Мошпит на трассе

Надпись с балки с каждым дождём стирается, но Федя упорно покупает дешманские маркеры и выводит фразу, которая с какого-то времени почти что стала крылатой. Для него — почти что девиз, потому что попробуй, дотронься, и словишь неосознанное (хотя, скорее подсознательное) и очень крепкое «по еблу». Залипалово в тряпичный навес в десяти сантиметрах от макушки, на коленях деревяшка, в правой зажат маркер, который он уже исслюнявил весь, но бесполезно. Кончился. Томный выдох, он замахивается и первого раза попадает в мусорку возле беседки, куда клиентосы скидывают свои палочки для размешивания сахара в кофе, куда бросают пустые пластиковые или картонные стаканы, где тушат окурки своих элитных данхиллов или джарумов, или хотя бы обычных мальборосов и парликов с двумя кнопками. Он вот уже два с лишним года экономит, впахивает как проклятый, и сейчас как нельзя близок к желаемому, которое не заключается в одном лишь нахождении рядом с Пирокинезисом не как с коллегой и даже иногда другом, когда Логвинов берет часть его работы на себя. Весна — ручьи, не дам — дрочи, ну, вот это вот всё. Весна — чем не повод работать столько, чтобы не замечать ну вообще ничего вокруг? Федя так и делает уже почти два месяца, и хотя, если б он обратился за помощью к специалисту, ну или хотя б у интернетов спросил, знал бы, что так жёстко топить себя в работе нельзя, но, получив в последний выходной месяца расчёт, он посмотрел на наличку в руках и охуел. На воплощённой мечте он приезжает во вторник утром. Не ожидает увидеть Мишу, который теперь, вроде как, с концами на новом месте работы, и целиком и полностью в погашении долгов, но сегодня Логвинов рад видеть без разбора всех, и не он один. Его малышка — 420d, рестайлинг, синего цвета, красотка, каких только поискать, с Краснодарскими 123. — Она че, новая? — ладонью по кузову, собирая пыль фактически нулевой тачки, которая стояла мертвым грузом в гараже какого-то мажорика, но своего часа так и не дождалась. А теперь... — Нет. Прошлогодняя, — вяло кинутый понт, но Феде сегодня можно всё. Он подгоняет тачку к боксу, кидает ключи Андрею и просит сбить её экспрессом и пропылесосить салон. Три сотки налом, Андрей в бешенстве, но это потому что отхода ебут, а шум пылесоса ему ну ваще не кстати сейчас. Логвинов об этом прекрасно знает. — А у тебя че как с работой? — Заебись, — Миша, который так привык к своим людям и скучал настолько, что решил запереться сегодня утром (как оказалось, не зря!), не испытывал никакого негатива к тем, с кем приходится работать сейчас. А ещё серьезно задумался над тем, что Феде и самому лучше к профи перебраться, а не париться постоянно, что Пирокинезис в очередную ночную смену не уследит, и всё дорогое оборудование пятого бокса спиздят, а он, вроде как, материально ответственный. Логвинов кивает, и, наконец, в его взгляде не так много обречённости, как обычно. — А где Серый? — Ой, бля... — Федя краем глаза палит, как Андрей сбивает пену с его новой тачки, и посвящает в охуительную историю о том, что пригнанная вчера по записи м8 — тачка его нового дружка-мента. Миша вздыхает, понимая, что мир не просто тесен...это пиздец какой-то. Всю неделю Руслан при любой удобной возможности заёбывает сообщениями о приглашении посидеть куда-нибудь, выпить, пообжиматься наконец, потому что погода норм! Паньшин его конечно за прямоту ценит, но отмахивается, потому что работы много. Врёт, хотя на подсознании не испытывает никакого негатива к Ганвесту. Ну вообще никакого. Часто предаётся воспоминаниям о том, как они куролесили в старших классах, а на выпускной насинячились и творили такую дичь, по которой хоть сборник анекдотов выпускай. Потом Гоминов съебал в Мск, там пытался на кого-то учиться, но, видимо, разочаровался в образовании, и переехал отогревать свою тощую наркоманскую тушку на юга. Пару лет назад они сконнектились: Мише нужна была работа, а у Руслана дядя — владелец сто; больше никакого общения. Сейчас даже смешно подумать, что судьба привела их обоих к какой-то голимой точке невозврата, но, хули делать-то? Наверное так и должно было быть. «Го в субботу куда-нибудь» Паньшин в раздумьях два дня, игнорит сообщения типа «Ау» и «Че молчишь?», а потом соглашается. — Скайлайну предпродажная нужна? — пятница, вечер. Миша сидит на диванчике в чилл-зоне, в левой — пустой стаканчик из под кофе, в правой — скуренная наполовину сижка. Вечерний перекур перед тем, как пиздячить домой. — Да она вроде норм. Назааар? Тут непривычное для такого дня и времени суток собрание. Паньшин в недоумении: они собрались его спрашивать, нужна ли предпродажная подготовка? Недокуренную сижку он тушит в гуще из под кофе, дым в сторону, чистенькие руки по карманам, где звенят ключи от разных тачек, и лежит мобилка. Машина в двух метрах: открытый капот и носом сразу в грязный движок: — Блядь. У вас капот откроют и сразу нахуй пошлют, — Миша пялится на стоящего возле правой фары Вотякова и не очень понимает, почему он всё это объясняет ему. — А тут тефлончиком кузов, химчистка нахер не нужна — на ней особо на ездил никто. Процентов двадцать плюсом, думаю, сразу накинуть можно, — хотя, думает Паньшин, это смотря кто ещё будет её к продаже готовить. У него-то официально рабочий день уже закончен. Назар, в эту пятницу оставшийся в гараже, потому что Маркер с самого утра приехал сюда, сидит в кои-то веки не своем лакшери офисе, а низу в чилл-зоне. Они вдвоем с Марком в самом углу за ноутами по уши в работе, Маркер показывает карту на своем экране, Назар перегибается и смотрит, тычет пальцем, не касаясь экрана. Рядом Борис рубится в ФИФУ с кем-то из механиков, Паньшин сидит на одном из диванов с сигаретиной и стаканом кофе. Трудно не подметить, что выглядит он заебись, особенно так вальяжно развалившись и раскидав свои ляжки. Лицо у него прошло уже окончательно, он относительно свеж (насколько можно быть свежим после целого дня в гараже) и светел, хотя выглядит уставшим. Обла не лез к нему от слова "совсем", давая спокойно работать и заниматься своими делами. Завтра они с Борисом едут продавать Скайлайн, на котором Вотяков показывался один раз месяцев пять назад. Бризи, который должен был заниматься подготовкой к продаже, зачем-то спрашивает Назара, нужна ли она. Вотяков отрывается от экрана, смотрит на Ромика и опускает подбородок. Приходится встать и подойти. Несмотря на то, что он дает установку обкатывать и регулярно проверять абсолютно ВСЕ свои машины, Паньшин, решивший посмотреть сам, находит довольно дофига всего, что там на его взгляд не так. Для Облы все эти подробности значат чуть больше, чем ничего, но он уже какое-то время жалеет, что не прокачался и в этом направлении тоже. Поверхностно он шарит, но не на столько, чтобы открыть капот и сказать, что с машиной не так. Назар не заглядывает внутрь, смотрит на мишину шею и затылок, пожимает плечами. — Я не считал, сколько тачек перепродал. Ни разу нахуй послан не был. Подходит Бризи и встает рядом, так же, как и Паньшин, залезает носом под капот. — Мм, ну так-то да. — Челики, которые ее берут завтра — больше понторезы, насколько я понял, — Назар думает добавить, что в тачках они разбираются так же, как он — поверхностно, но решает вслух это не озвучивать. — Ты когда ее последний раз смотрел? Вопрос адресован Ромику, тот хмурит брови и пытается припомнить. — Месяца 4 назад, наверное. Я на ней на той неделе гонял по городу, она была заебись, — Бризи косит взглядом на Паньшина, во взгляде у него читается "ну ты такой умный, ты и занимайся". Назар этот взгляд замечает, хмыкает себе под нос и пожимает плечами. — Сами разбирайтесь, кто это будет делать, мне все равно. Завтра к 8 вечера должна быть конфетка. — Ну тк! — у Миши чисто вырвалось. Настроение просто хорошее, и он жмёт плечами, аккуратно закрывает капот. Никто и не сомневался, что Назара не особо часто нахуй посылают, но вслух это не озвучивается. Он смотрит в его сторону в ожидании, че ещё скажет начальство, но начальство молчит. Жаль даже как-то. Видно, что Ромчик хотел бы откровенно увильнуть от того, чтоб приводить тачку из божеского вида в божественный, он вздыхает и тянет из портсигара одну из своих самокруточек с дорогим табаком: — Бля, Миш, выручай! Паньшин как знал, и не переодевался. Половину ночи на предпродажку скайлайна потратить не особо хотелось, тем более в одиночку, но хуль поделаешь? Зато завтра закат, море, солнце, может и отсосут где-нить в уголочке: за годы скилл у Ганвеста должен только помножиться, наверн? — Ладно, вали. — Работник месяца нахуй!! — Бризи собирает руки в ноги и прощается со всеми. Миша возвращается на диванчик, чтоб покурить и приступить к работе. В субботу все как сговорились. Машина-то готова, она была готова еще к трем часам дня, но вот Борис подкладывает просто нереальную свинью. Вотяков сидит в офисе на набережной весь день: до гонки неделя, с трассой они с Марком уже определились, щас ведут подсчеты по расходам, сколько тачек надо будет подгонять, сколько бабла вкидывать Пиздюченко; промо теперь тоже устраивать надо своими силами — без Гриши, который обычно занимался этой хуергой. Дел до пизды. Борис под вечер решает взять себе какое-то люто выглядящее дерьмо в суши-баре, и его даже запах не смущает. А потом ему становится так хуево, что приходится скорую вызывать — пищевое отравление. Время — 9 часов, в 10 у него продажа Ниссана в Адлере. Ок-ладно, ехать туда полчаса максимум, но это никак не отменяет того, что кто-то Вотякова должен отвезти! Маркер слишком занят, и он так заебан, что Обла не хочет его заставлять ехать еще куда-то в ночи. Такси, пока он едет в гараж, звонит Джангиряну: тот убит в мясо — совершенно не удивительно, учитывая, что сегодня суббота, и заранее Назар его не предупреждал. Через 15 минут он в гараже, но и там ситуация просто охуевшая: два с половиной калеки, и полтора из них рубятся в плойку и курят водник. Вотяков стоит посреди гаража, скрестив руки на груди, тянет носом запах дыма и поджимает губы. Он сегодня в спортивном костюме, в низких форсах цвета хаки и кепке Alyx с массивной металлической застежкой, Назар переворачивает кепос козырьком назад, выдыхает через нос и вертит башкой. В самой жопе этого гаража слышна какая-то возня; там стоит зэтка Паньшина, и сам Паньшин, судя по всему, тоже там. Назар идет туда через весь ангар, сегодня ему даже греметь нечем, но шаги все равно эхом отлетают от стен. У Миши тут, вдалеке от чилл-зоны, какая-то своя атмосфера, тут тихо и как-то очень уединенно. Паньшин торчит под машиной на лежаке, а Вотякову некогда церемониться: время поджимает, уже 20 минут десятого. Он ставит ногу на лежак и выдвигает Мишу из-под тачки без предупреждения, смотрит на него сверху. — Срочно надо ехать в Адлер. Кроме тебя, вести машину некому. Плачу за это отдельно. Вставай, — Назар думает пару секунд, протягивает Мише руку. Суббота — официально нерабочий день, только для заказов, которые надо сделать до понедельника; у Миши их нет, и всё время он проводит со своей разъёбанной ласточкой. До обеда оплакивает бампера, после — под тачкой колупает днище, выползая только чтоб попить и отлить. К вечеру его уединённую атмосферу гаражной романтики с редким покуриванием сиг, за которыми даже не пахнет тем, что те, у кого работа была, раскурили че поинтересней. За временем он не следит — снял часы с правой и скинул вместе со всеми вещами; у него уже какая-то светобоязнь начинается, и жужжание энергосберегающих ламп режет по слуху. В наушниках ещё хуже, от них вообще ощущение от работы странное. В наушниках вообще ни поработать, ни позаниматься. Дохуя отвлекает. Но не так, как внезапно дёрнувшая лежак нога. Миша еле успевает улечься затылком, чтоб не задеть какую деталь. Смотрит сщурившись. Че? Куда? Почему он? Это че, проверка какая? — Больше так никогда не делай, — правую ногу вбок, на пол. Руку он вытирает о штанину, хватается за ладонь, сжимает, поднимается и быстро себя отряхивает. — Ща, пять минут, я переоденусь. Через десять минут доходит, что ему сегодня выпала роль личного водителя Назара, и он молчит в тряпку, потому что, ну, во-первых, его ещё ничего не спросили, да и залипон на вид ночной дороги в свете фар, которые сам прошлой ночью начищал, и тихая размеренная работа мотора, вместе с воодушевлением от того, что он снова за рулем гоночной тачки, как рэдбулл — окрыляет пиздец! Перед ним карта с локацией и отключённый навигатор, как ехать он примерно представляет. Место для встречи странное. Это глухая стоянка за голимым автодромом, на котором местных неучей их бати впервые сажают за свои вёдра. Щас тут тихо. Паньшин разворачивается без фар, с одним включённым парктроником. — Это точно то самое место?