Мошпит на трассе

— Ты похудел с того момента, как мы виделись в последний раз, — Назима проходит в дом и бросает дорожную сумку на пол. Крид попросил объявиться её как только она будет на местности, и вуаля! — с места сразу в карьер, вернее с аэропорта в милый домик на первой пляжной линии. У неё высокий хвост и тонна косметики на лице; выглядит на годочек-другой старше, чем она есть; тем охуительней! — Нервы. Ты же знаешь, всё близко к сердцу принимаю. — Щас, видимо, особенно, да? Ну, принимаешь! — она лыбится лукаво. Хлопает накладными ресницами и снимает платформу. Проходит сразу на кухню. Назима давно не в его команде, сейчас она образцовая мама с блогом в инсте, но с тех пор, как она ушла, у Егора сразу как-то не пошло. На его корабле эта уверенная в себя дамочка была талисманом, а ещё лучшей гонщицей, на которую можно было и бабки поставить. Да хоть все! Не жалко было. С ней Крид заимел свои первые охуительные бабки, свой гелик, своё имя. А сейчас нужно-то всего лишь чесануть чсв малышке, хотя и малышка эта старше его на пять лет. — Ты мне нужна. — Это я поняла. Конкретней? Слышала, ты всрал последнюю гонку. — Так получилось из-за погоды. — И предпоследнюю... — Джанибекова улыбается. Егор достаёт бутылку вискаря. — А я тебе говорила, что эту тварюгу иркутскую ты не потянешь. Он более...приспособленный что ли? Сказывается отсутствие отцовского воспитания. Ты ж у нас цветочек комнатный. — Давай психологический разбор потом? — вискарь в бокал почти что всклень, Булаткин пьёт, а гостье даже не предлагает. Он ненавидит слушать критические отзывы о самом себе и своих организаторских способностях, не воспринимает ну никак и старается вещающего как можно скорее заткнуть. — Ну? — ногтями по барной стойке, второй ладошкой она подпирает лицо. Егор начинает волноваться за её мейк, но тоналка у неё тачпруф, ещё и водостойкая — не сотрётся. — Короче ты должна поехать следующую гонку. Только сама понимаешь, ситуация безвыходная, и не выёбывайся пожалуйста, просто назови сумму? Назима смеётся звонко, даже пару раз постукивает ладошкой по поверхности стойки. Егор думает, что до выебонов три...два...один... Она бросает быстрый взгляд на его потрёпанный видок: — А давай. На чём ехать? — Есть у меня тут варик один. На Эво каталась когда-нибудь? В глазках ныне образцовой мамаши огонёк азарта и блеск от восторга. Они договорились. Осталось выпросить у Гришани его Митсу на выхи, но Егор думает, что он не дебик какой-то, че-то просить, а с другой стороны он же в его команде теперь, значит и денег не попросит? Это дело требует срочного решения, до гонки неделя. Он набирает Буде, но тот не берёт трубку. Где его носит в восемь часов вечера, бля? *** На автошоу в Москве было охуенно. Нельзя сказать, что там было что-то такое, чего он никогда в жизни не видел: видел и не такое, и за рулем более разогнанных деток сидел, но общая атмосфера и возможность погонять на реальных болидах, пусть и всего кружок — это вот было охуенно. Федя пересекся с кучей знакомых и зазнакомился с незнакомыми, но многообещающими челиками, сунул свой нос почти под каждый капот, посидел своей жопой почти на каждом водительском и заебашил такое количество тестдрайвов, что от суммы голова закружилась бы. Запах машинного масла, бензика, резины, полироли и дорогих салонов днем и тусовки с кучей всего, чего хошь, вечером — это ли не сказка? Везде гоу-гоу девочки, короткие юбки или шортики, красивые длинные ноги и кричащий мэйк. Кажется, что каждый тут знает каждого, а еще дома мамуля и батя, по который соскучился, как пиздец, и братан, которого тоже не видел уже тыщу лет. Время пролетело незаметно: вроде тока вчера садился в Ауди к Кирюхе в Домодедово, а уже опять там же, только теперь улетать обратно. А по прилету еще такие новости, от которых глаза натурально на лоб лезут. Федя улетел практически на следующий день после гонки и немного выпал. Немного, как ему казалось, на деле же тут все с ног на голову перевернулось. Первым делом он звонит Грише, а Гриша трубку не берет. Федя звонит и звонит, но бестолку, тогда он набирает Назару. Назар слышать ничего про Ляхова не хочет и заявляет, что "Буда теперь свободный агент". Федя переваривает эту инфу с очень сложным лицом, звонит Кристалу. Тот поднимает трубку только на третий раз, у него уже язык заплетается, но на вопрос "где Гриша?" он все же отвечает "с нами". Где с нами? — В РНБ. Федук после самолета устал маленько, но не страшно. Пока он едет на такси в РНБ, решает позвонить кому-то из окружения Вотякова и узнать, что это значит вообще: Буда — свободный агент? Между Джангиряном, Рэдволлом и Маркером выбирает последнего, и всю недолгую дорогу до клуба охуевает больше и больше. Марк не видит смысла недоговаривать или врать Феде, потому что, ну? Нахуя? Гриша ему и так все расскажет, если будет в состоянии, и рассказ будет не самый приятный: лучше предупредить Инсарова заранее, чтобы он челюсть на полу не оставил. — Охуеть... я всего на пару недель уехал, а тут уже такая Сантабарбара... — Да, я сам прихуел неслабо, — отвечает Марк. По его тону можно понять, что он крайне заебан и не в восторге от ситуации. — Ладно, братик, спасибо от души! — Федя и так достаточно времени отнял уже, он хочет прощаться, но Марк задает вопрос. — На следующей неделе гонка, ты в деле? — Ммм, я не знаю пока. У меня тачки нет. — Можешь у Облы попросить, он не откажет. — Не, брат, я уже в прошлый раз на его машине гонял, — Федя не сомневается, что, попроси он у Назара малышку на заезд, тот предоставит любую на выбор, но злоупотреблять этим не хочет. — Если найду где-то в другом месте, то да. А так пока не рассчитывайте на меня. — Понял-принял, — Марк не собирается уговаривать — это не его работа. — Передай Гришику привет. — Окей, братик. До связи. Гришаня в РНБ приехал, когда еще светло было, но внутри всегда ночь, и глаза не режет. Сегодня тут частная вечеринка только для своих, море наркотиков и шлюх, хотя это уже не в новинку, у него с недавнего времени каждый день такой. Держать себя в руках не надо, отчитываться ни перед кем не надо... Криду от него ниче не надо, кроме наркотиков со скидкой и бесконечных вопросов о Назаре. Первое Гриша готов предоставить в любое время в любой день недели, второе — извините. Каждый раз, когда Булаткин заводит речь об Обле, Буда прикидывается тупым, глухим и немым, приобретает лишнюю хромосому и разве что слюну из уголка рта не пускает. На Назарчика он злится, обижается, пытается не думать о нем, но все равно упирается раз за разом в свой проеб, колоссальность которого он, наконец, осознал, пока был один несколько дней после того, как стал "свободен перманентно". Тем не менее, никаких возможностей примирения Гришаня не видит, он ваще оч слабо верит в то, что Обла остынет со временем: Гриша его слишком больно ткнул, причем в спину. Однако, все это никак не отменяет факта, что Назар не разобрался в ситуации как следует; там были смягчающие обстоятельства!! Хотя теперь хуле уже, Гриша уже вроде как официально у Булаткина в команде, хотя Булаткин в ближайшее время ничего организовывать не собирается. У него мегаломанические планы по проведению гонок на Сочинском автодроме, и все разговоры только об этом. Грише сказать по этому поводу особо нечего, если честно. Ну эээ ок? Хорошо? Ладно? Чтобы не думать о том, о чем думать ну очень не хочется, Буда проводит почти все свое свободное время в компании людей, которые такие же, как он: тупые, но не глупые, хотя второе утверждение весьма и весьма спорно; и за употреблением всего на свете в каких-то охуевших количествах. Он валяется на низком диване, перед ним тверкает очень жирной жопой весьма загорелая малышка, которая на лицо выглядит как какая-то латина или мулатка, но это наверняка только кажется, да и потом, на лицо он не смотрит, когда тут такая задница прям под носом. Гриша держит ладошки так, чтобы не трогать ее, а чтобы она сама касалась каждый раз, как жопа трясется. Это очень увлекательно и залипательно; сегодня он даже не стал ебашить свои любимые опиаты, а затестил новую индюшатину, которую ему Пашок рекомендовал "НУ ОЧЕНЬ!!!". В кармане спортивок надрывается айфон, а Буде похуй от слова "совсем". Человек, которого он хотел бы услышать, все равно не позвонит, а на остальных он хуй клал, тем более, сегодня выходной и че они доебались ваще? Он отдыхает. Слева сидит такой же в мясину удутый Кристи, положив голову Грише на плечо, и влипает в гипно-жопу красными глазенками, чуть дальше сидит Роберт и докуривает бонг. У Кристала звонит телефон, он вибрирует, и диван тоже вибрирует. Один раз, второй, на третий Кристина стонет, лезет в карман и отвечает на звонок, еле-еле собирая буквы в слова. Мамасита продолжает трясти своей жопой, к созерцанию прекрасного присоединяется и Плаудис. Федя застает троицу за влипанием в тверкающую девулю, подходит к Будеку и кладет ладонь на плечо. Гриша незаинтересованно поворачивает голову, но, когда видит, кто там стоит, меняется в лице моментально, расплывается в радостной и очень довольной улыбке: — Федучоооок брааатик!! Кристи и Платина поворачивают головы, все забывают про маму. Телка рада — у нее уже сил никаких нет и все мышцы ноют, она пользуется моментом и под шумок быстренько сваливает. Федя смотрит на Гришу сверху и озабоченно выгибает брови: другого слова, как отощал, тут и не подберешь. Гриша выглядит очень хуево, по нему видно, что он каждый день с ночи до утра ебашит всякое дерьмо; сейчас-то, похоже, они просто накурились, но в другие дни Буда стопудов на какой-нить уебской аптеке. Ксанаксы, небось, закидывает, как витаминки, и запивает сиропом от кашля. В таком состоянии разговаривать с ним бесполезно, и Инсаров просто плюхается рядом на диван, дает себя обнять, повиснуть на себе, гладит по спине и выслушивает весь бред, который Будек ему начинает сразу же заливать в уши. Нужно нихуевое терпение, чтобы сидеть чистым и трезвым среди накуренных дебиков, которые еще и продолжать хотят, но у Феди терпения воз и маленькая телега. Он уже в общих чертах о ссоре знает, более чем хорошо понимает, что все это значит для Буды, который выдает ему, что они братья, вот бля будет, братья, хоть и бати у них разные, и матери, и ваще, но они братья все равно, и что роднее человека, чем Федя, у него в жизни не было и не будет. Федук кивает на все, отвечает, че-то рассказывает про то, как провел время, и ждет, пока Гришаню начнет отпускать, не дает курнуть, чтобы догнаться. В районе часа ночи Гришу начинает нихуево рубить, и Федя решительно поднимается с дивана, на котором у него уже жопа квадратной стала, собирается отвезти его домой. К себе. — Нененене не не! Я не поеду никуда, мы еще будем тусить тут с пацанами! — Гриша очень вяло протестует, не хочет подниматься, но его никто и не спрашивает. — Вставай, поехали. Потусишь дома со мной, — Федя поднимает его тощую тушку без проблем, закидывает его руку себе на плечо и идет на выход. — Не хочу я никуда ехать, братик, я не хочу домой, — мямлит Будек. — Там никого нет, кроме меня, а я так не хочу, мне так не нравится, понимаешь? Я так не могу. — Мы ко мне домой. Ты на чем? Они уже на улице на задней парковке, Инсаров осматривает стоящие там несколько машин. Вместо ответа Гриша вынимает из кармана ключи и жмет на кнопку брелка. В ответ пиликает белая Митсу Эво. Федук присвистывает и идет к ней, забирает ключи, сажает Гришу на пассажирское и пристегивает, проверяет все. Будек не слишком разборчиво вещает о том, как сильно он любит Федю, как ему было хуевенько, еще о чем-то. Потом начинает залипать и засыпает, пока они едут к Инсарову домой. От машины и до двери квартиры Буда идет почти во сне, а в прихожке даже педали сил нету снимать. Гриша падает на диван в зале, переворачивается на спину и засыпает через пару минут. Инсаров вздыхает, снимает с него кроссы и накрывает пледиком, думая о том, что хорошо, что Гриша сегодня просто накурился, а не обожрался опиатов до потери пульса. Завтра он проснется огурчиком (наверное), захочет пожрать, и можно будет серьезно поговорить о том, что вообще в его жизни происходит. *** Барханов просыпается от звуков пиздежа совсем рядом, перекатывается на бок и сваливается с дивана, вовремя успев прикрыть башку, чтобы не прополосить своей милой, а некоторые говорят, что очень даже красивой мордашкой, паркет. Сворачивается клубочком и тянет с дивана на себя покрывало и боится открыть глаза, потому что иначе на него обрушится реальный мир, с которым он разосрался ещё вчера. Потной ладошкой собирает пыль и пытается сесть. — Это че у тебя там за движ? — стук каблов по полу, Егорушка смотрит в сторону, предполагает, что выглядит сейчас крайне, просто нереально жалко перед... взгляд наверх, и он ощущает себя, как в первоклассной бдсм-ной порнухе, и дамочка перед ним — охуеть какая властная госпожа, и щас этим каблуком...ой, бля... Тянет блевануть. Сбоку показывается Егор, протягивая бокал вискаря. Натс смотрит на него с отсутствием веры, с непониманием: а че ваще происходит? Сказать ниче не может — во рту как кошки насрали, язык не шевелится, рот не открывается даже для того, чтобы жалобно проскулить. Зато ручка тянется к бокалу — Булаткин, мразь эдакая, тянет руку назад и не даёт живительного опохмела. Усмехается, засвечивая сразу все свои зубилы (и как это у него так получается, бля?), после делает глоток из бокала, ставит его на край мягкого дивана. Барханов тянется и сходу вливает в себя почти половину: это не опохмел, это вторая ёбаная пьянка. — Эт мой брат, тёзка, — Крид представляет жалкое нечто, сидящее возле дивана, как бедное побитое существо, глотающее бухло как не в себя, но Назима лишь мотает башкой, убирая свой увесистый конский хвост назад, и топая своей шпилькой с огромной платформой к выходу. Они обмениваются милостями, звучит упоминание Гриши, но так, вскользь. Хлопок дверью остаётся в башке, и, кажется, останется там навсегда, после чего Булаткин срывается почти что на крик. Орать ему не идёт: — Где твой ёбаный любовничек, блядь? Я ему дозвониться не могу! — Че? Какой нахуй любовничек? — пальцы путаются в волосах, идеально, просто охуительно выкрашенных Юльком прямо перед его отъездом; коленочки Егорушка двигает к себе, в пару глотков допивает вискарь, еле глотает его и прячет лицо, потому что есть подозрения, что у него там вместо лица...самое настоящее ебало. Конечно, он понимает, о чём речь; вернее о ком. И хочется расплакаться, как будто мигом деформировался в пятилетнюю девочку, которой на утреннике в детском садике подарок по ошибке не дали. Только в условно выстроенной ситуации решение проблемы секундно, а их отношениях с Гришей уже всё пропало. Отношения — это так, слово общее. Отношения же бывают приятельские, дружеские, почти братанские, ну, вот это вот всё! Егорчик не особо в курсе, можно было б назвать одним из перечисленных отношений их с Гришей движ, когда приват в стрипухе перерос в предложение девчонок устроить боди арт, и разрисовать их тела, на которых осталось просто по-минимуму одежды? В синем цвете, который разбавлялся светом жёлтых, красных и оранжевых цветов гирлянды, те попросили секундочку, чтобы сделать на мобильнике одной из две жирные дороги кристаллического белого порошка, даже его не разминая; во время разравнивания дорог загорелся экран, и та, что повыше, похудее и со своими формами, похихикала и сказала очень интересную фразу: "муж звонит!". Девчонки внюхались, а через две минуты, уже стаскивали чулки и шпильки, обе развалившись поперёк постели и по-уродски напевая типичную стрипушную музычку на иностранном. Гришаня подвывал в унисон Уикенду, Трэвису и SZA трек из игры престолов, и у него получалось здорово, а Барханов стащил с себя футболку, чтобы не испачкать её красками. Пальцы идеально ложились поверх татуированных бёдер, раскрашивая чёрно-белые картинки на коже, под которой был сплошной силикон. Буда упрел, но свою мягкую плюшевую кофту он снимать не хотел, а Егор пиздец как хотел обтереть свои ладони о постель или тела девиц, прижаться к мягкой розовой ткани, и закончить в этих объятиях свой кайф на 250 миллиграммов мдма. Девчонки хихикали, раздвигали ноги и явно были не против чего-то бОльшего. Одна немного подрагивала, поднимала ладошку, и он видел этот дикий мандраж, но та говорила, что всё норм. Их кайфы закончились примерно одинаково. Гришаня че-то беспрерывно вешал на уши, пока они отмывали руки в сортире стрипки, пытаясь отпихнуть друг друга от невысокого крана. Перед тем, как загрузиться в тачку, Егор проверяет все карманы: ничего ли не забыл? Важнее было то, что он возьмёт с собой с этой тусовки, но получилось только...извлечь урок. Что всему своё время, ну или чет типа того. Ляхов помахал ему ручкой из тачки после того, как по-братски обнял, а Барханов шлёпал домой, чуть заплетаясь в собственных ногах: — Завтра увидимся? — Канеш! Он надеется, что у Гриши где-то за кадром этого кина очень-очень картинно не сползла лыба с лица. На следующий день Егор ему звонит раз, два, три; вспоминает адрес, чирканутый в телеге, строит маршрут и выдвигается, по дороге берёт хот-дог и энергетик. Энергетик выпивает посреди пути, но как видит выплывшее тело, — иными словами его не назвать, — жалеет, что не оставил тому мальца. Гриша выглядит отвратительно. Мотает башкой и пырит по сторонам, по углам комнаты, будто там кто-то есть. — Бля, братан, тебе покушать бы, — Барханов шлёпает в спальню, открывает форточку, откуда сразу хуярит звук улицы. Он че-то вещал по дороге сюда, а, обернувшись, встретился с каким-то крайне недружелюбным взглядом. Хотел протянуть аккуратно завёрнутый в салфетки и целлофан хот-дог, а получил только отходосную истерику и просьбу свалить нахуй. Вот и увиделись, бля. Под романтичное кальян-музло Егорушка долго обдумывал, че услышал. Обдумывал до вечера, особенно ему въелись слова о том, что он "хвостом ходит" — примерно тоже самое ему говорили старшаки, когда он мелкий просто хотел с ними поиграть. И вот, история десять лет спустя. Он хмыкает себе под нос: если на правду не обижаются, то хули так обидно-то? Припёрся где-то под утро. — С Гришей был? — Нет. — А с кем? Барханов не ответил. — Ну он у меня ещё пиздюлей получит, что кинул тебя! — Не надо, — намотал сопли на кулак и вперёд. Лёг на диван и уснул. В пизду всё. Отношения — это да, слишком общее слово для описания всего похуизма к вверенной Грише просьбе. С выполнением которой он проебался, но Егорушка на него не обижался. Он берёт мобилу и набирает со своего, а потом пишет сообщения: "Ответь Егору, хотя б завтра" "А то он ёбнется тут, истерит как девочка" Отправлено, доставлено. "А я страдаю" Не отправляет. Не хочется выглядеть совсем уж жалко.