Мошпит на трассе

Во время средьнедельного отдыха с Анютой, Крид наслушался кучу историй, которые та рассказывает с перчинкой возмущения и искоркой какой-то манерности в речи, от которой тем, кто к общению с ней не привык, смешно. Она наслушается от своего взрослого мужика историй и пересказывает их как попугай слово в слово, и все они нудные и почти бесполезные, но за одну слух всё же цепляется. "Представляешь???" — таким вопросом заканчивается стори про чуваков, которые устраивают че-то вроде заказных мокрух, когда в твоей тачке, пока ты мирно спишь или гуляешь по тц, могут подкрутить какую-нибудь хуйню, ты слетишь в кювет и имеешь все шансы подохнуть. По сути, это то же заказное убийство, и орудует этим ничто иное, как самая настоящая банда людей. Наверняка недавняя история с прострелами шин ни в чём неповинных людей посреди ночи где-то в Адлере — тоже дело рук именно этих отморозков! Егор думает об этом весь четверг, даже не вникая в перипетии того, че такого случилось там у Гришани с его брательником, что последний устроил почти что истерику? Ему похуй на взаимоотношения Барханова с кем-либо, Буда нужен лично ему, потому что возит всегда пиздатый нарк, а ещё потому что просто нужен по делам, заманилово в которые ещё не подоспело. На вечер пятницы у него заготовлена тусня, где все придут потешить его самолюбие во время и даже после рассказами своим друзьям о том, как было охуенно: какой у него пиздатый домик на берегу моря, какой охуенный музыкальный вкус, что сам Булаткин ну просто воплощение стиля, и что зубы у него просто охуетьебать! Хотя насчёт зубов все интересуются уже третий год, ха! И как после этого перестать светить своей ослепительной улыбкой при каждом, даже самом случайном разговоре? "Завтра вечером привези че-нибудь разогнаться" "И таблеточек" В пятницу к половине девятого дом полон гостей, сам Крид не притронулся к алкашке, зато его тёзка-брат уже успел налакаться до полудня и протрезветь, и сейчас сидел на веранде и в одиночку скуривал уже третью сигу подряд, болтая по видеосвязи с подругой, которая идёт домой и рассказывает, как в последний раз ходила на свиданку, и что они с челиком катались пол-ночи по городу, а потом он предложил потрахаться. "Ну я короче прикинулась дурочкой, сказала, что девственница, прикинь?" — Барханов угарает, тушит сижу в икеевской пепельнице и слышит, как хлопнула дверь калитки. Взгляд сам уползает в сторону тропинки, по которой расхлябанно прётся Гришаня, которого только вчера утром Натс не хотел не то, чтобы видеть, а слышать о нём даже, а сейчас готов упасть в ноги, подёргать шнурки у кроссов или сразу за резинку спортосов, хули там? — и попросить забрать его отсюда. И как в мультике про Гарфилда: любить, кормить там...и никогда не бросать! Буда тоже его замечает, и даже подходит поздороваться перед тем, как утащиться к главной двери, а Егорушка понимает, что, ну, не может он обижаться на это обаятельное без меры создание, не может не лыбиться в ответ на сходу вброшенную юмореску тире историю, и с неохотой отпускать, потому что дверь уже раскрылась, и его поманил к себе Булаткин. Егорушка отворачивается и вздыхает прям в динамик, а Юлька интересуется, тот ли самый это чувачок, из-за которого накрылись все планы по курортным романам на ближайший сезон? — Он самый... — подмечает Барханов, закидывая ногу на ногу и доставая из под сидухи бутылку сангрии, которую хранил-хранил и понял, что зря, вот и решил вылакать всю прям щас. Через пятнадцать минут Юлёк бросает его одного на веранде с бухлишком, а мобила предаёт, разрядившись. Егор возвращается в дом прям с бутылкой, ставит её на стойку и видит, как чуть поодаль его брат вручил какой-то барышне мобилку, а та ну просто насилует кнопку съёмки. Мдашеньки мда. Вытащив из стола тумбы шнур и пауэрбанк, Натс тихо, мирно, пока его никто не заставил танцевать, общаться и всё такое прочее, сваливает туда, откуда пришёл, планируя провести вечерок в рефлексии, потому что предыдущие его решительные действия были восприняты очень так себе. Четверг перетекает в пятницу так же, как кодеин из стеклянной банки стекает фиолетовой струйкой в горлышко пластиковой бутылки спрайта, только сироп делает это элегантно и красиво, образуя замысловатые завитки и причудливые фигуры, а Гриша совершенно неэлегантно и абсолютно незамысловато валяется на несвежей постели в таких не несвежих шмотках, потому что ему впадлу примерно все на свете. Несмотря на свои заверения Яниксу вчера, что денег у него дохуиллион, после покупки Эво их как-то резко не стало, и надо вертеться, наверное, если он и дальше хочет продолжить свои развлечения. Не то, чтобы Пашок пожалел вдруг ксана в кредит, но все же. Еду вот в кредит не доставляют, хотя Гриша и не ест почти ничего — нет аппетита. Крид хочет наркотиков на вечер пятницы; Гришаня вылезает из своего гнезда из одеяла, покрывала и простыней в районе пяти вечера, идет в душ и надевает чистые шмотки. На своей новой тачке заезжает к Пашку, берет дерьмо для Булаткина и для себя, вечером приезжает по адресу. Задерживаться здесь нет никакого желания, нет никакого желания делать вообще что-либо, только закинуть че-нить. Гриша думает о том, че происходит вокруг него и с ним непосредственно с каким-то безразличием. Он козерог, вообще-то, а козероги — те же бараны, упертые и упрямые, прущие к своей цели и долбящиеся лбом в закрытые ворота до тех пор, пока им либо не откроют, либо, ну. Нет, второго варианта тут не бывает. Лимит терпения, однако, имеется. Он забирает свои деньги, отдает то, что у него просили, но из огромного зипа с ешками вынимает три бледно-розовых сердечка и пихает их в карман оранжевых спортивок. Хихи-хаха на полставки и без души, натянутая улыбка, больше похожая на оскал; штаны постоянно сползают и свитшот висит мешком. Гришаня поправляет очки на переносице и пытается отвязаться от липнущего к нему Крида, который сегодня какой-то слишком эээ... да бля, он просто абсолютно везде, его фэйковые зубы лезут в глаза, куда бы Гриша ни повернулся, Булаткин закидывает руку на плечи и продолжает скалиться. Кто-то отвлекает внимание, и Будек пользуется моментом, ускользая от Егора в толпу людей, вываливается на улицу и вдыхает поглубже. В беседке, там же, где и был, сидит другой Егор. Гриша чешет затылок, подгребает и кладет локти на перила: — А ты че тут один сидишь? — Хочу и сижу. А ты че, уже съебываешь? — Ну да, хули я там забыл? — Гриша кивает головой в сторону дома и шумной тусни. — Ну не знаю, я думал, там веселье в полном разгаре. Бухло, наркотики, девочки, мальчики, прочие радости жизни... Тебе разве не по кайфу все это? Егор бухой, еще более бухой, чем был, когда они здоровались буквально эээ сколько минут назад это было? Ну нихуя себе! Он внутри проторчал почти 40 минут, и понятия об этом не имел. Можно задать встречный вопрос: "А тебе?". Можно рассказать, что так-то ваще да, по кайфу, конечно, но нет, не по кайфу. Не в этой компании, в любом случае. Будеку внезапно становится жаль пацана: ну че это за дела? Сидит тут один, бухает, как аутсайдер какой-то. — Хошь свалить? — Хочу. Гриша улыбается, лезет в карман и достает оттуда два розовых сердечка. — Иди сюда и бутылку возьми, там есть че? Натс кивает, подходит, ставит бутылку на перила. Гриша протягивает ему ладонь с колесами, Егор забирает одно, второй Буда кладет себе на язык и запивает. — Погнали. Вручив свой мобильник одной из сосок этой тусовки, которая напросилась в последний момент, а Егору это было лишь в интерес и к чесанию собственного эго, он велел ей снимать их с Гришаней для сторис беспрерывно, делать фотыги и лепить всякие тупые стикосы и эмоджи; сам постоянно че-то заливает ему на ухо, при этом уже успев нюхнуть, и речь свою особо не контролирует. Пиздит и про планы про автодром, и что он уже даже общался с кем надо, но до лета вряд ли эта тема поднимется, потому что до середины июня там уже всё расписано, и всё исключительно для охуеть каких важных людей и их частных мероприятий. — Ну у нас тоже же частое будет, ага? — улыбается, светя своими безупречно белыми зубилами, кивает башкой в такт наваливавшему музлу, не даёт Буде надолго залипать в мобильник. Слушает тот его или нет, на самом деле, не так уж и важно, потому что сейчас ему всё по барабану. Вообще всё вплоть до того, кому присесть на уши, но Гришаня, он почти свой, почти братишка, его можно посвятить в свои охуительные планы, которым обязательно суждено сбыться. И сбыться у него самого, а не у Назара Вотякова. Как только Гриша улетает, причём также скоро, как и прилетел, мобилка возвращается Булаткину, и он готов буквально расцеловать девулю за то, какие удачные кадры она наснимала и напостила: последний видосик загрузился четыре минуты назад. Все видосики пачкой отправляются в директ Облы без подписи, потому что сенсор не реагирует на потные пальцы, и со случайно отправленным сердечком, которое он сначала думает удалить, но внизу загорается "прочитано" и вроде как-то слишком поздно уже. Через 15 минут Гриша и Егорик у Яникса в стрипке, сначала в общем зале сидят и смотрят на телок на подиуме. Еще через 15 Гриша достает последнее сердечко, ломает его пополам и отдает половину Егору. Зрачки-вселенные жадно собирают все окружение, на лице прилипает лыба, и язык неминуемо развязывается. Гриша базарит без продыху, но каким-то чудом обходит все действительно волнующие его темы, оставаясь на позитивной волне, Егор рядом не вызывает ни одной негативной эмоции, на него приятно смотреть, и даже слушать его приятно в те моменты, когда ему удается вставить несколько слов в нескончаемый поток гришиного тихого балабольства. Гриша пихает купюры малышке в трусы, случайно оставляя там руку дольше, чем надо. Она нагибается ниже и предлагает приват. — Мы вдвоем. — Не проблема, я подружку позову. Егорушку уносит под конец поездки в авто: он смотрит сначала влево, в чуть приоткрытое окно, потом вправо, на водилу этого пролетающего сквозь вселенные корабля идеально белого цвета. Ему охуенно, и все обиды вчерашнего утра, да даже какая-то попытка в язвительность буквально десять минут назад — всё уже испарилось, и хочется только смотреть на руки, что на руле, что на рычаге коробки, что жестикулируют во время очередного рассказа. «Вауч!» выдаёт Барханов, когда они вываливаются из тачки, он совершенно не чувствует холода улицы, зато понимает, что второе посещение стрипухи ему запомнится куда более сильнее первого. Тут лучше, чем в клубешнике: не так громко орет музыка, а ещё Гриша сегодня разговорчивый такой, приятно послушать прям и даже перебивать не хочется. Поначалу они рассаживаются по разным углам дивана, Егор постоянно облизывает губы, потому что немного сушит и во рту сладкий алкогольный привкус, потом еле проглатывает половину очередного сердечка и переключается на танцующую красотулю без возможности оторвать от неё взгляд. Ему кажется, что они оба охуеть как органично вписались сюда, что вечер определённо будет офигительным, и что лично его эмоции вот этой вот фактической влюбленности с первого взгляда в того, в кого невозможно не влюбиться, подкреплённые воздействием бухла и наркоты, стали ещё сильнее, и захотелось подвинуться поближе, боднуть лбом в плечо с улыбочкой во все тридцать два, промямлить че-нибудь глупенькое и цепануть ненадолго ладошку, сказав «а че холодная такая?». Когда они отправляются в приватку, Егорушка скандирует, что в качестве подружки он хочет ту силиконовую малышку с огромным хвостом, ровными стрелками, которой уже за тридцать! Ему немножечко стыдно за то, что он упёр у неё в прошлый раз ободок, но это же фактически не его вина? Комната в красивом синем свете, по периметру потолка ад эпилептика в виде гирлянд. Егор стаскивает куртку, в которой уже упрел, выдыхает и плюхается спиной на кровать где-то посреди комнаты. — Ааа-ху-еееть! — бамс где-то рядом, и он перекатывается на бок, подползая к развалившемуся Гришане поближе, неосознанно цепляясь за низ худака, пытаясь в мигающей разными цветами комнате поймать его взгляд. — Блинн, это все конечно тупо очень, но аадин поцелуйчик? Ну пожалста, м? Пока девчонки не пришли! — он сам покруче любой девчонки готов щас перепрыгнуть на коленочки, и ему даже ни копейки не надо. Пальцы путаются в волосах на макушке, хочется лезть и липнуть как натуральный банный лист, но хлопок дверью, и стук шпилек по полу, и приходится снова отваливать ни с чем. На коленки плюхается Силиконовая долина Лия, Барханов лапает её, счастливый, как маленький ребёнок. Сегодня у неё не не ушки, сегодня круче: ошейник! Пальцами по заклепкам, у него аж рот приоткрывается от того, насколько здорово эта штука выглядит на её шее. Просто вауч. — Бля, потрогай... — ладонь Ляхова в свою и прям на охуенные сиськи. — Ахуеть, да? Девуля хихикает. Она звенит браслетами на запястьях и охуенно подмахивает задом под зарубежный хопчик, пока её подружка не вскрикивает «ээйй!!», но не в ответ на какие-нибудь нехорошие действия Гриши, а из-за того, что кто-то вошёл и приостановил веселье, поставив музло на паузу.