Мошпит на трассе

Остаток субботы Назар решает вопросы со своей убитой машиной. Ремонт, конечно, как Гриша сказал, далеко не такой затратный, как на бэху, но и тут влетает в копеечку: детали для маслкаров в России не на каждом углу продаются, вообще-то. Пораскинув мозгами, Обла решает, что прям щас ехать к Паньшину и устраивать разборки не стоит; чел, все-таки, сотрясение получил, в аварию попал, сломал нос и весь изрезался. Ему нужен отдых, наверное? Хотя какого хера тогда он сегодня утром был на рабочем месте, когда Буда пригнал ему раздолбанную зэтку? Вотяков, в конце концов, не криминальный авторитет, и ездить запугивать кого-то он не собирается. У него нет шкафов-телохранителей с огнестрелом; у него есть шкаф-Борис, но он больше в ширину (плечей), чем в высоту, сам Назар его выше на пол-головы и смотрится это все за пределами машины довольно забавно. Хотя Борис легко может разъебать кого угодно, такие случаи предоставляются нечасто, просто потому, что Вотяков предпочитает решать все дипломатическим путём. В воскресенье корт по старой привычке, зал и басик, а потом ленивый чилл дома в тишине и покое. В первый раз за неделю он остаётся полностью наедине с собой, есть время пораскинуть мозгами, ещё раз пересчитать всю выручку с гонки, вычесть все затраты. Днем заезжает Марк, присоединяется к подсчетам и занимается чем-то своим; Назар считает выручку с гаража, ещё с пары сторонних штук. Они сидят в зале на разных креслах и оба молчат, уткнувшись в экраны ноутов, перекидываются редкими фразами, заказывают еду и продолжают молча втыкать каждый в свой макбук. Назар не видит и не замечает, что на него смотрят: то ли привык уже, то ли Маркер так надрочился прятать свой взгляд за все то время, что находится рядом. Марк уезжает вечером, получая на прощание улыбку, хлопок по плечу и «до завтра, братик». По дороге домой думает о том, что надо либо прекращать это вечное молчаливое дрочево, либо идти дальше и сказать уже что-то. Вопрос на другой вечер, день, неделю, месяц. Назар сказал, что позвонит, но звонить он и не собирался. Выходные Паньшину на то, чтобы прийти в себя и, возможно, разобраться с двумя другими вынужденными своими кредиторами. Марк, как Обла и просил, чекнул инфу: дата рождения, образование; Михаил из Питера перебрался сюда почти сразу после окончания учебного заведения (не высшего). Он, судя по отзывам, очень талантливый механик и работает в одном и том же месте уже давно — любит стабильность, или там просто условия хорошие? А еще он периодически участвует в гонках, и в основном в тех, где взносы на участие небольшие: какие-то совсем мелкие нищие заезды, и редко (а, возможно, вообще никогда) на своей тачке, но каждый раз приходит первым и забирает кэш. Судя по тому, что нашел Марк, иногда вообще на каких-то ведрах гоняет; участвовал около года назад в драге на Жигулях и выжал из четырнадцатой 188 км/ч. Назара, который как-то раз, еще давно в Ирке, катаясь на чудесах отечественного автопрома с корешами, думал, что на 120 машина просто на части разлетится, потеряет колеса, а кузов оторвется нахер, такая информация о Паньшине впечатляет. Соцсети он ведет как-то очень небрежно, используя, видимо, исключительно для общения: ни в Вк, ни в Инсте особо ничего нет. Редкие фоточки с красивыми тачками, минимум инфы. Утром в понедельник Вотяков звонит Борису и говорит, что в 9:45 они выезжают на место работы Михаила Паньшина. Назару нужно произвести впечатление, и прикид он выбирает тщательно: черные карго-штаны Стоун Айленд, черный худак Аликс, дутая блестящая черная жилетка и блестящие черно-оранжевые Джорданы Ретро. В носу и ушах камни, на шее цепь, за запястье Ролы, на пальцах кольца. Обла смотрит на себя в зеркало, выгибает шею и скалит зубы, долго поправляет челку, выравнивает септум. На улице сегодня солнце, Назар выбирает самые черные очки. Побрызгаться Томом Фордом, стопицот раз все снова проверить, пока Борис на кухне делает себе кофе. — Ладно, поехали. — Ты как на свидание собрался, — Борис выходит с кухни с маленькой белой чашечкой эспрессо, которую держит за ручку тремя пальцами, карикатурно отставляя мизинец и безымянный. — Завали, — отмахивается Назар, морща нос. Первое впечатление важно, кто бы что ни говорил. — Хотя, если так подумать, я ни разу не видел, чтобы ты собирался на свидание... — задумчиво произносит Борис, глядя куда-то в потолок и отпивая из чашки. Назар закатывает глаза, идет мимо Рэдволла к двери, шурша шмотками. Если так подумать, то да, Назар и сам не помнит, когда он вообще собирался на свидание. Когда-то? Какая нахуй разница, у него сегодня дела, и все это исключительно с целью показать, что он — серьезный человек, что Паньшину надо будет думать в первую очередь о том, что деньги надо отдать Назару, а потом уже всем остальным. Да и потом... бля. Ну, нельзя даже в магаз за хлебом выйти хуй пойми в чем, что уж говорить о встречах с людьми, которые должны тебе хуеву тучу денег? Борис вчера возил Майбах на мойку, сегодня он сверкает и блестит. Назар сидит на заднем, копается в телефоне и мало обращает внимание на то, куда именно они едут, пока машина не останавливается и Борис не сообщает, что все. Приехали. На задних стеклах почти глухая тонировка, Обла рассматривает место работы, которое Михаил Паньшин не менял уже несколько лет. Комплекс здоровый и выглядит солидно, правда не самая удачная часть города, хотя его гараж в еще более неудачной находится, но это не суть важно. Кто попало к нему все равно не заезжает. Борис опускает свое окно и достает Айкос. Вотяков надевает очки, открывает дверь и высовывает на улицу свои дорогие ноги. Несколько секунд на то, чтобы осмотреться, не поворачивая головы; он замечает Паньшина с каким-то еще челиком в беседке на садовых качелях и идет туда, останавливается в паре метров. — Миша Паньшин, — после фамилии совсем крошечный намек на вопрос, у Назара лицо без эмоций и ровный спокойный голос, за очками глаз не видно. Он прекрасно знает, как раздражает подобное, но отказать себе в таком преимуществе — преступление. Он рассматривает лицо: чел выглядит хуево. Ему вправили нос, но на глазах страшные фингалы, отек там уже спал за эти дни, но выглядит все равно херово, на левом глазу с внешней стороны белок весь красный, у него куча мелких порезов от разбившегося стекла на лице и щетина, постепенно превращающаяся в бороду. Назар подходит ближе, по привычке чуть вскидывает подбородок и скрещивает руки на груди. — Салют. Мы лично не знакомы, — не то, чтобы он думал, что Паньшин его не знает: наверняка, если и не слышал о нем раньше, то после гонки уж точно подсуетился и узнал хоть че-то. Назар приподнимает ладонь, сразу давая понять, что отвечать ниче сейчас не надо, и что разговаривает он. — Назар Вотяков. Терь ты работаешь на меня, пока не выплатишь долг за тачку. На меня и у меня. Все, кому ты должен кроме меня, подождут. Ты мне фактически сорвал гонку, кроме моей личной разбитой тачки, мне еще пришлось мусорам дополнительно проплачивать сверху того, что и так было заплачено, но эти расходы с тебя я спрашивать не собираюсь. Седня заканчиваешь все свои дела здесь, завтра начинаешь у меня в гараже; адрес и остальное тебе скинут. Вопросы? *** Миша шутливо предлагает начать устраивать условные торги друг с другом с главным вопросом, актуальным каждый день: на какой тачке Ганвест приедет сегодня? Рэм же предлагает брать и спорить на четверых, потому что так интереснее. Вопрос на дурака конечно, но огромных дорогих тачек дохера, и перебирать различные варики — хули нет-то? В понедельник всегда работы не очень много, хотя Паньшин всё же планирует добраться до теперь уже своей ласточки; нужны шарниры, и он думает, где бы их взять? У него много кто по записи на эту неделю, в общем, никакого отдыху и продыху, теперь сплошная работа. Он смотрит в небо: чистое, без единого облачка, настроение ровное, хотя и без доли рефлексии, потому что прям посреди парковки стоит разбитая бмв и на её фоне вылизанный хайлендер, блики от которого аж слепят, и на контрасте напоминают его жизнь: до и после. Толчок локтем в бок, и взгляд автоматически съезжает к тачке, которая со светофора, включив поворотники при перестроении, сруливает к ним на паркинг. Странно, что обычный чёрный майбах у всех работающих тут до сих пор вызывает прилив щенячьего восторга, будто таких не видели. Через секунду, видимо, завидев по камерам, что к ним клиент, Андрей с Русланом уже караулят его у второго бокса, но тачка паркуется недалеко от беседки, и тут наверняка должен был заиграть какой-нибудь охуенно пафосный саунд: всё же жаль, что они не в кино. Но видок всё равно кинематографичный: кроссы на положенный только в том году асфальт, сразу взгляд в их сторону — на секунду показалось, что у чела на обратной стороне солнцезащитных очков скан местности и людей вокруг. Кирпичная морда, холодность, пиздательность, запах бабок. Миша втягивает воздух, как учуявшая че-то вкусное собака, держит ухмылку при себе. Ну точно же! А говорят, что деньги не пахнут. Сега рядом рассматривает направляющегося к ним персонажа, а Миша забывает ему сказать, что что бы не сказал щас этот важный как хуй бумажный, разодетый в дорогое, чувак, тот должен держать свисток прикрытым. А сам думает, что, бля, ну как это можно называть Назарчиком? Ток по имени и отчеству, наверное. Просидев на очке два дня и ожидая звонка, на третий Паньшин успокоился. В нем немного алкашки, выпитой для храбрости, будто он знал, что сегодня будут гости, он смотрит снизу вверх, сидя, вальяжно раскинув ноги и пару раз неодобрительно хмурясь. Уверенность, с которой товарищ Вотяков вещает, сначала плотно обволакивает мозг, а потом извилины начинают шевелиться и такие: «Какого хуя?», это ведь рушит все его планы: — Я не могу у тя каждый день работать. У меня свои клиентосы, запись и прочая хуйня, плюс я это место не оставлю, тут мои люди, — быстрый взгляд на руки. Миша знает, что это точно не тот человек, который захочет их марать, ещё и об него, даже если очень разозлится. Он перемешает взгляд в сторону стоящего майбаха, видя дымок, валящий с окна водительского, потом в сторону боксов, где Руслан замывает бокс, а Андрей наливает в бак пену. Спокойный как удав, хотя в башке мясорубка и мысленно он сжимает кулаки, считает до десяти. Ладони на коленках, одна чуть дёрнулась в порыве озлобленности на таких людей, как Назар, которые думают, что весь мир должен крутиться вокруг них. Нихуя блядь. Да, он должен ему денег, но можно было б хотя б руку для приветствия протянуть, а не сразу выказывать, кто тут царь и бог, а кто шваль. — Могу через день, или посменно. День/ночь, без выхов, — Паньшин работы не боится, он вообще редко следит за временем, когда колупается в тачках, ему это в кайф. Не в кайф то, что тут у него остаются свои люди, а вечно торчать где-то, где никого не знаешь, даже всё время проводя под капотом, не комильфо. Назар вскидывает брови, но за очками этого не видно. — Твои "клиентосы" по записи будут приезжать в другой гараж, им-то какая разница, на каком адресе ты им будешь под капотом ковыряться? — челик, наверно, че-то не очень понимает. Вотяков хмыкает. — У тебя сотряс и вся хуйня, я понимаю, но мозгами мог бы пораскинуть хоть немного? В голову не приходило, что деньги ты сможешь отработать быстрее, если не будешь отдавать часть левому дяде за то, что ты тут у него на должности числишься? Дипломат из Вотякова хуёвый, и наезды такие, будто он охуеть какой умный и всё-всё прям знает. — У меня свои причины числиться тут, — перечислять их смысла нет, это походит на оправдание какое-то, попытку выпросить снисхождение. — И давай без наезда, я ж нормально с тобой разговариваю, — взгляд туда, где должны быть глаза, но там очки. Миша по памяти с фоток визуализирует чужой взгляд, искорку меркантильности в глазах. — Эту неделю я могу через день, а с той можно будет че-нибудь решить и перейти к вам, — можно сказать, компромисс ищет. — И если торчать у вас, то освободите место под развалюху? — кивает в сторону чёрного ведра с гвоздями со значком бмв. — Какие наезды? — за все недолгое время разговора Назар голос не повысил ни на тон. Он не привык, что с ним общаются в таком тоне, в очередной раз радуется, что на нем тёмные очки. Щурит глаза, рассматривает недовольное ебало Паньшина, отказывающегося какие-то очевидные вещи принимать в расчёт. — Я тебе иду на встречу, учитывая все обстоятельства. Я сюда приехал один, я общаюсь с тобой нормально, за мной не стоят тут два шкафа и не делают страшные рожи. Я не говорю, что ты должен мне все бабки прям щас, или тебе пизда, — пауза. Обла снимает очки, смотрит в глаза. — Предлагаю идеальный вариант развития событий. У тебя ж нет бабла примерно нихуя, ты торчишь троим сразу, и че-то мне подсказывает, что из всех троих я — самый серьёзный человек. Назар разводит руками. Просто пиздец. Ему должны денег, и он же сам ещё пытается тут убедить этого додика в том, что так будет всем удобнее. Кто-то другой на его месте разговаривал бы иначе, совершенно в другом ключе. Он же ведёт себя, как нормальный человек, а не какой-то бандос на понтах. — Да бед проблем. Бэху ты за свой счёт чинишь, я так понимаю; взнос за участие — понты, понятия не имею, кто там за тебя впрягся... пиздец, паря. Я мог бы приехать и поставить перед фактом, и срать я хотел, откуда ты будешь брать бабло. Я так сделал? Вот и начинается театр одного актера; у Миши первый и единственный ряд, он смотрит на всё это с неизменно каменной рожей, потому что любая мимика — всё ещё охуеть как больно, да и за пару дней научился быть абсолютно ровным к словам кого бы то ни было. — Я сказал, как могу. На этой неделе через день, потом либо перенесу все записи, либо че-то ещё придумаю, — обе ноги вперёд, Паньшин следит за жестами этого очень серьезного человека, который весь из себя такой добрый и просто лапочка, а мог бы в море потопить, выебать и высушить. — Тачка под восстановление, а бабки торчу одному из твоей компашки, и давай без «дабы» и «кабы», ты как раз так и сделал — приехал, раскинул понты и перед фактом поставил, че, типа нет? Даже Рэм рядом дёрнулся. Миша переводит взгляд на задний план, Логвинов зовёт. — Сег, сгоняй спроси, че надо? Рамирес поднимается и секунду пялится на чела с высоты своего пиздюшного роста, после чего сматывается к боксам мойки. Паньшин больше не смотрит в сторону, ему гораздо интереснее, че там случилось? Серёга возвращается обратно, тормозит за спиной Назара: — Там св на покраску пригнали. — Ровер? Ладно, скажи, что щас иду, — вдох, взгляд обратно на это дорогое недоразумение в человеческом обличии. — До завтра? Вотяков напрягается при словах "одному из твоей компашки". Это еще че за хуйня? Все в его "компашке" прекрасно знают, что можно, а чего нельзя. Закатывает глаза. Понятно. Объяснять этому упертому с поврежденной головой, как он приехал, и что он предлагает, бесполезно, повторять второй раз он не собирается — не попугай. В голове наворачивает на уже прикинутую стоимость ремонта проценты — за тупость. Татуированный карлик, чем-то очень напоминающий Давида, встает и уходит, приходит обратно. Пока его нет, Назар продолжает молча пилить Паньшина взглядом. — Нет. Минуту подождут, ниче страшного. Кто за тебя внес бабки? — в голосе проскальзывает че-то странное, че-то такое, чего Обла не хотел. Тон вопроса явно подразумевает, что тому, кто это сделал, ниче хорошего не светит. Миша теряет взгляд где-то в стороне, где стоит мужик на своей уёбищно-бежевой «автобиографии», которую для своей любовницы захотел аж в три уровня покрасить в розовый, чтобы сверкала и блистала. Тот и впрямь может подождать, а Паньшину малость неловко, что он сейчас вот так возьмёт и сдаст Гришаню, которому, по заверению его самого, пизда. Но что поделать? Задержав взгляд на дорогой непризентабельной тачке, которую за неделю превратит в конфетку, он вздыхает и смотрит обратно на Назара: — Гриша внёс. Ему срочно надо было найти кого-то четвёртого для гонки, с меня была только тачка, и всё, — пожимает плечами, мол, вышло как вышло. Че уж тут теперь. Вотяков молча кивает. Сор из избы при посторонних он выносить не будет, уже жалеет о том, каким вышел сам вопрос, но Паньшин, похоже, не сильно на это обратил внимание. — Адрес тебе скинут, — он надевает очки. Ужасно хочется добавить че-то из серии "я предложил, как лучше, ты отказался — теперь это твои проблемы", но Назар просто салютует двумя пальцами от виска, разворачивается и уходит обратно к своей машине. Вся эта хуйня прошла совершенно не так, как он хотел; настроение подпорчено, но основное тут даже не то, что Паньшин — упертый дебик. Основное тут то, что Гриша охуел в край. Назар залезает на заднее, хлопает дверью и трет щеки пальцами. — Ну че, как прошло? — интересуется Борис, оборачиваясь назад. — Да никак. Теперь он должен мне больше на 10%, чем изначально. — О как... — протягивает Борис, вскидывая брови. — А чего случилось? — По ходу, слишком сильно головой ударился, — Назар снимает очки, кидает их рядом с собой и трет глаза, вжимается пальцами в веки, пока больно не становится. — Это уже не мои проблемы. Поехали к Буде. — Окей, — Рэдволл знает лучше, чем спрашивать, зачем вдруг Вотякову в 10:15 понедельника понадобился Будек, который, стопудов, спать лег только часов пять назад. Он молча стартует, куда сказали, и больше вопросов не задает. Назар на заднем смотрит в одну точку через лобовуху. Разговор оставил крайне неприятный осадок, саданул по самолюбию и чуть подостудил чсв. Он пишет Марку, чтоб скинул Паньшину адрес и часы работы своего гаража, вертит телефон в руках. Получается, Гриша нашел чела в последний момент, Гриша за него внес деньги; косвенно, Гриша ответственен за аварию и за то, что пришлось выплачивать Пиздюченко сверху. У Гриши были вся суббота и воскресенье, чтобы сказать Назару лично, при том, что и вопрос этот поднимался, а Гриша сделал вид, что не знает ничего. Напиздел тут и там и думал, что выйдет сухим из воды. Ладно, ну, внес и внес, рассуждает Назар, главное, что не ставил на победу, но нахуя было врать столько, прикидываться незнающим? Все эти пустые фразочки кидать о том, как Паньшину не повезло, и скольким же он людям теперь торчит! Обла очень внимательный к деталям, помнит практически все. Терпеть не может, когда ему врут в лицо. Ха-ха, а по поводу чего еще Гриша пиздит, в таком случае? Миша уже ни секунды драгоценного времени не тратит на своё новое начальство, идёт в сторону только что пригнанной машины, здоровается с водителем за руку. Водила, к слову, их постоянник, кивает на крайне потрёпанный видок Миши: — Проблемы? — мужик этот вроде как владелец какого-то градообразующего предприятия, с Паньшиным не то, чтоб на короткой ноге, но уже на ты. — Смена места работы. Не трудно будет тачку в другой гараж перегнать? — Без проблем. Адрес напишешь? Миша кивает. Как раз в этот момент ему приходит сообщение с адресом и режимом работы гаража. Они обговаривают мелочи, мужик оставляет задаток, после чего обещает завтра пригнать тачку к назначенному времени в гараж Вотякова. На номер, откуда пришло сообщение с адресом, Миша набирает: «Вызовите эвакуатор, пусть заберёт бэху». Через час её забирают.