами? — осторожно спрашивает Феликс, пользуясь моментом, пока Лиса рядом и сама заговорила. Она долго молчит, ничего не отвечая, затем внимательно смотрит на Феликса, будто пытаясь разглядеть что-то в выражении его лица. — А что? Твой лучший друг тебе ничего не рассказал? — Я не спрашивал, а сам он… — Феликс пожимает плечами и оборачивается назад, где Джисон изо всех сил пытался слиться с обстановкой. — Он молчаливый в последнее время. Я думал, может, ты прольёшь свет на эту тайну. — Спроси лучше у Джисона напрямую. Если он не хочет рассказывать, значит, есть причина, — Лиса пожимает плечами и сосредотачивается на своей тетради, потому что как раз в этот момент учитель Ким входит в класс. Пара тянется медленно, даже слишком медленно. Спиной Феликс постоянно чувствует чей-то взгляд, он оборачивается через плечо и встречается с потерянным взглядом Джисона. Рука автоматически тянется к телефону, проверить, нет ли сообщений от него. Ничего. Тишина. Джисон вроде такой же, как обычно, но слишком тихий. Обычно он скидывал дурацкие мемы или сплетни про одноклассников, а сегодня — буквально ничего. Феликс чувствует, что начинает волноваться, поэтому первым отправляет сообщение.       Чат «Йеджи и ее крошки»       Феликс: Обед втроем?       Йеджи: Конечно! Буду ждать вас на перерыве!       Джисон: Ок Феликс чувствует, что начинает нервничать сильнее. Он пытается отвлечь себя на занятия, погружаясь в тему и то, что вещал учитель Ким, но удавалось ему это с большим трудом.

***

Время до обеда для Феликса тянулось так медленно, словно он был мухой, которую заставили плавать в меду. Школьная столовая выглядела так, будто единственной мыслью дизайнера было «чем больше стекла, тем дороже», поэтому, как и многие другие помещения, она была похожа на галерею современного искусства. В воздухе пахло лаймом, рисом и кофе. На обед сегодня подавали ненавистную Феликсом белую рыбу, поэтому он ограничился только рисом с овощами. Он садится у окна и ждет друзей. — Выглядишь так, словно тебя заставили читать доклад без подготовки, — рядом приземляется Йеджи. Как всегда прекрасна в своем умении занимать собой все пространство. Феликсу иногда казалось, что она точно являлась потомком салемских ведьм: у этой девочки была аура, способная очаровывать не то что пару человек, а целые толпы. — А ты как всегда великолепна, будто и не сводила пол ночи треки с Юнги. По тебе не скажешь, что спала всего пару часов. — Просто мне не приходится спать с моим братом, поэтому этот энергетический вампир сосет энергию только из тебя. — Туше, — Феликс усмехается и тыкает вилкой на поднос Йеджи. — У тебя опять морковная диета? — У меня сет в эти выходные, нужно выглядеть минимум на двести процентов. — Ты всегда выглядишь на двести процентов, — за их столом наконец появляется Джисон, притащивший с собой неизменный запах табака и удушающих дорогих духов, которыми он поливал себя каждое утро. — Спасибо, милый, — Йеджи обворожительно улыбается и слегка толкает его в плечо. — Ты как, крошка? Джисон лишь слегка пожимает плечами, снова уходя от ответа и молча принимается за еду. Феликс замечает не сразу, но через пару минут становится видно, что Джисон весь как натянутая струна. Ногти обгрызаны, руки подрагивают, он все еще в капюшоне. От прежнего Хана-балагура не осталось и следа. Еще больше тревожило то, что он ничего не говорил. Они продолжают есть в молчании, лишь изредка Феликс и Йеджи обмениваются взглядами, планируя интервенцию. Первой не выдерживает Йеджи: — Так и будем делать вид, что у нас троих эмпатия как у инфузории туфельки? Рассказывай, Джи, мы не можем делать вид, что ничего не происходит. Это из-за Розе? — Розе? — Феликс встрепенулся. — А что с Розе? Джисон бросает на Йеджи испуганный взгляд. — Нет, это не из-за нее, — и Йеджи, и Джисон проигнорировали вопрос Феликса, от чего последний напрягся еще больше. Феликс видел сегодня Розе, они пересеклись на перерыве, и он не заметил ничего необычного. Да, она была чуть тише, чем обычно, но это не удивительно для нее. Поэтому само упоминание казалось как минимум странным. — Минхо со мной расстался, окей? Теперь вы от меня отстанете? — кажется, Джисон наконец взорвался. — Что случилось, Джи. Мы не слепые, мы и так заметили, — Йеджи, как всегда, прямо в цель. — Я облажался. Сильно, — Джисон делает большие паузы между словами. Феликсу кажется, что они буквально вытягивают их из него. — Эй, Джи, — он делает голос мягким, насколько может. — Ты же знаешь, у нас, — он обводит пальцем их троицу, — зона без осуждений. Мы поддержим тебя, что бы ты ни сделал. Ты можешь нам рассказать. — Давайте позже, окей? Затусим в выходные? — Конечно затусим, — Йеджи нахмурила брови. — Ты пропустил приглашение? Я играю в Секторе в эту пятницу, у Юнги закрытая презентация альбома. Крошка Йедон на разогреве. Вы обязаны прийти. Все наши будут. — Отлично. Там и поболтаем, — Джисон через силу улыбается и кивает друзьям. — Вы не против, если я выйду покурю? Хочу успеть до третьей пары. Феликс и Йеджи одновременно кивают, оба все еще чуть растерянные. Как только он уходит, Йеджи поворачивается к Феликсу: — Пошли за кофе? Могу предложить эмоциональное выгорание, социальную тревожность и карту моей матери. Попросим у баристы бахнуть нам транквилизаторов в кофе, чтобы жить было чуть легче.

***

Кофейня на втором этаже пахнет корицей и богатством. Редко встретишь школу со своей собственной кофейней, но когда мать Дженни стала директором, она настояла на её постройке, под предлогом того, что детям обязательно нужно место, где они могут проводить перемены. Феликс по классике берет себе флэт уайт, Йеджи — лавандовый холодный чай. Когда она на диете, это её любимый напиток. — Это всё очень странно, — говорит Йеджи, как только они садятся за один из столиков. — Джисон всегда странный, — Феликс легко пожимает плечами. Йеджи не сразу поднимает на него взгляд, какое-то время пристально смотрит в свой стакан, затем — на Феликса. — Как твой последний пост? — она явно переводит тему. Феликс ненавидел, когда она так делала. — Так себе. Хотел попробовать что-то новое, мне правда понравился альбом, но, видимо, не моим подписчикам. Ничего, запишу сегодня тикток с новым нарядом, они всегда хорошо залетают, — Феликс делает глоток кофе, потом снова смотрит на Йеджи. — Крошка, у меня к тебе слишком много вопросов, а ты на них не отвечаешь. — Мне кажется, мы едем по серпантину, а за руль посадили шизофреника. Не знаю, что ответить тебе, Феликс. А главное — какой пиздец ты хочешь обсудить первым. — Расскажи про Розе. Кажется, вы с Джисоном знаете больше, чем я, а у нас с вами обычно нет секретов друг от друга. — Это не наш секрет. Это секрет Розе. Мы с Джи просто стали свидетелями. — Йеджи как будто становится меньше, когда говорит это. — Я не говорила с ней после вечеринки. Мы не то чтобы лучшие подруги. — Я хочу знать, что случилось. — Я уверена, что захочешь. Но еще больше уверена, что тебе не понравится эта информация. Просто доверься мне… Ровно на середине фразы дверь кофейни резко открывается, привлекая к себе внимание друзей. Они появляются так, словно в помещение вошли как минимум звезды класса А. Хёнджин, Чан и Чанбин всегда привлекали внимание своим появлением: эта троица буквально владела школой, задавала порядки, разруливала проблемы и, конечно, устраивала самые яркие вечеринки. — Сестричка, — Чанбин расплывается в улыбке, едва заметив Йеджи. — Ты сегодня практически без охраны. Йеджи обворожительно улыбается. — Я всё надеюсь, что ты сам сможешь дать себе в лицо. — Я слишком красив, чтобы портить композицию, — вздыхает Чанбин и садится рядом. Парни за его спиной тихо смеются над классической ситуацией неудачных пикапов Чанбина. — Мы вообще-то шли в библиотеку, — вступает Банчан, вскрывая бутылку воды. — Но Чанбин уговорил нас, уверовал, что, если Йеджи в кофейне — это знак свыше. Феликс ощущает, как к нему осторожно подходит Хёнджин и легко сжимает его плечо. Просто показывает: «Я здесь. Я скучаю, когда мы не рядом». — Знак свыше, что тебе снова откажут? — уточняет Йеджи. — Это уже ритуал, почти церемониальный, — вздыхает Чанбин. — Отказ от тебя, крошка, это моё святое омовение. Очищает карму, снимает порчу, дает заряд на день грядущий. — Брось, Бинни, мы давно поняли, что ты просто очень любишь страдать, — комментирует Банчан. — Ничего от вас не скроишь, друзья, — Чанбин театрально разводит руками. — Хожу, дышу и страдаю. Можно сказать, я живое произведение искусства. Феликс поднимает глаза на Хёнджина, пока остальные развлекаются. — Увидимся после? — спрашивает Хёнджин тихо, как будто между делом. Феликс кивает. Он перестает слышать разговор друзей: ему всё еще кажется, что, когда они с Хёнджином разговаривают, остальной мир замирает. Хёнджин улыбается, оставляет легкий поцелуй на его макушке и выходит вслед за друзьями. — Знаешь, — говорит Йеджи спокойно, — ты на него смотришь так, как первокурсницы смотрят на Бан Чана. Меня удивляет, как у вас получается сохранить это спустя два года. Феликс слегка моргает, возвращаясь к подруге. — Милое наблюдение, — он слегка улыбается и чувствует, как краснеет. Йеджи в ответ лишь пожимает плечами, лицом говоря: «что поделаешь, я вижу вас насквозь». Она вновь прислоняется к спинке стула, делает еще глоток чая — медленно, будто у неё есть на это всё время мира. — Ты не знаешь, кто в этом году курирует осенний бал? — спрашивает она между делом. Феликс слегка качает головой. — Скорее всего Лиса. Она глава оргкомитета. — Я так и думала, — кивает Йеджи. — Надеюсь, в этом году он не будет в стиле французских инди-фильмов. В том году мне казалось, что она помешалась. Феликс смеется, радуясь, что посреди всей драмы вокруг них всё еще остается место обычным подростковым тревогам.

***

На школьной парковке Феликса уже ожидает любовь всей его жизни. Выглядит так, словно он французская модель, едва сошедшая с подиума. Телефон в руке, наушник в одном ухе, волосы, которые треплет ветер, как всегда живут своей жизнью. — Выглядишь как человек, которого бы я хотел затащить в постель прямо сейчас, — Феликс улыбается, и они сливаются в долгом поцелуе. — Ты опоздал на полторы песни, — улыбается Хёнджин сквозь поцелуй. — Прости, пришлось временно притворяться прилежным, — Феликс чувствует, как Хёнджин легко покусывает его шею. У них всегда так: на какое бы время они ни расставались, при встрече никогда не могли насытиться друг другом. — Устал? — шепчет Феликс куда-то в плечо. Хёнджин в ответ лишь угукает. Они разлепляются и садятся в машину. Хёнджин включает кондиционер, достаёт из-под сиденья бутылку воды и протягивает Феликсу. — Она с утра, но ещё нормальная. Я проверил. Феликс откидывается на сиденье и делает большой глоток воды. — В блоге опять написали, что я фейковый. — Ты? Фейковый? — Хёнджин поднимает бровь. — Что же послужило тому причиной? — Я выложил рецензию на альбом Юнги. — Ты же не выкладываешь рецензии на что-то, кроме модных показов и стильных вещей. — Хотел попробовать что-то новое, — Феликс слегка пожимает плечами. Хёнджин улыбается не широко, но мягко, поддерживающе. — Это не плохо, пробовать что-то новое. Насчёт пятницы, мы идём? — Йеджи сказала, что ты обязан быть. — Я обязан появляться на громких и бессмысленных вечеринках. В противном случае у меня, возможно, отберут фамилию. — Мне кажется, она четвертует меня, если я не приду. — Вполне возможно. Моя сестра — страшная женщина. Феликс усмехается и включает музыку в салоне. Они тихонько подпевают, переглядываются, а на одном из светофоров Хёнджин снова затягивает его в поцелуй. С ним было легко. Не нужно было заморачиваться. В их отношениях никогда не было проблем. Горячий секс? Был. Долгие разговоры под луной? Были. Безудержное веселье в кругу друзей? Безусловно. Но проблемы для их отношений — это что-то из разряда пауэрлифтинга в балете. Хёнликсы и проблемы — слова из разных вселенных. Они медленно сворачивают к дому Феликса. У Хванов сегодня запланирован еженедельный семейный ужин, и Феликс, к сожалению, не был на них приглашён. Родители Хёнджина свято чтили традицию общения со своими детьми и мягко просили Хёнджина присутствовать на этих ужинах не только физически. После пятнадцати минут жарких поцелуев Феликс наконец отпускает Хёнджина домой. Дверь на крыльце дома Феликса открывается прежде, чем он успевает подняться по ступенькам. — Привет, котёнок, — говорит мама. Феликс подозревает, что она следила за ними через камеру у входной двери. — Привет, — отвечает Феликс, улыбаясь. Она привычно целует его в висок и уходит в сторону кухни: — Я сделала твой любимый рис с манго. Поставила греться, раздевайся и спускайся на ужин. Дома у Феликса всегда было очень уютно. Из-за частых командировок отца его мама слишком сильно старалась создать у их единственного ребёнка ощущение теплого дома, где тебя всегда ждут. У них всегда пахло едой и ароматическими свечами. Они не использовали яркий свет, только рассеянные настенные лампы. Это создаёт ощущение, что время внутри течёт чуть медленнее и позволяет оставлять все тревоги за дверью. На кухне Феликса уже ждёт накрытый стол, чашка его любимого чая, рис с манго, как и обещала мама, и зелёный салат. — Как дела в школе? — улыбается мама. — Всё хорошо, — Феликс любил свою маму, но ненавидел эти дежурные разговоры. — Мне очень понравился твой новый пост, — она действительно пыталась быть вовлечённой в жизнь сына. — Довольно необычно для твоего блога, но было очень интересно. — Спасибо. Мне хотелось поддержать Юнги, ну и альбом действительно классный. Как дела на работе? — если хочешь быть «хорошим» сыном, иногда приходится поддерживать даже дежурные разговоры.

***

Вечер проходит в относительном спокойствии. Феликс проводит пару часов в своей домашней студии (которую ему тоже помогла построить мама, как только узнала, что сын хочет заниматься блогом), делает доклад на завтра и заваливается в кровать не позже одиннадцати. На телефоне — пара непрочитанных сообщений. Одно от Хёнджина: «Как всегда жутко скучно. Папа делал вид, что ему не звонят по работе, мама делала вид, что ей очень интересен гик-клуб Йени. Скучаю. Завтра заеду за тобой?» Феликс улыбается чуть шире, чем нужно, и отвечает, что ждёт его с утра, прикрепляя к сообщению свежую фотку своего пресса. Второе — от Джисона: «Набери, если будет время. С ума схожу в одиночестве.» Феликс сразу нажимает вызов. — Алло, — голос Джисона чуть замедленный, кажется, он снова был под веществами. — Ты жив? — спокойно спрашивает Феликс. — Процентов на сорок. Остальные шестьдесят — какая-то неопределённая субстанция. — Это прогресс. В школе было процентов пятнадцать. Джисон не отвечает. Феликс почти видит, как тот лежит на кровати и смотрит в потолок. — Ты один? — Ага. Ты? — Тоже. Мама внизу, папа снова в командировке. У нас был рис с манго. — У меня — сожжённая лапша и пожухлый огурец. — Вполне сбалансированная диета, — усмехается Феликс. — Ты же знаешь, что существуют доставки еды? — Зачем? Я хочу умереть красивым и худым. Феликс тяжело вздыхает. — Не хочешь рассказать, что случилось? Может быть, я смогу помочь. В ответ долгое молчание. — Окей, док. Что ты мне посоветуешь, если я с Чанбином в пьяном угаре склеил пару моделей и был настолько тупым, что выложил это в сторис. Минхо, естественно, увидел. — Ты трахался с кем-то из них? — Я не помню, — горько усмехается Джисон. — Мой единственный свидетель был, к сожалению, ещё больше угашенный, чем я. — Ты пробовал поговорить с Минхо? — Он отказывается. И Лиса всё время рядом, бегает за ним и шипит на меня как злобная кошка. — Всё будет хорошо, Джи, — мягко произносит Феликс. Он сам не очень верит, что Минхо простит, но он, по крайней мере, будет рядом. — Рано или поздно… — шепчет Джисон. — Рано или поздно, — откликается Феликс.