Мошпит на трассе

Хорошо, когда у тебя есть большая, дружная, любящая семья... В другом городе. Егору Булаткину, который хоть и начал своё официальное взросление с подарка от предков в виде икс пятого, всё равно стремился как можно быстрее слинять из душного Поволжья, из города, где даже река никуда не впадает. Это ль не днище? Центр родного города он исколесил от и до, постоянно дивился тому, как люди в первый праздник лета могли ступать голыми ногами в давно позеленевший и облезлый фонтан на Московской, сидеть на лавках с облезлой краской, — и даже это всего до 10 вечера, потому что потом музыка с мост.фм или русского радио отрубалась, и даже жёлто-зелёная вода больше не радовала глаз и нюх особо чувствительных. Егор стремился свалить от бати с мамкой, от их семейного подряда, связанного с производством орехов, вслед за сестрой, которая живёт в ЛА. Конечно, таких охуительных амбиций, как у Полины, у Егора не было, но аппетит приходит во время еды. Сначала Мск, потом была попытка понять нудную наркоманскую и дохера духовную питерскую тусу, но Булаткин слишком привык к красивой жизни, а не бомжеванию в притонах, привык ни в чём себе не отказывать; он херово понимает юмор, противится любой критике, его застывшее выражение лица — оскал с жаждой показать все до единого ненастоящие зубы, какие-то невтемные смешки и самолюбование. Он конечно не идеальный мужчина, хотя это смотря с кем сравнивать! Побывав во многих городах Необъятной, Булаткин очень аккуратно выяснял отношение каждой тусовки к таким, как он, и сочинский автомобильный андер ему вкатил больше всего. Его главный конкурент тут, по сути, полная противоположность, ну, или, по крайней мере, так просто кажется. Иногда кажется, что между ними существует какой-то необъяснимый телепорт мыслей, правда малость задерживается связь, или датчики какие лагают: Егору в голову приходит буквально всё тоже самое, но только с опозданием. Договориться с главной ДПС на пятницу — звоночек, а там уже забито; приходится на четверг. И так во всём! Но это до поры до времени, потому что на долгих сутках кокаиновых отходосов к нему пришла самая гениальная его идея по поводу гонок, но требовала она дохуя исследований, сбора охуительной команды, безупречной организации, немалых собственных вложений, но при должном проведении очень-очень подкормит зависимость от азарта, ну и переместит уровень самолюбования с отметки стратосферы далеко-далеко в космос. Для проведения гонок на сочинском автодроме в олимпийском парке нужно было много кого знать, ну или кому надо забашлять. Для начала — собрать инфу в кучу, но как же это блядски трудно, если по твоему дому, в какой комнате ты б не спрятался, отовсюду будет доносится топот и надоедливое нытьё брательника о том, что ему тут скучно. Его голосочек, который ну никак к внешности не подходит, уже звенит в ушах одними и теми же словами, и Булаткин уже жалеет, что попросил Буду подогнать ему план, а не какие-нибудь успокоительные. Пока дожди Натса не выпереть на пляж, не отправить изучать достопримечательности, сунув в руку открытое приложение гугл карт на айфоне и пауэрбанк, если вдруг мобилка разрядится; его бы протащить по местам средней злачности, ведь, очевидно, мальчику хочется затусить и малясь прибухнуть, посмотреть на стрипок, выступающих топлесс, дать денежку, чтоб сунул за резинку стрингов. Предложить че-нибудь курнуть, но так, на пару тяжек, чтоб просто расслабило, а не развело. Егорушка че-то твердит про закаты — что хочет увидеть закат, и это отдаёт какой-то совершенно детской романтикой. Но насчёт клубов, баров, стрипок, тоже соглашается; просто одному не хочется, стрёмно. С утра Буда нужен Булаткину, чтоб заплатить за ещё одну просьбу. Авансом. Гришаню хочется задобрить, потому что этот человек-балаболка может запиздеть кого угодно, даже не стерев себе язык. Как он это делает — неясно; наверное, Егор не первый, кто задался этим вопросом. Сообщения контакту "Гриша" летят одни за другим: стоило только продрать глаза, как слышен звук врубленной плойки с первого этажа, как только спускаешься, пахнет пивом. Ещё пара сообщений, и в душ, там хотя б можно за шумом воды скрыться. Барханова уже настоебало играть в плойку и слать фоточки своим друзьям, показывающие, на какой пиздатой хате он живёт. Дебильные сторис, крайней замученный видок, пивчик с утреца и вечерком; иногда сидр или яблочное "клинское", от которого его тёзку воротит, но который сам обещал гонки, клубы, девчонок, а в итоге сидит в своей спальне и пишет ему указания вк типа: "загрузи посудомойку" или "открой дверь, там пиццу привезли". Щас он ничего не набирает, а в дверь звонят настойчиво. Приходится долакать бутылочку, потому что там осталось всего-ничего, и встречать наверняка очередную доставочку. Дверь нараспашку, чуть подпитая улыбочка, сведённые брови. Эээ? Че-во? — Егорушка смотрит чуваку в затылок, пока тот, очевидно, в сексе по телефону подрабатывает, а потом поворачивается, и...лыба с лица Барханова так и не сползает. Хочется шуткануть, мол, "вот он я", но сзади уже спешит тот, к тому, вроде как, пришли. Крид немного отодвигается брата, который стоит, оперевшись плечом о дверной проём, здоровается за руку и ловит непонятливый, но не осуждающий взгляд, и решает прояснить ситуацию: — Егор — Гриша, Гриша — Егор. Мой брат, — небрежно пихает Бурханова в плечо, чтоб ушёл с прохода и кивает в сторону дивана, на котором Натс и проводит уже несколько дней почти безвылазно. — Проходи, Гришань, я щас. Барханова шлёпает голыми ногами по полу: за две метра пути он успевает обернуться на гостя раз шесть. Гостиная первого этажа буквально совмещена с кухней, их делит только барная стойка и несколько метров расстояния. Быстро наверх, возвращается Булаткин уже с мобилой, плюхается за барынй стул, смотрит в сторону уже отвернувшегося брательника, который греет уши, но, конечно же, делает вид, что ничего не слышит. Энивей, всё равно приходится говорить вполголоса. Стаффчик на стол, перевод на сбер по номеру телефона: — Слуш, ещё просьба будет. Можешь пиздюку няньку найти на.. — открытый календарь, чтоб напомнить себе, какое сегодня вообще число. — На среду? — видит немного непонимания во взгляде. — Короче выгулять надо пацана, а то он мне тут весь мозг изъёб уже. Часов с восьми вечера и до утра прям, заплачу за компанию и кутёж, тока найди, кто его заберёт, а? — стучит пальцами по уложенному на гладкую поверхность стойки зипу и светит зубами: однажды орбит или дирол точно снимут с ним рекламу! — И че-нибудь успокоительное в следующий раз подгони? Таблы там, или я хз? А то он у меня тут надолго. Закинув Буде задаток за будущий кутёж в виде 30к, Булаткин даже не жалеет, что это, скорее всего, будет лишь часть оплаты. Похуй. Избавиться хотя б на вечер от инфантильного родственника-романтика стоит любых денег. Когда-то сам Егор тоже был таким, но вырос и поумнел. Он договаривается с красивой взрослой умелицей на вечер среды, думая, что Гришаня его точно не подведёт. Гриша, отдавший пакет и получивший свои незаслуженно большие деньги, мысленно уже находится в другом месте и слушает Крида вполуха. Че-то там про брата... блаблабла... потусить... показать город... деньги на карту авансом — хуево, Буда готов начать возмущаться, что не надо ему щас ниче заранее, но потом он смотрит на самодовольное ебало Булаткина и решает, что пускай. Хочет деньгами сорить — на здоровье. На мобилу уже звонят, он смотрит, кто — херня, можно не брать. Пытается распрощаться, телефон опять звонит, а там Назарчик. Гриша прощается уже окончательно и берет трубку, быстро идёт на выход и к своей машине. — Салют, босс. — Ты отвёз металлолом по адресу? — Да, передал лично Мишане на руки, он тебе передаёт свои комплименты, фиолетовое сердце в комменты и все это вот. — Ок, че по Челленжеру? — Челики сказали, что это будет, цитирую: «далеко не так высадно, как реанимировать зэтку». Я отправил малышку к тебе в гараж. — Хорошо, — у Назара какие-то голоса на фоне; Гриша садится в машину, хлопает дверью. — Ещё нужно будет что-то от меня? — Нет, пока свободен. Завтра тоже. — Окей, босс. Если че, ты знаешь, где меня найти, — Гришаня зачем-то подмигивает, говоря это. В голосе слышна улыбка, но Назару, очевидно, похуй. — До связи. Гриша смотрит на себя в зеркало заднего вида, поправляет очки на переносице и едет домой. Нужно ещё дохуя всего развезти, а на вечер у него запланирована романтическая работа языком и руками, и может быть чем-то еще. Весь в делах. *** Скула болит, но это не главная проблема, да и вообще не проблема. Давид в душе не ебет, как ему искать этого мусора. Есть, конечно, маза пойти в участок и отдать ксиву, но мусарня — последнее место, куда хотелось бы отправиться, тем более добровольно. Давид сидит в машине, сопит и барабанит пальцами по рулю. Похоже, придётся Марка напрячь; других вариков он не видит, но тот пока что занят, помочь сможет только ближе к вечеру. Назар никаких сроков ему не ставил, поэтому можно не переживать особо и поехать обратно домой отоспаться. В районе девяти вечера проходит мессага от Маркера с номером телефона Дмитрия Дмитриева. Давид, проснувшийся пару часов назад и раскуривший хороший сативный джойнт, играет в МК на плойке с искусственным интеллектом, запихивает в рот кусок за куском пиццы с ананасами и облизывает пальцы. Сообщение немного застаёт врасплох: с одной стороны, надо как бы все решать, с другой — он так хорошо проводит время, да и поздно уже вроде? Ладно. Джей фоткает раскрытую ксиву на ковре с длинным ворсом, отправляет фото и за ним сообщение. «Кажется ты че-то потерял. Если ошибся номером — не обращай внимания» Остаётся ждать ответа, и он приходит практически сразу. Давид щурится. «это моё удостоверение, верните пожалуйста за вознаграждение» — Хаха, если бы ты знал, брат, с кем общаешься, ты бы по-другому разговаривал, — сообщает Джей телефону и ржет. На экране плазмы Соня проводит фаталити его Рэйдену, потому что он отвлёкся и забыл поставить на паузу. «Подъезжай сюда через 30» Давид скидывает адрес хинкальной в пяти минутах ходьбы от своего дома. Он уже давно хотел хинкалей навернуть, а тут даже повод выдаётся. В своем приподнятом сативой настроении он как-то забывает, что ебло этому менту разбил буквально вот сегодня! Через 20 Джей уже там, рассматривает меню красными глазёнками, хотя и так наизусть его знает, заказывает тарелку хинкалей с говядиной и всякие соленые соления, не дожидаясь товарища гнкашника. Кепос он не снимает даже в помещении и даже за столом. Единственная польза госслужбы — пятидневка. Дима, выбравший самую нагляцкую и уполномоченную буквально всем, структуру, никогда не пользовался всеми её возможностями. Ментура не давала ему ничего, даже форма и погоны за свой счёт, а проёб ксивы не назвать чем-то иным, чем форменное непрофессиональное распиздяйство, нереально. В субботу с утра он выливает остатки пива в раковину, планирует вечер за теликом или протаскиванием своей туши по набережной: погодка вроде ничего, но к вечеру обещали дождь, до вечера дожить бы хотя б! Дмитриев, как очень примерный работник, начинает клепать отчёты в середине месяца, но вносить туда особо нехуй; постепенно планы на вечер начинают заключаться во всего трёх пунктах: пиво, пиво и ещё раз пиво. Можно было б позвонить Павлюченко, они пили разок вместе, но эта скотина пьёт только элитную алкашку, которую выбирает, разливает и нюхает так долго, что во время перерыва между каждый заходом стопки в глотку можно протрезветь. Да и не хотелось пока наблюдать его энергетический вампиризм, построенный на лаже других. Он выходит из падика, сруливая на крыльцо к "Бристолю", достаёт мобилу и поверить глазам не может. Кто-то всё-таки нашёл его документ? — Сразу набирает ответ, тормозит на верхней ступеньке и мешает пройти паре девчонок, которые закупились сангрией так, будто собрались сегодня уйти в мир иной, упившись. Руки по карманам — бллля! Не та куртка на нём, где ключи от тачки лежат! — Бегом в падик, оба лифта на 10 и 11 этаже, он бежит галопом до своего шестого, вытряхивает ключи из другой куртки, уже в тачке выстраивает маршрут. Это какая-то жральня, и, если честно, походит на подвох. Минутная шиза в размышлениях ехать или нет, он смотрит ещё раз на присланную фоточку, а через 20 минут ровно на месте, прям у центрального входа в хинкальную. "На месте" Ручник, выключенные фары. Дмитриев из тачки не выходит, ждёт, пока прилетит хоть одно сообщение в ответ, и ждёт минут пять. Не пишет ничего больше, только ногой постоянно задевает педаль сцепления и высматривает каждого, кто выйдет из дверей кафе. Народу тут маловато, но не в окна ж ему пялиться! Телефон не блочит, выползает из машины, накинув капюшон на голову, подходит к лестнице из трёх ступенек, встаёт у перил. В кармане только бумажник, сколько с него потребуют того самого вознаграждения он не знает. В любом случае, сколько б не попросили, отдать придётся, потому что только дурак не знает о том, как дрочат ментов за проёб их удостоверений. Он стоит спиной к входу, вздыхает, слыша, как тяжело открылась и закрылась дверь за спиной. Поворачивается медленно совсем, смотрит на выкатившуюся в чёрном фигуру уже знакомого персонажа и...нихуя не удивляется. Разве что, только тянет в очередной раз облизать разбитую губу — он и облизывает. Телефон и руки по карманам, от чела пахнет столовкой и куревом, глазёнки красные, сам наверное всё ещё путешествует по вселенным, очень напрягается, когда видит, что Диман прячёт руки. Дмитриеву сейчас пох, кто и чем обдолбан, он подмечает чисто из профессии: он не при исполнении, чтоб кого-то заметать: народ щас права знает, а ещё пару разков словить по еблу в течение всего одних суток как-то не хотелось. — Скока? — протянутое удостоверение прям перед ним, в чужих волосатых пальцах. Протяни и возьми. Дима держит одной рукой открытой бумажник, взглядом прикидывает свои финансовые возможности налом, потом переводит взгляд на уставшие обкуренные глаза. В распознавании эмоций он слаб, да и че можно увидеть в настолько каменной роже? А молчание тут вообще знак хз чего. Хочется побыстрее забрать ксиву и съебать; возможно похвалить удар и приглядеться получше к татухам на ладонях; он мешкается. Вытаскивает ксиву, стараясь не задевать холодными пальцами чужие, наверняка горячие как ад, достаёт их бумажника новую хрустящую двухтысячную купюру и вкладывает тому в ладонь. Разворачивается и спешит к тачке, которую спецом не ставил на сигналку. Давид забывает, зачем вообще вышел из дома, когда огромная грузинская дама, выше него ростом сантиметров так на 10, приносит его хинкали. Он хрустит маринованными перчиками и красной капустой, въебывает четвертую подряд, выстраивает из хвостиков крест. Пока обычный, потом будет перевёрнутый. В кармане звонит телефон, он поднимает трубку: там Маркер интересуется, получил ли Давид номер гнкашника. Джангирян хмурит брови, откусывает половину хинкалины и чавкает в трубку: — Какой номер? — Дмитрия Дмитриева. Ты просил утром. Днём, вернее. — Мммммм, — размышления на несколько секунд, потом доходит. — А, бля, да. Спасибо, бро. Отдуши. Марк молчит в трубку несколько секунд, желает приятного аппетита и заканчивает звонок. Давид кладет айфон на стол и видит сообщение от того самого Дмитрия Дмитриева. «На месте». — Он че, ваще ебан? — размышляет Джей вслух, кладет хвостик на тарелку, добавляя высоты к своему перевернутому кресту, вытирает руки о штаны и идёт к выходу, по пути показывая официантке жестом, что он щас вернётся. У входа стоит Дмитрий с видом зашуганного шизоида. Давид в голове перебирает возможные варианты фраз, но думается туговато, и ничего на ум особо не приходит. Он молча протягивает ксиву, которую вертел в руках весь недолгий путь от своего столика до двери хинкальной, забывая придать лицу какие-то эмоции, а потом втыкает, че от него хотят. Пока пытается спросить «сколько чего?», в ладошке уже купюра. Давид смотрит на неё с непониманием. 2к. И че ему делать с ними? Ну, за хинкали заплатит, и может с собой ещё взять столько же. Руку в карман, пока пялился на деньгу, Дмитрий Дмитриев уже ушел на своих длиннющих гнкашных ходулях куда-то в неизвестность. Давид пожимает плечами и идёт доедать свои хинкали.