Мошпит на трассе

Егор едет на переднем, молча наблюдая за редкими каплями дождя на лобовухе, в глотке всё ещё сушит, хотя перед выходом из клуба он попил в толчке из под крана. Внутри какая-то мясорубка, и все эмоции прошедшей ночи скомкались в единое нечто, пропитанное в основном обидой и негативом. Он косит взглядом вбок, на Гришу, который следит за обстановкой на дороге и пырит по зеркалам, не глядя переключает коробку. Воспоминания о вчерашнем заставляют гордо отвернуть морду и остаток пути смотреть на красивый вид моря, попрощаться вялым кивком и ровной благодарочкой за проведённое время, а дома выдать Булаткину, который только проснулся, что нахуй не надо ему больше таких компаний, он лучше, если тому захочется дома с кем уединиться, съебет по пляжику погулять или в баре бухнуть, и лучше в одиночестве. *** В таком ущербном настроении долго находиться нельзя. К четвергу Назар просыпается с мыслью, что седня надо как-то завязывать, что ли, и заняться чем-то, может быть, кроме размышлений в любую свободную минуту на тему того, как можно было быть таким тупым. Он едет сначала в офис и долго базарит с Марком, обсуждая новую гонку, потом берет его и его ноут с собой в гараж. Назар в эти дни сильно не смотрел, кто там тусуется; кроме Бризи непосредственно с ним мало людей контактируют, иногда кажется, что его как-то избегают, что ли, хотя Обла просто ходит со своим обычным лицом лица вверх-вниз по лестнице, иногда проходится по территории, осматривая свои машины, не лезет в рабочий процесс от слова "совсем", доверяя это целиком и полностью Ромику, никого не дергает и не высказывает свои "фи". Тем не менее, что есть, то есть. Бризи говорил, что новый механик — заебись челик, знает, что делает, да и вообще приятный в общении. Назар на это вскинул брови, припомнив, насколько приятным Паньшин был в общении с ним, но не сказал ничего, рассудив, что с ним Миша явно разговаривал не на столько дружелюбно, как с остальными здесь. Еще бы, тут-то он никому из них не торчит. Что он думает об Обле — тоже интересный вопрос, но на досуге задаться им не было возможности, потому что все мысли были только о Грише. Который, кстати, время проводит очень так себе. Вотяков интересовался сам, да и другие говорили... Что Будек совсем в отрыв ушел. Не вылезает из квартиры, если и выходит, то только чтобы обдолбаться с кем-нибудь где-нибудь. Роберт вчера писал, что Гриша был в РНБ, нахуярился кодеина и уснул на диване прям на випке. Обла, Марк и Борис заходят в гараж; Рэдволл сразу сруливает в чилл-зону, Марк и Назар идут в сторону лестницы, обсуждая Лигу Европы. Вотяков улыбается первый раз за неделю, наверное, смеется даже негромко с какой-то шутки. Марк хлопает его по плечу, поправляет капюшон его розового худака и продолжает рассказывать занимательную историю про то, как он как-то раз снимал на футболе, пока они поднимаются по лестнице на второй этаж. Они работают, а потом Назар рассказывает Маркеру о своем разговоре с Гришей, понятия не имея, что Марк уже в курсе, смотрит куда-то в сторону, говорит тихо, но в некоторых местах срывается, качает головой. Марк слушает внимательно, почти ничего не говоря. На улке перед гаражом какой-то движ, слышны одобрительные "ееее бой!", "ууууу горячая какая" и "воооу". Вотяков смотрит сначала в направлении двери, потом встает и выходит на маленькую лестничную площадку, но оттуда все равно не видно. — Че там? — спрашивает Марк. — Не ебу. Ща узнаю. Назар спускается, звеня цепью от карабина на штанах, Маркер спускается следом, они вдвоем выходят на улицу и видят, что так привлекло всеобщее внимание. Марк еще эту машину не видел, он тихо присвистывает. — Вот это красавица... Назар смотрит на все происходящее с пустым лицом. Около белой Митсу Эво стоит Гриша, он выглядит очень плохо на первый взгляд, но на лице у него что-то вроде улыбки. Обла в ахуе, как можно было так просесть меньше, чем за наделю. Они с Марком стоят у самого въезда в гараж и не сильно бросаются в глаза, а Будек занят, он разговаривает с Ромой. У него очень бледное лицо, под глазами синяки, и ваще он опухший какой-то, что ли. — Подожди-ка, а ты не эту хотел у Бадурова брать? — Эту, — кивает Обла, не переставая смотреть на Гришу и его хуевый вид с вымученной улыбкой. — А че происходит? — Я уже не ебу. Буда ее купил, по ходу. Гриша как будто чувствует, что он нем говорят, он крутит башкой и замечает Вотякова. — Салют, Назар! — Гриша уже идет к нему огромными шагами, у Облы дикое желание сквозь землю провалиться. Буда останавливается в паре шагов, хотя явно хотел подойти впритык и обнять. — Салют, — Назар смотрит на него с пустым лицом. Вблизи он выглядит еще хуже, чем издалека. — Это че? — Твоя Митсу, — Гриша хлопает глазами и смотрит на него, будто Обла — последний живой человек. — М, — Назар приподнимает подбородок, переводит взгляд с Гриши на машину, обратно на Гришу. — Пойдем поговорим. Как только Вотяков поворачивается спиной, Гришаня моментально прекращает пытаться улыбаться, Марк видит, как у него лицо падает в буквальном смысле. Будек плетется за Назаром, как провинившийся песик, поджав хвост и уши, смотрит себе под ноги и ему в спину. Маркер остается внизу лестницы, смотрит, как Гришаня закрывает за собой дверь. Вздыхает и собирается пойти смотреть тачку, но замечает новое лицо в гараже, и Михаил Паньшин наблюдал всю эту сцену от начала и до конца, похоже. Они знакомы только заочно, Марк идет к нему и протягивает руку: — Здарова, мы ээ не знакомы официально, да и вообще никак? Но я тебя знаю, — он улыбается немного неловко, приподнимает брови и чуть пожимает плечами, типа, сори, работа такая. — Марк. — Ну и че это такое? — Чего? — Вот там, перед гаражом. — Митсубиши Лансер Эволюшн этого года... Назар вздыхает. Гриша смотрит на него, моргает и неуверенно улыбается. — Ты же собирался ее купить, но у тебя непредвиденные расходы, так что я это, ну, купил ее тебе? В качестве компенсации? — Гриш, — Обла шумно втягивает воздух и резко выдыхает через но. — Если бы мне нужна была эта тачка прям щас, я бы ее купил, несмотря ни на какие расходы. Шаришь? — Ну это типа... — Мне не нужны никакие подарки, тем более такие, — добавить бы еще тем более, от тебя, но он сдерживается. Вместо этого Назар меняет тему. — Ты вчера в РНБ был. — Ну был, да... — Завязывай долбить, ты уже на человека едва похож. — Бля, Назар, ну че мне сделать, а?? Ну скажи, что, я сделаю все, че угодно! — Гриша подходит ближе, сверкает глазами. Назар бегает взглядом по родинкам у него на лице, останавливается на той, что посередине нижнего века слева. — Прекращай долбить и делать всякую хуйню, — очень хочется отодвинуться, или отодвинуть Гришу. Руками упереться ему в грудь и подвинуть. Обла стоит на месте. Проверка на пиздабольство. — С кем ты вчера был в клубе? — С Кристи и Платиной, — сразу же выдает Гриша. — И все? — Назар вот знает, что там вчера был еще некий Егор: Кристи вчера писал голосовые, оповещая о происходящем, пока они с Робертом куда-то не свалили. — Ну эээ нет, там был еще пацанчик, приехал из мухосранска какого-то, это какой-то там брательник одного моего знакомого, которому я эээ задолжал услугу, можно так сказать? Меня попросили показать пацану че-куда. Ну, я показал. Это совпадает с тем, что рассказал Кристал. Обла кивает. — Окей. Но. Машина мне не нужна. Оставь себе. — Ну в смысле! — Гриша, у которого на секунду отлегло, и которому показалось, что все нормик, в момент подсаживается на дикую шизу. — Ты же ее хотел, ну! В смысле "оставь себе"?? Мне-то она зачем, я же не гоняю! — Ты постоянно берешь мои машины, — Назар чуть опускает подбородок. — Давно пора было свою купить — вот купил. — Бляя... ну я же тебе купил... — Я сказал: мне не нужны такие подарки. Я могу купить себе все сам. Они смотрят друг на друга в тишине, Гриша жадно собирает все детали, потому что соскучился. Он еще чистый, сегодня ничего не принимал; Назар смотрит на него с ровным лицом, но Грише кажется, что у него в глазах где-то глубоко мелькает маааленькая искорка чего-то. Сочувствия или сожаления? Может, он тоже скучает? — Ладно, извини. У тебя работы полно наверняка. Не буду отвлекать, — Гришаня улыбается через силу, поднимает ладошку на прощание и выходит из кабинета. В дверях останавливается, поворачивается. — А, это, Супру я завтра пригоню. — Окей, — Назар стоит, где стоял. За Гришей закрывается дверь, слышны звуки его шагов на железных ступенях. Обла закрывает глаза, вжимается в виски пальцами и тянет все лицо вниз. В ушах звуки уезжающей машины.Назар уверяет себя, что он все делает правильно, что с этим человеком так и надо, что только так Гриша разберется в том, что он делает не так, извлечет какие-то выводы и воспользуется ими по назначению. *** У Миши ни один из дней недели не выполняет функцию маленькой пятницы, да и сама пятница тоже. В данный момент жизни особенно. Среда вся в работе, практически всё утро четверга он рассматривает привезённые покрытия, выбирая то, что ему нужно, хотя непосредственно до самой покраски можно охуеть сколько ещё работы. С утра с ним на связи Серёга, рассказывает, что наконец-то у них в клиентской начался ремонт, и что поспать ну просто нереально! Что Федину балку с красноречивой надписью хотел спиздить прораб, но получил этой самой балкой по горбу: не зря же на ней написано «не брать — может уебать». Для Паньшина охуеть какой новостью становится то, что балка была оружием в руках самого Логвинова. Видимо паря совсем там кукухой отъехал в окружении людей разной степени ебанутости, но то, что ебанутых — это факт. Рэм делится своими планами на субботу поехать синячить до упаду, грустно подмечает, что хз, на кого оставлять станцию на вечер субботы тире воскресенье, Миша же рассказывает о своей охуевшей продуктивности за последние пару дней, хотя тут тоже вроде как есть, с кем и чаю с кофе выпить, да и вариков поволоёбить побольше, чем просто часик-другой поспать на качелях на улице или телик в беседке посмотреть; пока особой доёбистости товарища Вотякова замечено не было, да и...че тут греха таить? Вообще никаких доёбок, взгляда и даже пол-взгляда в его сторону, что, вроде как, снимает лишний напряг, но всё равно не даёт забить на то, что персонаж этот всё равно здесь каждый ёбаный день. Сидит в четырёх стенах своего элитного офиса на втором этаже, в котором сам Паньшин не был, но о котором тут почти что слухи ходят. Сунутая в карман мобилка после болтовни с Сегой, и, как оказывается, не только на его родной станции происходит всякая кинематографичная хуйня о сложных человеческих взаимоотношения с вкраплениями понтов и экшончика; тут условный кинчик подороже, чего стоит новенькая белая малышка Митсу, которая очень Гришане к лицу, хотя лицо у него щас не оч. Фырканье себе под нос: ой, ну кто бы говорил, бля? Паньшин натирает ровер автошпаклевкой и на всеобщее весельство только со стороны палит. Не может не подивиться охуенной тачкой, но только про себя, внешне — лишь полная кирпичность ебала, и куда больший интерес к разговорам. Назар — явно не тот, кто выносит сор из избы, и это, в принципе, можно было понять, просто не было времени на глубинный анализ людей, с которыми жизнь свела в какой-то совершенно голимой плоскости, сделав одного должником, а второго кредитором, так бы может за дружескими посиделками с бокалом чего-нибудь горячительного он бы поинтересовался о том, как, ну, вообще тот поднялся, например? И че сам не водит-то? — Но нет же, всё куда интереснее, хотя и ебано, что пиздец. Вернуться к любимой работе Миша не успевает, потому что с ним срочно желает познакомиться кто-то ещё. Он всех по именам запоминает хорошо, с внешкой сопоставляет и никого не путает, хоть и башкой ударился смачно и не так давно и по вечерам мучается из приступов мигрени, заедая её таблами кеторолака, потому что иначе как, сука, спать? И очередной персонаж представляется очень типово, в который раз напоминая, кто тут самый отъявленный лошара. Паньшин улыбается, снимает перчатку, чтоб поздороваться. Не обижается. На обиженных тока воду возят и ещё кой-че с ними делают. — Да, бля, все всё обо мне знают, ахуеть! — перчатку на плечо, всё равно она чистенькая. Работа тока началась, он едва успел начать шпаклевать бочину. — Ну, будем знакомы тогда, — быстрый взгляд наверх, туда, где вроде как должен быть расположен лакшери-офис товарища Вотякова. Миша пожимает плечами, мол, «не вернёшься ты пока наверх, там важные пропистоны вставляются за плохое поведение». — Ну че, мож кофе тогда? Паньшин не прочь пообщаться с людьми, интеллект которых не уничтожен запахами выхлопов и нюханьем (случайным или нет) бензика, он даже интересуется темой анонимности в сети, «тыжпрограммист», но скорее так, лишь на уровне того, кому прост интересно: читают ли фсбшники наши сообщения? Пока пиздели, аж кофе остыл, а потом конец перекура и снова работа. Гришаня на своей тачке давит тапульку в пол и сваливает с лицом брошенного и угнетенного, а Миша возвращается к работе.