Мошпит на трассе

Дежурство с самого утра на гражданке — что может быть отвратнее? Дима досыпает на пассажирском своего же логана с патрульным за рулем тачки, виском протирая стекло. Сколько раз уже на таких дежурствах удавалось хлопнуть ебучих употребов, не успевших забрать свое; а ему че, самому копаться в земле и пачкать руки в поисках полки ск или плана? Делать ему нехуй! Громкий мученический вздох, он смотрит по зеркалам и вытягивает ноги вперёд — до конца не получается. Удостоверение уже натерло карман изнутри, ладони по коленкам, он достаёт мобилу и листает тупые статьи яндекс.дзена. Одна тётка тут например предлагает приготовить салат из макарон и рыбы горячего копчения, всё это сдобрить майонезом и зеленью. В животе урчит: Дмитриев сегодня не успел позавтракать. Он пихает патрульного в плечо, тот просыпается как после страшного сна, ладонью ударяется о руль, сигналит на всю округу. — Я пойду возьму че-нить похавать. За домом, расположенном буквой г, есть пара кафешек и киоск с выпечкой, за ними гаражи и частный сектор. Наводка привела их сюда, вот только смысла не было никакого. Подойдя к киоску, он заказывает шаурму в булке, кладёт сотку и решает пока сходить поссать в сторону гаражей. Тут местечко очень даже обжитое, наверняка работники кафешек складируют сюда мусор; Дмитриев — святая простота. Ему только нимба над бритой башкой не хватает. Буквально в трёх метрах от него чувак, выглядящий крайне плоховато, копает голыми руками примятую и истоптанную землю, кряхтит и постоянно отвлекается в положенный на землю смартфон. Он резко поворачивается в сторону Димы, сверкает впалыми глазёнками, трясётся и выдаёт дрожащим голосом: — Братиш, помоги, а? — прочищает горло, на автомате продолжая ковырять землю. Мотает башкой, тяжело дышит, хватается за сердечко, кашляет. Дмитриев не теряется: ксива из кармана, представление себя, должности — всё по уставу. Нарик вглядывается в бумажку, хлопая глазёнками, а после прислоняется к стенке гаража. Дима видит в его сжатом кулаке, что находку он всё-таки обнаружил. — Братиш, давай договоримся?? — пальцами он ощупывает желто-зелёный пак, в котором, видно, дохуя дерьма, Дмитриев его у него отбирает. Тянется к мобилке, чтоб набрать патрульному, но чел выбивает телефон у него из рук. Тут же, поймав на себе неодобрительный и просто озлобленный взгляд, садится на корты, впадает в тряску поднимает чужой телефон, протягивает. — Сколько!?! — в его грязной руке смартфон, открытое приложение сбера. У чела на карте 70 штук. — А че у тебя там? — Метадон. Стоило догадаться и так, что это системщик. На вскидку в паке граммосов пять, чел на жёсткой ломке, а у Дмитриева последние принципы на волоске. — Пятьдесят. — По номеру карты или телефона? Дима диктует номер телефона, через полминуты ему приходит смс о зачислении пятидесяти штук от его тёзки. Он уже собирается разворачиваться и идти забирать свою шаурму, как нарик скалит зубы и тыкает чистой рукой его в плечо: — Пак-то верни! Дмитриев кидает ему наркоту, а сам удаляется, ни разу не обернувшись и даже забыв, что хотел поссать. Он моет руки в колонке возле киоска, берет завёрнутую в целлофан и салфетки чуть подостывшую шаву, откусывает, прям не отходя далеко от места. Делает вдох и быстро анализирует ситуацию. Не испытывает ничего, кроме кайфа от того, что стал богаче на 50 штук. Проёбывать принципы, оказывается, не так уж и сложно. Диме даже кажется, что он начинает понимать Павлюченко с его искренней жаждой нажиться на желании людей к азарту, на тех, кто всей душой любит автогонки. У самого же него всё иначе: ни один человек не любит наркотики добровольно, это тяжёлая зависимость; наркотики — это очень дорогая единица удовольствия, особенно для города-курорта, хотя и в не курортное время, а он, вместо того, чтобы помочь этим людям, ступил на скользкую тропку поведения типичного ссученного мента. Самокопание устраивает эмоциональные качели с позицией, что ему ну вообще похуй, ведь нарикам уже не помочь: он целый день ходит как в воду опущенный, готовится к вечернему дежурству с наводкой возле каких-то двухэтажек, соседствующих с элитным жилым комплексом. Патрульный попросил уехать пораньше, чтобы успеть на свиданку — пацан студент, молодой и зелёный ещё; они выкатываются на место, тот молчит и дымит каждые десять минут; проезжая мимо последних домов жилого комплекса Дима видит знакомое кафе — он же был тут недавно! Забирал своё удостоверение! Отворачивается в другую сторону: — Сколько ещё ехать осталось? — Да всё почти, только за угол свернуть. Они останавливаются в типичном дворе многоэтажки возле котельной, гасят фары. Им нужно просто проверить место и съебать. Уже темно, Дмитриев еле откидывает сидение, проверяет наличие при себе ксивы и табельного, смотрит в потолок. Полная тишина, только периодические крики из открытых окон первых этажей. Через полчаса он уже отсидел себе жопу, а патрульный захотел курить. — Бля, у меня сижки кончились! Я ща короче до магаза, вон, видишь на первом этаже? Кивок, и чел вылетает пулей себе за сигами. Дима откидывается обратно на сидуху, смотрит в потолок логана, думает, что ему определённо надо будет сделать химчистку салона: потолок-то ваще-та белый всегда был, а щас почти чёрный. Пять минут он ждёт пиная бардачок коленкой, уже почти начинает думать, сколько можно ходить за сигами, как слышит шаги и голос. — Садись-ка! — открывается задняя дверь слева, Дима приоткрывает глаза. Патрульный садится на переднее, и он оборачивается. И внутри че-то резко сваливается вниз. Блядь. Просто блядь. Дальнейшие слова он не слышит: че-то про то, что этого кадра он поймал возле магазика, и хотя под ориентировку не подходит, но, "смотри блин, он же накуренный!" — Телефон не блокируем, и карманы выворачиваем. Диме попадает в руки мобила, патрульному зип, который он рассматривает с довольной мордой. Дмитриев без особого интереса листает переписки, открывает рандомные. Там ниче особенного от слова совсем. Старается не отвлекаться от постоянного ощущения, что на него смотрят так, будто испепеляют взглядом. Взгляд патрульного на часы и "оформишь? а то я опаздываю" — Дима кивает. Через пять минут они с сурово выглядящим мужиком с гонок остаются наедине. — Норм выглядишь. Всё зажило, да? — Дима сам блочит телефон, аккуратно кладёт зиплок на экран, протягивает хозяину. Употребов нет смысла везти в отдел, только трата времени, бумажная волокита и пиздон от начальства. Нахуй ему это надо. Давид в понедельник ездит по своим личным делам, связанным — хаха — с наркотиками и проститутками. И едет он даже не употреблять и трахаться. Больше тут, конечно, по проституткам. Еще до того, как стал работать на Вотякова, Давид, с его песьей мордой, работал охранником. Сначала в баре, потом в стрипке, потом — в шлюшарне. Естественно, связи с тех времен он не проебал, и до сих пор иногда ездит подработать, когда выпадает такая возможность. Его часто зовут в качестве дополнительной охраны на разного рода крупные мероприятия, хотя вроде бы, что за кипишь может быть в понедельник? А вот может, оказывается: какой-то крупный бандос в одно рыло для себя и своих корешей снимает целый стрип-клуб, принадлежащий одному из корешей Давида, туда вызывает ораву шлюх, помимо уже имеющихся там танцовщиц, и братану нужны все ваще, кто может. Джей вписывается без вопросов: лишних денег не бывает! Действо начинается в восемь вечера и кончается только к восьми утра вторника, без происшествий не обходится, но Джангирян свой светлый лик бережет и только сбивает немного зажившие после выходных костяшки на руках. Получает свой кэш, комплименты от работниц заведения, которых трогать он особо не давал, номерок одной мадам, любящей, видимо, горячих кавказских мужчин, пожимает руки братишкам и уезжает спать. От Вотякова никаких указаний на вечер не приходит, и это ли не повод курнуть и хорошо провести время? Он забивает какой-то очень жирный, не рассчитав, и убивается просто в мясину. В доме стоит дым под потолком, глаза ваще почти не открываются, и они краснющие — пиздец. Давид влипает в экран плазмы, глупо хихикает, сам не зная, с чего? По телеку дом-2 и тысяча хуй пойми какой день телестройки. Че они там строят, они и сами наверняка уже не знают, но постоянно происходит какой-то движ. За окном темно, в холодосе пусто: когда все успел сожрать, непонятно. Ужасно хочется тульский пряник. И банку сгущенки. Или еще лучше: сгущенку в пластиковой банке, как кетчуп. Положить на стол пряник и залить его сгущенкой. Какая-то телка в доме-2 истерит и орет, размахивает руками. Давид смотрит на нее и глупо хихикает: "Сииииськииии", потом начинает ржать, встает и ищет кепку по квартире. В коридоре случайно смотрит на себя в зеркало и понимает, что кепка все это время была у него на лысине. — Ну ты и дебик, братан, — говорит Давид сам себе, зачем-то пихает в карман зип с прессом, лежащий на тумбе в коридоре, в другой карман спортивок пихает айфон и выходит на улицу. В магазе, находящимся через два дома, он жутко залипает, пытаясь выбрать сгущенку, и все время прижимая к груди тульский пряник. За этим незатейливым занятием его застает мусор. Давид даже не сопротивляется, ему только очень жаль, что сгущенку он выбрать не успел: пряник-то успел спиздить, пихнув его в карман на животе худака. — А чего не так, собсна, товарищ-кто-ты-там? — вяло и без особого интереса спрашивает Джей, пока его ведут куда-то из магазина. — А ничего, рот закрой. Поедешь в участок щас. — Я ж ниче не сделал. — Тиха мне тут! — слегка повышает голос мент, открывает дверь машины и кладет ладонь Давиду на голову, нагибая его и пихая в спину. Джангирян миролюбиво улыбается, достает из одного кармана айфон, снимает блок и отдает... бля. Улыбочка сползает, когда он понимает, кто сидит за рулем машины. Он чуть мешкает, но все же достает зип из другого кармана и отдает и его тоже. Выворачивать карман на животе худака Джей не собирается: его пряник заберут только через его труп. Пока мусора-мусорочки впереди решают, что с ним делать, Давид размышляет от хитросплетениях судьбы и о существовании такой штуки, как карма. Вот зачем он взял с собой зип? Просто нахуя? А что будет теперь делать Дмитрий Дмитриев? После того, как Давид его избил, потом получил 2к за ксиву, которые ему в принципе не сильно-то и нужны были. Дмитрию, судя по его виду, эти деньги гораздо нужнее! Очень хочется достать пряник прям тут и схавать его, пока и его не отобрали, не изъяли, как вещественное доказательство! А ведь он его спиздил! Давид смотрит в бритую башку товарища-гнкашника своими красными глазенками, залипает и теряет момент, когда его подпездыш вылезает из машины и скрывается в неизвестном направлении. Почти сразу после этого Дмитрий Дмитриев поворачивается и... И отдает его мобилу и даже (!!!) пресс. — Аааэээээ... — все, что может выдать расслабленный мозг. Джангирян протягивает руку, забирает свои вещи и распихивает их обратно по карманам. — Че это было вообще? Вполне резонный вопрос. Дмитриев отмахивается, говорит че-то типа "зелень необученная". Давид моргает. — Ну я эээ пойду тогда? Кивок. Все это очень и очень странно. Давид смотрит на гнкашника, не отрывая от него взгляд открывает дверь, все так же не отрываясь двигается на жопе и вылезает, продолжая смотреть. Закрывает дверь, и все еще смотрит. Он и сам уже понимает, что выглядит сейчас ну очень странно, но ничего не может с собой поделать. Стоит возле машины и смотрит, пока Дмитрий не дает по газам и не уезжает: только задние фары красным горят. Давид стоит еще минут 15, теряя ощущение времени, достает из кармана пряник, шуршит упаковкой и медленно ест, кроша себе на бороду и все так же глядя в направлении уехавшей служебной машины. Той самой, кстати, на какой Дмитрий был в день гонок. И Дмитрий снова был без формы. Все это явно что-то значит, Джей подумает об этом после, когда попустит. Дима смотрит через зеркало назад и ждёт, ооочень долго ждёт, пока чувак, с которым его в последнее время слишком уж часто сводит судьба, съебётся из его тачки. У него в планах на ночь забраться в какое-нибудь недосягаемое для связи место, встать под самую высокую пальму и спать полночи, просто потому что потому. Спать охота! На секунду даже кажется, что усталость эта из-за того, что на него мужик этот, сидя на заднем сидении, надышал запахом травищи, потому что амбре стояло такое, что охуеть можно. Сам он даже сиги обычные курит не очень часто, так что очень хорошо различает запахи. Его фактически не окружают те, кто любит подзакинуться таблами, будто то экстази или обычная аптека типа тригана, трамадола, баклы или лирики; разок они тусанули с девулей из соседнего отдела, курили гаш в падике через бутылку, ржали с трещин на стене, вяло быканули на вышедшую бабу, которая сказала, что щас вызовет ментов! Они посветили ксивами и убежали как смогли — на улице оказалось, что светили они чеками из ближайшего продуктового, подумали ещё, что раз был продуктовый, то...где продукты??? Дмитриеву тогда понравилось, но девуля потом переехала работать на патруль на жд в какую-то курортную деревню, а он как-то не шарит особо, где и у кого можно достать дерьмо-дерьмишко. Да и в сортах особо не разбирается, зная только азы. О проёбанном шансе свистнуть наркоту сейчас особо не жалеет, только чуток, когда из под сидухи выуживает сумку, а из сумки плед. Спать в тачке — отстой, но во время дежурства спится как-то особенно сладко где угодно. Он проветривает пять минут салон, после чего откидывает сидение и ставит будильник: сейчас светает рано, в принципе, он может и не понадобится. *** К вечеру вторника Мише уже пиздец как осточертел вид машины, которую он буквально вылизывал перед покраской: сначала драил кузов, велел мимо неё не ходить и даже не дышать, счищал битум и мух активной пеной и уайт-спиритом, постоянно ходил вокруг да около: ему казалось, что пятна счищены не до конца. После разборки бамперов, решётки радиатора, фар и всей наружной светотехники, тачка стала похожа на инвалида, и появилось желание научиться путешествовать во времени, чтоб переместиться сразу на неделю вперёд и глянуть, каковым будет итоговый результат? Рома всё ходит и тыкает его, мол, "пойдём на обед?", "го в плоечку на полчасика", "ты не заёбся?" — Паньшин конечно заёбся, но дружелюбие он ценит, хотя и отходит всего разок, кофеёк попить. Через два часа после обеденного перерыва (и того момента, когда его позвали) конечно, но таки. Пройдясь почти через весь ангар, он молча наливает себе кофе и неосознанно развешивает уши, пытаюсь сразу вникнуть в тему разговора: — ...В душе не ебу блядь, но лучше не заходи к нему, не рискуй! — А че такое? — Просто послушай умного человека, я с ним уже пятилетку работаю. Ни разу не видел его таким кисломордым. Смех в ответ и "Да он всегда кисломордый". О ком речь, сразу понятно, но Паньшин прикидывается валенком, садится на подлокотник диванчика, сыпет побольше сахара в кофе. У него щас мысли исключительно о работе, но в секунду обеденного перерыва есть маза подумать о хуёвом настроении незнакомого человека, которому должен бабок, хули нет-то? Миша догадывается, что связано всё наверняка с тем, что он сказал Вотякову про внесённый Гришей залог: слышал, как в момент вопроса че-то где-то внутри человека напротив звонко сорвалось вниз, хотя и палил не прям в глаза, а будто сквозь них. Это не его дело, но ситуация малость неловкая. Несколько минут перерыва заканчиваются, пластиковый стаканчик в мусорный бак, снова перенастройка себя на работу. Он идёт зачищать кузов, превращая бежевое недоразумение стоимостью в десять лямов в жестяную коробку цвета консервной банки, планируя этим на сегодня и закончить. На следующий день с утра он на своей родной станции, где прям с самого начала смены начинается дичь: во-первых, Руслан забывает потушить сижку перед тем, как кинуть её в мусорку, и у них загорается урна. Андрей хватает шланг, но шланг из бокса до урны дотягивается еле-еле. В итоге возгорание тушит Рэм прям из пушки, закидывает её на плечо и имитирует какого-то ебучего супергероя, выдавая, что он теперь пожарник, мля! Потом, когда Пирокинезис делает химчистку, он чуть не сбивает настройки в клиентской ауди а6: у него клинят сидения и он жалобно кричит на все четыре бокса мойки: "Феееедяяяя подойдии пожааалуйстааа". Они вместе долго колупаются, их замечает Сега, и начинаются его классические подъёбки. Миша освобождается до обеда, идёт в админскую, чтобы сдать комплект тряпок для кузова: обычную и черновую, для проёмов. Руслан сидит на компом, строит глазки: — Че, как на новом месте? — Перекрашиваю ровер, ниче особенного. Там покруче, чем у нас, конечно, и намного. Но и люди работают не лохи какие-нить. Тебя б с Андреем туда не взяли, — угарает. — А че по поводу гонок? Ты больше не участвуешь? — А ты б пришёл посмотреть? — Пришёл бы, — голову на бок. Обе ладони поверх стола цвета слоновой гости, Ганвест безбожно кусает нижнюю губу и улыбается, не показывая свои неидеальные зубы. Паньшин как-то проёбывает момент, как поверх его руки, оперевшейся о стол, ложатся пальцы с накрашенными ноготочками с незамысловатыми узорами и блёстками. Вауч, новый маникюр?! У Руслана тёплые руки, на них теперь мозоли не от хорошей жизни, без наркоты он стал выглядеть немножечко лучше и даже поправился на пару килограммов; у него стали отрастать корни родного цвета, жаль правда, что татушки уже не замазать. Миша разочаровывает его тем, что если будет участвовать в гонках, то теперь очень и очень нескоро, после чего мягко высвобождает руку, вешает тряпки и уезжает в ангар Назара, где у него работы до еботы. Захаров предлагает помощь и заклеивает колёса, тщательно и под руководством, рассказывая о фронте их работы, которой тоже много, и с которой проёбываться нельзя. Рассказывает о клиентосах, среди которых даже есть какие-то важные люди из министерств и структур, потом пару слов о будущей гонке: речь о последнем автоматически навостряет Мише уши, и он вслушивается внимательнее. — Ну думаю недели через две с половой, как обычно, — пожимает плечами. — Знал бы ты, сколько работы тут перед заездами. Все тачки надо проверить, чтобы ни царапинки, чтобы ни-че-го, ни единого косяка, фичей нахуярить. Короче пару суток нон-стоп работы, выще без продыху. Миша кивает, заканчивает заклейку колёс, после чего они вместе идут пить кофе. Бризи в очередной раз даёт кому-то указание не беспокоить Назара, после чего начинает лечить за тонкости работы на подхвате во время заездов.