Мошпит на трассе

Кто как провёл обычную пятничную ночь: для некоторых непостоянных жителей города, ну или просто, как обычно говорят, понаехавших, он прошёл в осознании пиздеца, в розыске и попытках призвать к ответу виноватых, или просто в смирении с последствиями. Примерный человек и очень скучный мент, которого мамка с папкой прародили в Уфе, Дмитрий Дмитриев (ну или хуй с ней, официальностью), стоял в прихожке съемной хаты уже около получаса, слишком далеко от придверного коврика — почти в гостиной уже, ведя за собой по паркету несколько застывших следов подошвы кроссов. Он осматривает очень даже прилично подквашенную кулачками с короткими волосатыми пальцами морду лица и думает о том, что завтра заочно получит от Павлюченко какое-нибудь очередное погоняло, теперь уже связанное с пиздингом с хачами. Некит даже не станет слушать историю целиком, поиронизирует на эту тему как умеет, так остро, что, блядь, насквозь прошибёт, и только спустя несколько минут после того, как товарищ начальник дпс съебёт в свой кабинет или в сторону толчков, чтоб поссать или справить более крупную нужду, станет ясно, что основную он уже справил — выплеснул сразу помесь всех качеств классического ссученного и отбитого на всю голову мента. Дима думает: «Ну как, блядь, можно быть таким мудаком? Его ж наверное никто не любит!». Никита Юрьич не женат, а если и заделает какой-нибудь тёлке дитё или парочку, то точно для воплощения идеи создания высшей касты депсов, которая будет править человечеством. Рептилоиды и иллюминаты сосать! Нет, чтоб снять куртан или испачканные в грязи газона спортивки. Нет, чтоб перестать париться по поводу того, что его удостоверение возможно валяется сейчас где-то на площадке, одинокое и залитое дождиком, размокло совсем, и чернила поплыли. А может и подобрал кто и уже пишет пост в группу «бюро находок Сочи», а в комментах кто-нибудь несмешно шутит на тему полиции, наркотиков, его структуры или рожи на фотке: молод и свеж, сейчас мало что поменялось (цыпочки в очередь!). Вся та же святая наивность, а удары у него всегда были заебись. Поживи, бля, в Уфе и походи на тусовки с ящиками пивича и водки, после которых Дмитриеву всегда хотелось выйти погулять на улицу — самое классическое место доёба неадекватных людей до...хз! Людей с невычисленным процентом адекватности? Ему почти не больно, потому что успел излапать всё ебало, пока думал о том, чем он не угодил мужику этому? Тот тоже хотел оказать первую медицинскую помощь, а Диман добежал первее, потому что у него банально длиннее ноги? Пустой взгляд в зеркало и промотка каждого действа, предшествующего попытке одного вбить другого в газон старым добрым методом пиздинга: хватка за шиворот, какая-то короткая реплика — попытка вывести на разговор, исход которого всё равно известен. До этого Дима помнит лишь свой наверняка драматичный видок с направленным в сторону моря взглядом, тормозной путь с оглушительным воем, лязг металла при ударе. Скинутое в тачку табельное и фантомное чувство, будто что-то выпало из кармана, когда он помчался в эпицентр событий, но чисто чтоб помочь, а не с жаждой поиска приключений на свою ментовскую задницу. В итоге получилось всё как всегда. Максимально по-лоховски. И самое хуёвое, что это ещё завязка истории, а впереди сразу несколько глав, которые можно будет по названиям основных событий назвать: рапорт, объяснение, следственная проверка. Походит на тупую драму без хэппи-энда. Ну да, это ж не сериал про ментов, хули тут удивляться? Кроссы улетают на подставку, любимый спортивный костюм уже через полчаса вращает барабан стиралки, в ход идёт припасённые на субботу полторашечки: обычно он заранее не закупается никогда, а тут скидка на «Жигули», невозможно было проебать. И то ли дело в абсолютной пустоте в желудке, то ли в нервяке из-за будущей взбучки от начальства, но на середине второй бутылки на смену безысходности приходит решение че-то делать, и начать с поиска чувака, у которого был взгляд заражённой бешенством собаки, иначе не к назвать. Дима вспоминает и его аж передёргивает: хорошо не цапнул хоть, а то и он бы заразился. У кого-то ночь прошла мало того, что во внеурочной смене с парой дополнительных поручений, так ещё и в заполнении мозга совершенно ненужной инфой. Федя почти прикемарил на качелях, накинув на себя плотную подстилку, уперся башкой в железное крепление и уставился в сторону облезлого бордюра, который они всем составом их рабочего коллектива в этом году ещё не белили. Андрей болтает практически без умолку, голос немного не похож на свой, но что конкретно не так, сказать трудно. От каждой истории куча ответвлений, переходящих в новые россказни: никакого линейного повествования, а ещё, кажется, смысла. — Ну Фёдор! — удар кулаком в плечо, башка съезжает с единственной опоры, у Логвинова взгляд абсолютно ровный, как и всё время почти. Второй его взгляд выражает вселенскую ненависть — классическая бомбёжка по поводу того, что надо общаться с тупыми людьми, которые никогда не знают, че хотят. Каждый блядский день. — Че? — у Пирокинезиса во взгляде нихуя, разве что огоньки позади собственной спины, маячат в чёрных, расширенных сверх нормы даже для простого нахождения в темноте, зрачках. Секунда, и тот уже жмётся к рукаву бушлата цвета хаки с подкладкой изнутри. Одна ладошка позади спины, вторая держит чуть выше локтя. Лбом Андрей упирается в предплечье, и, — охуеть! — закрывает варежку. Пауза приобретает статус неловкости сразу, но это всё из-за самого Феди, который привык больше слушать, чем лечить какую-нибудь хуйню. Пальцы ложатся на чужое плечо, похлопывают так, как в американских мультах собачек гладят. Дальше рукава не уходят, хотя подушечками пальцев так и хочется пройтись по явно холодной из-за всё ещё не такой высокой температуры воздуха по ночам, и по потной из-за воздействия эйфоретика коже, что приходится отворачиваться в сторону, чтоб шумно выдохнуть и даже не обратить на себя этим внимания. Сложные манипуляции с вытаскиванием из кармана пачки сиг, открытием и прикуриванием — и всё одной рукой, без возможности спрятать огонёк от ветра. Чиркает один раз, второй, третий, с горем пополам поджигает и делает пару тяг подряд, забыв, кажется, как делать вдох, потому что Андрей ёрзает, и ладонь Логвинова съезжает почти что к локтю. Контраст: жара — холод; ещё, блядь, спрашивается, кто из них двоих родился в Сибири, а кто на Югах? У Миши же, коренного петербуржца, ночь проходит в смене одной негативной эмоции на другую, причём в бессознанке. На смену Гришани, задача которого было лишь доставить пострадавшего, приходит Рэм. Он приезжает быстро, успевает столкнуться с Будой у порога больнички, и, поняв по виду, что чела лучше отпустить решать дела, идёт настоёбывать дежурным медсёстрам, чтоб его пустили к братишке. Во время аварии Желнов проёбывал выписанные в счёт зарплаты бабки на коньячок в баре вместо того, чтоб поддержать друга в гонке. Он конечно Мишу уважает очень, но всей вот этой страсти, кайфа от скорости, рёва мотора, запаха жжёной шины ему не понять. Лучше уж с бабами ебаться, чем с тачками, у некоторых так вообще всё не как у людей. Мишаня — человек культурный и правильный, пиздадельный одним словом, всё время торчит на работе, а если и выбивает себе выходной, то всё равно торчит в шинке, просто отсыпаясь весь день в их каморке, а под вечер выползая с важным видом и начиная всех подряд дрочить из-за каждой мелочи. Паньшина не возьмёшь с собой в блядушник, да и вряд ли ему наверное нравятся тёлки с целлюлитом — а на днях в просторах поиска сочинских проституток Серёга увидел просто гипнотическую жирную жопень, и всего за трёху в час. Такую мадаму с фоточками в каблуках, которые явно её не выдерживают и чулками, которые наверное носила до родов, грех не чекнуть на профпригодность. Одному только скучно оч. Рэм неэстетично въёбывает алкашку, считает ровно ту сумму, которую сказал бармен, копается по карманам в поисках мелочёвки. Надо экономить. Проститутки сами на себя не накопят! Мобила в руки, набирает номер, мысленно закипая с того, что на другом конце не берут трубку, хотя на Мишу это непохоже, он обычно отвечает сразу. Приходится возвращаться на место гонки, надеясь, что тот не кинул его. А то как домой-то ехать? Масштаб пиздеца он видит издалека: огромный капот зетки буквально вколочен в теперь уже гору металлолома, осколки, и, что удивительно, ни одной полицейской тачки вокруг. Своими короткими ножками совершив пару перебежек до трассы, где они и кинули фольц, Рамирес срочно узнаёт местоположение Миши сейчас. И чувствует себя маленько неловко: вот он щас в голове не оч хорошо о нем рассуждал, а если б тот сдох??? «Замотайте че он там сломал, мы домой поедем!» — Паньшин слышит знакомый рявкающий голос будто с подвала, приоткрывает глаза и видит всё немного размыто, но спорящую мелкую фигуру, от которой пасёт бухлом, хотя тот вроде как в другом конце палаты, не узнать невозможно. Мысли о сумасшедшем долге улетают на второй план, через пару минут более-менее возвращается зрение. Перед ним рожа Рэма, а потом пальцы. Показывает пару и спрашивает «Скока видишь?», потом ржёт. Приходит ещё одна фигура, но теперь уже не медсестра, а врач, и Сега начинает спорить и с ней. Чудесами своей подвешенной из-за двух вышек речи, либо классическим «ща заебу тебя», через час Желнов едет всё такой же воняющий палённой, за рулём фольца, везёт Мишу на работу, постукивая пальцами по рулю и забивая хуй на светофоры. Вопрос, который нужно было поднять, поднимается раньше утра. Бизи приезжает и выглядит слишком спокойным для человека, который всрал нулёвую двухместную бэху. Его подружка перепрыгивает за руль и начинает делать селфаки, пока Ватлин достаточно медленно, не нагружая сотрясённый из-за аварии мозг поясняет, что продаёт Паньшину эту бэху под восстановление. За чисто символическую сумму, но как только тот закончит, то продаст её и рассчитается с долгом окончательно. И если это не удар по всему подряд, включая банальное самолюбие, то че это? На мойке их встречает Андрей, который сидит в админской. Логвинов спит на садовых качелях на улице, и они его не будят. В шинке Миша заваливается на диван и смотрит в потолок, думая, что с Гришей уж как-нибудь добазарится, это наименьшее из проблем. А наибольшее — даже не зетка, а тачка, в которую он въёбся. Сега сёрфит интернет с рабочего компа, пока не натыкается на красивенькое групповое фото с какого-то казино. Там и его кореш Джангирян, ещё парочка людей, которых он сегодня тоже мельком видел. В карусели десять фото, он листает их, и на одной из них запечатлён тот самый додж, только не в виде металлолома. — Братишш, хуёвые новости... — разворот экрана в сторону Паньшина, чтоб тот не поднимался. Пафос фотки изо всех щелей, и лицо не то, чтоб знакомое, но однажды Миша его уже видел. Рэм кивает, подтверждая молчаливую догадку о том, что люди охуеть серьёзные. Вот и познакомились с таинственным Назарчиком. Мысль о том, что такое он видел только в каком-нибудь криминальном боевике, заседает какой-то странной, почти что ненормальной, абсолютно полоумной шизой. Небольшой телик в беседке прям возле качелей, Паньшин восседает на них и смотрит под голые ноги, обутые в тапки; пара свежих окурков на земле. Сколько раз уже говорил Андрею не курить тут, но че толку-то? — сейчас мысли не об этом. Стопка журналов, аккуратная папка на столике с видами услуг их станции. От того, что он долго не моргает, режет глаза. У него онлайном оформлены ближайшие билеты на сегодняшний вечер до Питера, нужно только максимально беспалевно ливнуть из города, добраться до аэропорта. Нет никакой уверенности в том, следят ли за ним серьёзные люди Антоши или Назарчика, как и в том, что хотя б один из его кредиторов положил хуй. Методичный стук пальцами о железные перила, он болтает ногой и пропускает мимо ушей всё то, что говорит Серёга последние полтора часа. — Да мне похуй, я всё равно свалю. Ты понимаешь, что я стока денег не отдам? — быстрый взгляд наверх, стиснутые зубы, которые скрипят из-за того, что они сидят с семи утра и лакают виски с колой. Рэм не по-русски льёт больше колы, чем бухла, но Паньшин своё фи не высказывает. Ещё он уговаривает не поступать как тёлка, и отвечать за свои поступки. Всрал пару тачек, должен стопку бабла солнышку и лапочке Буде, сидит с расквашенной мордой и заказанными на вечер билетами, молчит в половую тряпку и только мотает башкой. А сейчас — нате-ка! высказался, и че? Заныл. Башка ещё ниже, ещё десяток сантиметров, и можно будет себе отсосать. Морщиться больно, жмуриться больно, раскрывать пасть, смеяться и возмущаться — всё больно. Указательным и большим Паньшин держит бокал, отогнув мизинец чисто по привычке и вздыхает. Рамирес садится впервые за весь день, но Миша знает, что у того шило в жопе (или скорее дрель, а то и пошире че), и он вскочит минут через пять, опять разражаясь какой-нибудь тирадой про воспитание, про мозги, про нежелание, чтоб его друга (приятно, что тот считает его другом) размазали по стенке и похоронили где-нибудь на пустырях краснодарского края. По частям. — Ты Давидку не знаешь, а я знаю. Стопро ему поручат тебе че-нибудь в глотку воткнуть, — запугивание это или нет, Миша в душе не ебёт, но Серёге он верит в этом сборище даунов вокруг себя больше всех. Мобила экраном вниз, пара сообщений в телеге. Чётко, кратко, лапидарно пишет владелец доджа, очень серьезный чел по имени Назар Вотяков, Миша же сходу говорит, что лучше все вопросы решить лично. «И при свидетелях», — проносится в голове. Эвакуатор должен будет пригнать груду чёрного металла, которая ещё вчера была охуенной бэхой, его блядской мечтой! А сейчас выглядит как мечта сборщика металлолома. Набрав адрес сообщением, внимание снова на Сегу, который всё это время продолжал распинаться. — Вот тебе почему нравятся твои гонки? — этот вопрос среди матюков и призывов быть настоящим мужиком как гром среди ясного неба. Паньшин задумывается. Думать кстати тоже охуеть как больно! Вспоминать точнее. Хочется закрыть глаза и переместиться ещё во времена своей учёбы в Спб: как на какой-то праздник, сделанный официальным выходным, знакомый чел-мажорик, который в свои 18 катался на пиздатой аудюшке, позвал на то, что называл словом «заезд». Атмосфера компьютерной игры, ну кроме обуви у девок — даже летом особо босоножки не поносишь, охуенный кач и пафосный видок дружка на водительском, который пригнал первым, засели в голову очень и очень конкретно, и такое времяпровождение стало постоянным. Сам за руль он сел через два месяца, и понял, что лучше восседания на водительском, лучше ебучего дрифта, фишечек с закисью азота, понтовых финтов или всяких модификаций для любимой ласточки нет нихуя. Он свалил из Питера, потому что после того, как они посрались с Джубом, пересекаться на гонках не хотелось. Миша уехал в Сочи, планировал ненадолго, а в итоге живет и работает тут уже несколько лет. Участвует в гонках редко, но его имя на слуху. Теперь станет, наверное, ещё известнее. — Че я распинаться буду, ты всё равно не поймёшь, — Миша протягивает Рэму бокал, чтобы тот обновил «коктейль». Он вздыхает и берёт в руки мобилу, протягивая Сеге, чтоб тот отменил билеты. Тот им прям-таки гордится. Паньшин смотрит в сторону пятого бокса детейлинга, где Логвинов уже с утра пораньше работает над очередным запросом клиента при бабках сделать его тачку самой-самой. Андрей покуривает в открытом первом боксе, постоянно зевает. С дороги на стоянку сруливает новенький хайлендер серебристого цвета. — Эт че, твой сурьёзный человек приехал? Тачка криво паркуется, из неё выползает Руслан. Рамирес машет рукой: никак не может привыкнуть к арендованным каждый новый день тачкам их новой рабочей единицы. Издалека слышно, как он гремит цепками и браслетами. Паньшин вздыхает. А он-то думал, что хуже уже не будет, а сегодня Руслан в смене. За последние пару дней Гоминов заебал настолько, что хоть хотелось взять канистру с кислотой со склада и вылить на него. Поначалу шутки про спонсорство позабавили, а после дошло, что это не шутки, это весьма прямые предложения, над которыми Сега прикалывается в перерытых между стёбом Феди и Андрея. В какую-то секунду даже страшно становится, что это будет его новой любимой игрушечкой, и шутить он будет только про них с Ганвестом; тогда Миша точно кого-нибудь обольёт кислотой. *** Никита, вообще-то, не всегда был таким... козлом? У него были свои моральные ценности, своя твердая позиция, которую от отстаивал со всем упрямством юношеского максимализма, пока ему не исполнилось 23 и мозги не встали на место. Он и в правоохранительные органы пошел потому, что были принципы; думал тогда, что вот он — тот самый человек, который сломает прогнившую систему и что-то сможет изменить. Мхм. Просидев пару лет на мизерном окладе, выполняя сами галимые поручения и задания из серии "а ну-ка за кофейком мне сгоняй", бухая почти каждый день, только чтобы не думать о том, что завтра будет следующий точно такой же, Никита Павлюченко понял, что в пизду все это ваше чистоплюйство, эти вот какие-то принципы, совесть эту вот, никому не нужную. Ему надоело, и он стал наглеть. Сначала потихоньку и как-то очень нехотя, переступал через себя, совершая что-то противоправное, каждый раз оглядывался назад и укорял себя, стыдил. Потом это надоело — выработался иммунитет к самому себе, стыд он потерял и обнаглел в конец. Как ни странно, подъем по карьерной лестнице не заставил себя долго ждать. Никита ссучился, почти перестал бухать и подсел на что-то поинтереснее алкоголя. Никита понял, где собака зарыта, и очень вовремя самым первым подсуетился грести бабло с местных гонщиков, которым не хотелось устраивать свои покатухи легально на трассе в Олимпийском парке, потому что вот там надо платить гораздо больше, чем тут. Может, у них и другие причины какие были, Никита никогда не вникал и даже не пытался: поставить себя на чужое место и задуматься о чем-то, что его не касается — от этого избавился тогда же, когда вырвал с корнями последние росточки совести и добавил себе на погон четвертую звездочку. Теперь он товарищ капитан. У него двухэтажный дом в частном секторе, две красавицы-малышки: белая Тойота Камри прошлого года, на которой он гоняет на работу, и черная BMW m8 — машина, о которой он всю свою блядскую жизнь мечтал, и смог позволить ее себе только в этом году. Обе тачки, к слову, он брал у Бадурова, да еще и со скидкой. На бэхе Никита выезжает исключительно понтануться и только в идеальную погоду, возит ее в мойку раз в неделю и в тайне дрочит на нее по ночам. Вопрос, поставленный Вотяковым в половину второго, занял у него времени ровно 5 минут, но об этом он, конечно же, не скажет. Скажет зато при встрече, что это было пиздец как запарно и геморно, что он тут бегал с пеной у рта и очень напрягался, чтобы организовать эту хуйню. Вотяков, скорее всего, не поверит ни слову, потому что, как бы Никите не больно было это признавать, Вотяков — не дурак. Один дурак у него тут есть, и фамилия у него начинается на Б. Например, на днях из-за погоды у гражданина Б. сорвались планы, за которые было заплачено, но Павлюченко только плечами пожал: все, как договаривались, это уже не мои проблемы. Если бы с ним говорил Вотяков, Никита бы вынужден был признать, что бабос надо либо вернуть, либо перенести на следующий раз, как депозит. Утром встает закономерный вопрос: а сколько денег брать за вчерашнюю услугу? Просыпается жадность, хочется заломить такую цену, чтобы у Вотякова глаза на лоб полезли. Никита ворочает в голове суммы, лежа на двуспальной кровати в одиночестве и занимая пространство ровно посередине. Сегодня суббота, на улице, вроде, тучи рассеялись и даже солнышко. Никита трет свою лысину, чешет бороду, думает о том, ждать ли ему сообщения от Вотякова, или маякнуть самому. Решает подождать. *** — Я скоро жить в этом офисе буду, наверное, — бормочет Маркер себе под нос, доставая из шкафа подушку и плед. Тут никого нет, и говорит он сам с собой просто потому что, ну. Привычка? Смысл ехать домой на другой конец города, если завтра утром Назар все равно приедет сюда. Гриша еще приедет, Борис, естественно, Давид. Вотяков рассчитает всех своих основных налом, потом отдаст часть бабок Марку и отправит его до банкомата. Потом Марку надо будет переводить деньги на карты всем, кто был на подхвате. Стандартная схема. Он выполняет огромный объем работы, но никогда не жалуется, потому что ему все нравится, а еще ему нравится, что Назар ему доверяет все это, что Назар на него полагается, что Назар, хоть и загружает, пиздец, всегда ставит только те задачи, с которыми Марк точно справится, потому что Назар его знает уже давно. А еще Назар практически всегда рядом. Валяется на диване, лениво свесив ногу в очередном эксклюзиве или коллабе с подлокотника, и что-то строчит в телефоне, сидит за столом, уткнувшись в экран Мака, ходит туда-сюда, разминая ноги, стоит за спиной, облокотившись на спинку стула, на котором сидит Марк, и нагибается, чтобы посмотреть, чем там на экране. От него всегда охуенно пахнет, он всегда выглядит идеально, вне зависимости от ситуации; у Марка всегда мурашки по спине и волосы на руках дыбом, когда Назар случайно и, сам того зная, вторгается в его личное пространство. В такие моменты у Маркера потеют кончики пальцев и сердечко начинает ебашить быстрее, хочется сглотнуть ком в горле; он заставляет себя сидеть тихо и не смотреть в сторону. Кроме офиса есть еще гараж, и если Обла не здесь и не разъезжает где-то с Борисом, то он в гараже. Больше времени рядом с ним проводит только Борис, но Марк не ревнует к нему и на его месте оказаться бы не хотел. Вчерашние события заставили сильно напрячься и забеспокоиться, но все обошлось без мусоров и без каких-то катастрофических последствий. Назар отписал в районе трех утра, что на данный момент все ок, а остальное завтра. *** В 11 Обла с белой сумкой Луи Ви заходит в офис вместе с Борисом и тремя стаканами кофе в картонке. Он свеж и светел, будто не ложился в 4 утра и спал не 4 часа, а все нормальные 8. Борис рядом с ним выглядит опухшим и крайне невыспавшимся, у него под глазами мешки и в целом на лице читается только желание убивать. Марк, все еще спящий, резко поднимается и хлопает глазами. У него волосы на затылке торчат в разные стороны, на лице какой-то ахуй и непонятки. — Бля, который час? — Одиннадцать, — Обла забирает свой эспрессо у Бориса и садится в кресло, кидая сумку на пол перед собой. — Буда будет через 5, Давид тоже. Марк трет лицо руками, благодарно кивает Борису, который подходит вместе с кофе и садится на диван рядом, тут же откидываясь на спинку. — Мне нужно, чтобы ты пробил человека, — Назар делает глоток, смотрит в окно. — Скину позже. — Че за челик? — Который вчера врезался в мою машину. — Без проблем, все сделаю. — Пиздец, — на него внезапно нападает рефлексия, Назар пялится в окно, делает еще глоток. — Если бы вчера не было Яникса и его предложения посмотреть машину, я бы так и сидел в своей. А потом уже и не сидел бы нихуя. Ни Марку, ни Борису сказать на это как-то нечего. *** Гриша курит Бэквудс на улице возле тачки. Сегодня отличная погода и слишком ярко, глаза режет. Обла уже приехал, вон его Майбах стоит, и идти в офис отчаянно не хочется. Он вчера так чудненько обо всем забыл, а теперь груз проблем и того, что он наворотил, считай, в одно рыло, давит на плечи; это угнетает, и че угодно, лишь бы оттянуть момент еще немного. В нескольких метрах от него Джангирян паркует свой черный бэнз, Гришаня подрывается моментально, делая три быстрые тяги и кидая окурок на асфальт, тушит его носком кроссовка и в несколько шагов оказывается у неспеша вылезающего из машины Давида перед носом. — Салют братик!! Ну че как ты? Как вчера, че случилось-то? С кем попиздился? Когда успел ваще? Тебя на минуту одного оставить нельзя! Погода седня заебись, да? — Будек стреляет вопросами, как с УЗИ. Давид молча смотрит на него, как баран на новые ворота, поправляет кепос. У него опухшая красна скула со ссадиной, красноватый нос и уставший вид. Ни на один из вопросов Грише не нужен ответ, а тот, на который нужен, он еще не задал. — Я ничего ему не говорил, — коротко выдает Джей, толкает Буду плечом и идет ко входу в здание. Гриша обрывается на полуслове, запинается на секунду, но тут же приходит в себя и семенит следом, пытаясь разобраться, будет ли у этой фразы какое-то продолжение. — ...но он все равно узнает, и тогда тебе же будет хуже. Ты че, думаешь, Обла не узнает, когда будет разбираться с этим типом? Они поднимаются по задней лестнице, у Гриши с каждой ступенью сердце падает. — Ну бля, не говори, братик. Не щас, хотя бы, окей? Я сам скажу. Потом. — Я ниче не буду говорить сам, но если он меня спросит в лоб, я ему пиздеть не собираюсь, — упрямо отвечает Джангирян, и это, блять, именно то, что Будек думал. Он как-то поникает, понимая прекрасно, что Давидос-то прав, и что Обла узнает же, по-любому, но все равно начинать эту тему сам не хочет. Уж точно не при остальных. Когда они заходят, в офисе стоит мертвая тишина. Назар смотрит перед собой в окно, Маркер сидит на диване, наполовину укрытый пледом, заспанный и лохматый, и Борис рядом с ним, похожий на серийного убийцу, который не спал неделю. — Здарова, пацаны, — Будек натягивает улыбочку, проходит до ближайшего кресла и плюхает на него свою тощую тушку. Давид бурчит че-то, тянет всем по очереди свою волосатую лапу с разбитыми костяшками, садится рядом с Борисом. Тот сразу же отдает ему свой кофе. Гриша смотрит на трио на диване, думая, что сели все довольно символично. Назар приходит в себя и раскидывает всем пачки причитающихся им денег, кидает Маркеру еще одну пачку с инструкциями, че и куда. — Только домой сначала сгоняй, приведи себя в порядок, похавай там, — Марк кивает. Назар поворачивается к Давиду. — Так, ты, значит. Джангирян смотрит на него исподлобья и ждет, когда ему будут давать пропиздон. — Ты сегодня узнаешь контакты этого мусора и отдаешь ему ксиву, только бля, Давид, давай седня без пиздинга? — Ладно, — бурчит Джей себе под нос; Гриша тихонько хихикает. — Буда. — А? — Гришаня моментально перестает хихикать и садится в кресле чуть ровнее. — Едешь на лот к эвакуаторщикам, посмотри, в каком состоянии машины. Бабки возьми, заплатишь чувакам, если надо. Короче, насчет моей узнай, есть ли смысл забирать, или списывать в утиль; насчет бэхи — пусть привезут в гараж в любом случае, проконтролируй. Тачка не наша, мало ли, она нужна будет этому типу? как там его... Паньшину. — Окей, все сделаю по красоте! — Будек только рад съебаться с глаз долой. — Всё, свободны. Гриша вскакивает первым, берет у Назара нал и улетает под неодобрительный взгляд Давида, допивающего чужой кофе. Тот тоже встает и уходит; Назар отправляет Бориса на улицу и остается с Маркером вдвоем. — Ты вчера все сделал охуенно и четко, — Вотяков достает из сумки пачку скрученных резинкой косарей, встает и подходит к дивану. — Ты че-то там про сверхурочные говорил, кажется? Ну, вот. Бонус за хорошую работу. Назар кидает деньги ему на колени, хлопает по плечу пару раз, сжимает пальцы и быстро улыбается. Маркер смотрит на него снизу, выгибая шею, ему хочется сказать, что все это он не из-за бабла делает, но такое говорить нельзя. В башке осознание того, насколько ущербно сейчас выглядит он, и как охуенно выглядит Назар, одетый с ног до головы в Стоники, со своими кольцами, цепками, камнями в ушах и носу и идеальными волосами, не торчащими в разные стороны, как у чучела. У Облы на ногах черные Nike Shox TL x comme de garcons с цепями, он только что стоял тут, вот прям впритык, но уже звенит цепками у дверей, нагибается за сумкой и выходит, даже назад не глядя. *** Борис барабанит пальцами по рулю, от нехуй делать достает Айкос и дымит в окно. Задняя зверь открывается, туда залетает белая сумка, а потом залезает Вотяков. Борис палит в зеркало заднего вида, встречается с ним взглядом и приподнимает брови в немом "куда?". — Надо позвонить, — Назар отвечает на незаданный вопрос, после чего набирает Никите Юрьичу Пиздюченко и переключает на громкую связь. — Салют. Через час где тебе удобно? Никита Юрьич, которому хуй пойми что в голову ударило в это утро, выдает: — Верхняя станция. — Товарищ капитан-начальник, я извиняюсь, но ты ебанулся? — Назар почти смеется в трубку. — Вотяков, ты сам просил, где мне удобно. Я ответил. Какие-то проблемы? — Никита звучит раздраженно. Обла понятия не имеет, как ему может быть удобно встретиться ТАМ. — Ты бы еще на кладбище предложил, или на пляже на закате. — В следующий раз на кладбище встретимся, — Никита не хочет говорить, что это просто недалеко от дома, и ехать ему никуда сильно не хочется. А до туда ему пешком идти 5 минут. — Че, на фуникулере прям? — Сё, ня фюнюкюлёли пляям, — передразнивает Павлюченко. — Нет, на автобусной, блять, остановке! — Да я уже в душе не ебу, че тебе в голову придет! — огрызается Обла. — Блять, ты ж не про тот, где дендрарий? — Охуеть ты умный, я это давно подозревал. — Иди в пизду. Через час там. Назар закатывает глаза и вешает трубку, тут же начинает возмущаться Борису на охуевшую дпсню. Им деньги предлагаешь, а они еще и выебываются. Ехать-то туда недолго, минут 15, но блять. Сам факт! — Поехали похаваем где-то, потом слышал, куда. На Виноградной фюнюкюлёёёль блять. Пидарас ебучий, — Назар бесится и пинает носком кроссовка коврик. Борис кивает и незаметно для Вотякова угарает, думая о том, кому бы еще, кроме Павлюченко, Назар такое спустил.