Мошпит на трассе

Один неполный день Миша лазит под капотом и днищем Доджа, два полных — пытается оседлать эту капризулю. Она тяжёлая и громко стонет, долго разгоняется и не даёт лавировать её педальками также легко, как можно было бы это делать на других тачках. Для сравнения он сел в GT-R и Супру, дал пару кругов вокруг ангара, но всё равно решил, что поедет на злобной и непокорной малышке. Она влюбила в себя его и его немку, раз последняя захотела оставить на двери смачный засос, смяв себе капот. Безответная любовь. Он свозит резину всю пятницу, с непривычки устаёт и просит Сегу поменять колёса к утру. Они вместе волоёбят до трёх часов в обсуждении рисков в случае проёба гонки и профита в случае победы. Паньшину не приходит в голову идея, что он поступает как-то не так, но и не гложет самоуверенность в том. Будет должен немножечко больше? Отработает! А по поводу разъёба тачки — молния в одно место дважды не бьёт, несмотря на то, что машина на него злится, и явно будет препятствовать победе — помнит, видимо, и жаждет мести за всё хорошее. «Ниче, я из-за тебя тоже пострадал нихуёво» — на новых колёсах непривычно; давит тапку, прижимая к полу. Пару лёгких трюков на родной сто за пять минут до рассвета, выползает Андрей и возмущается — на рабочий звонили из ближайшего жк, просили заткнуть дикий рёв мотора чистой американочки. Сказали, правда, по-другому немного, русским матерком. Приходится заканчивать этот бой с ещё даже не возникшей тенью. Ни о чём совершенно думать невозможно кроме того, какой маршрут будет, и как он с ним будет справляться на резких поворотах с «опасным» задним приводом. Ему даже снится будущая гонка: он приезжает вторым, но водителя-триумфатора не видит, запоминает только то, что тачка у него белая. Какая-то тень берет бабки из рук Назара в здоровой чёрной сумке, а тот подходит, очень-очень недовольный потерей и вроде б собирается че-то сказать, как звенит будильник. Похуй! Сон интереснее! Но досмотреть не выходит, зато просыпается Паньшин аж в половине седьмого. — Ебать ты нахуй спать, — Сега даёт хлебнуть своего живительного чайку: крепкий как пиздец. Протягивает вонючую дешёвую сижку, и настаёт тот редкий момент, когда он не начинает вещать о чём-то отвлечённом, сразу при пробуждении выливая ушат мерзопакостных историй, а молчит, глядя на то, как Миша делает каждую тягу такой глубокой, будто дышит не воздухом, а дымом. Надо поехать домой, принять душ, переодеться. Надо выглядеть охуительно, вкусно пахнуть, засунуть куда поглубже начинавшую ебать мозг неуверенность. Он натягивает дежурную улыбку, хотя и перебарщивает немного; и даже шутит в диалоге с Сегой перед тем, как уехать: — Слышишь, как она ревёт? Моя девочка! — Миш, поебись уже, а? — Седня и поебусь, — намёк на то, что он, вроде как, всех выебет. Дома пыль уже хуй знает скольки сантиметровым слоем — когда он ночевал тут в последний раз, уже не помнит. Душ, закинутые вещи в стиралку: приедет после гонки, как раз вытащит и повесит. Грустные и невкусные холостяцкие будни. Кусок в горло не лезет, но мозг при отсутствии пищи отмирает в первую очередь, так что приходится накидывать в топку какой-то совершенный рандом продуктов из ближайшего маркета, после чего драматично пялиться в окно и бесконечно думать о том, что будет через пару часов. *** В пятницу и субботу Назар не появляется в гараже вообще; там сейчас и без него движ, Бризи отлично знает, че надо делать, контролировать каждое его распоряжение не нужно, зато тут дел дохера. Последние приготовления, четко обговоренный временной отрезок, созвоны и Никитой Юрьичем, чтобы утрясти последние нюансы, распоряжения всем блокирующим тачкам. В субботу будет круг — три круга — прям по центру города. От старта до финиша 4 км, начало возле заправки на Несебрской, по ней вдоль набережной, по Орджоникидзе, поворот на Соколова и по Курортному обратно, делая в конце небольшой крюк. Чуточку обидно как-то, что сама гонка, подготовка к которой заняла три недели, закончится минут за пять, но за эти пять минут поднимаются такие суммы, которые стоят всего мандража, нервов и усилий. Всю инфу в этот раз Назар вкидывает сам из-за отсутствия Гриши, это тройная нагрузка, и даже выспаться толком не удаётся; в пятницу он даже остаётся на ночь с Марком в офисе, в последний раз проверяя все на свете. Он закинул инфу, что в этот раз в заезде могут принять участие до шестая человек; сколько будет на деле, пока точно сказать нельзя, но четыре машины Обла ожидает точно. Возможно, кто-то, кто отказался в прошлый раз из-за погоды, поедет в этот. Ездит ли Паньшин на Додже в эти дни, Назар понятия не имеет: слишком занят, чтобы спрашивать; Мише о трассе он не говорит, не даёт такого хэндикапа, потому что все должно быть честно. Маршрут всем скинут за 15 минут до старта, когда участники будут утверждены. В субботу Вотяков пригоняет домой на такси и спит до вечера, приводит себя в порядок, пригоняет в офис в районе восьми часов и влипает в телефон. Никаких посиделок в гараже; Давид уже приехал и чавкает бургерами и картошкой, Марк за компом строчит кому-то в телеге очень активно. Рутина. Здесь и ехать никуда не надо: вышел из офиса, пара минут, и ты на месте. Обла планирует провести вечер в Бэнзе Давида на заднем, высунув одну ногу в дорогом Джордане и лениво поглядывая на собравшихся. Кто должен подогнать, он точно не знает. Разослал время старта и место всем, кому свет нужным, а дальше уже не его забота. Будь тут щас Гриша, народу бы было, пожалуй, побольше, но Гриша — пройденный этап. Вотяков надеется, что его он сегодня не увидит, зато очень хочет увидеть кое-кого другого. Он накануне уже успел прикинуть, как Паньшин будет смотреться за рулем его Челленжера, который он разъебал, вот прям на том самом месте, где и въебался, и картинка в голове ему понравилась. Будет ли это для Миши неприятным сюрпризом, или нет, Обла не знает. Когда прокладывал маршрут, не думал о таких вещах, но сейчас есть время на всякие рекурсии, которые, однако, не сильно напрягают. Паньшин весьма горяч, конечно, но щас ещё Назар будет намечать маршруты в угоду кому-то, думая о возможных моральных травмах. Бизнес есть бизнес. В полночь они с Давидом выходят из офиса, садятся в его машину и проезжают 200 метров до открытой парковки на углу. Какие-то машины уже подтягиваются, Джангирян не вынимает ключи из зажигания, оставляя в машине валить какой-то лютый фонк. Сегодня он, почему-то, изменил себе, и вместо привычного полностью чёрного надел белоснежную кепку и такую же белую тишку со свушем, черные трены и как завершающий акцент белые Найки TN. Назар, на контрасте со своими обычными сдержанными цветами, напялил сине-голубую оверсайз тишку с какими-то люто-кислотным принтом, голубые Джорданы и серые карго-штаны Стоун Айленд с кучей карманов. На шее пара цепок, на левом запястье Ролы, на правом — браслет с крупными звеньями, по кольцу на каждом пальце правой, кроме большого, камни в носу и в ушах. Обла сидит на заднем, как и хотел, в ушах у него эйрподсы и Маркер, в одной руке банка Швеппс, в другой айфон. Он болтает ногой в такт грязным басам, сидит в темноте салона, особо не высовываясь, и лениво палит, как парковка постепенно заполняется машинами и людьми. Беспредел никто пока не устраивает, просто обычная туса с показухой и демонстрацией понтов. Давид таскается среди тачек с сумкой и со своим блокнотом и ручкой, подходит к тем, кто подзывает, вписывает корявым почерком Имя-Фамилию, модель машины и сумму. К моменту, когда подъезжает Паньшин, в списке уже есть четыре человека. Давид выворачивает башку в сторону своей машины, прежде, чем подойти к Доджу, идёт к Назару. — Я так понимаю, ты в курсе? — Да. Вписывай его. — Бабки?.. — Все на мази, — Назар поднимает на него глаза от телефона. — У нас эээ сделка. — М, — Давид делает странную рожу, не отходят корябает в блокноте 5. Миша Паньшин — challenger и прислоняется спиной к машине рядом с открытой дверью. Косит глазами на Облу и думает, что за сделка у них такая? Условная свобода, если Паньшин приедет первым? И пожизненная кабала, если нет? А Джей думал, что Назар — не азартный. — Думаю, на этом все. Можешь идти принимать ставки, — Вотяков осматривает подъехавшие машины, останавливаясь взглядом на пару секунд на своём Додже. Время до старта — 28 минут. Давид короткой кивает и уже подходит к потенциальным «клиентам», когда к парковке на полной скорости подъезжает белая Эво, очень эффектно тормозя. У Назара приподнимаются брови, он садится чуть прямее и почти теряет челюсть, когда правая дверь открывается, и из Гришиной машины вылезает Булаткин. Обла ждет, я т сейчас откроется одна из трёх других дверей, и оттуда вылезет и сам владелец, но этого не происходит. — Это Гришина машина? — спрашивает Марк в ушах. — Да. — А кто за рулем? Качество видео гавно. — Булаткин. На другом конце тишина, потом Марк спрашивает неуверенно: — Он че, поедет?.. — Не ебу, — коротко отвечает Назар. Он слышал всякое, такие слухи быстро расползаются, но почему-то до конца не верил, что Гриша и впрямь теперь у Крида в команде. А оно вон как, оказывается. Хотя, Буды тут нет; наверное, это показатель? Давид подходит к белой Эво, на которую сейчас пялятся все хотя бы потому, что она очень кинематографично появилась, приподнимает голову и с безэмоциональным лицом спрашивает: — Ты едешь или ставишь? Егор уж думает, что нихуя не выйдет: Гриша хоть и вне этого мира сейчас, но всё же в сознании. У девок кончается их час, а доплачивать он не особо хочет, всё же ему есть, куда сегодня слить бабки. Он надеется, что это закончится неплохим процентом навара. Две мятных жвачки по дороге, они с Назимой договорились приехать по-отдельности, уехать вместе, и всё же появиться он планирует эффектно. Сам за рулём. В отличие от Назара Вотякова, он хотя бы умеет водить, и делает это весьма нихуёво. В подростковом возрасте батя сажал его за свою тачку, в восемнадцать Булаткин уже разъезжал на икс пятом; сам заработал на мечту, наверное, любого провинциального пацана — на гелик, а тут какая-то совершенно низенькая и неудобная машинка с бамперами, которые можно оставить на местных, да и вообще российских дорогах; Егор считает этих гонщиков ебанутыми, но это не мешает ему противоречиво любить их всей душой за принесённые бабки. Праворульная тачка оказывается не такой страшной в управлении, как все о ней отзываются. Булаткин привыкает через пять минут, ещё через две он эффектно сруливает на парковку на Несебрской. Главное — эффектно появиться, тем более, по ходу дела, тут ждут только его. На раззинутую нараспашку дверь опирается невысокая туша, которую Егор, конечно же знает. Он двигает дверь ногой до упора, обращаясь с тачкой так, будто она его. — Два в одном, ты же знаешь, — смотрит снизу вверх, улыбается. Стаскивает с пассажирского увесистую спортивную сумку с баблом. — Пересчитывать будешь? На парковку совершенно скромно сруливает Ягуар S-Type, с переднего пассажирского оттуда также скромно, залипая в телефоне, выходит Назима. У неё удобная для вождения плоская подошва, возле неё сразу организовывается несколько человек, которые её знают. Ягуар уезжает, а Джанибекова отлипает от мобилы, и всё её внимание обращено лишь к Булаткину. Приветственные объятия: она целует Егора в щёку, а потом стирает помаду подушечками пальцев, нелепо хихикая. — Блядь, я её знаю, — Паньшин смотрит в сторону Назимы. Они пиздят с Рэмом. Сега уже принял маленько, чтоб не волноваться. Миша спокоен даже после кинематографичного проявления белой Митсу. Белой. Сука! — И кто же она? — заприметив, что друг замолчал, видимо, о чём-то задумавшись, Желнов палит в сторону милующихся голубков, подмечая, что такую тёлку бы ебать не стал. Пха, да и не дала б ему такая наверно б. — Она известная гонщица или тип того, но о ней ниче давно не было слышно. — Ахуеть! Булаткин воскрешает людей? Паньшин смеётся, закатывает глаза. Ему нравится, что всё внимание переключилось с Доджа, на котором он пригнал, на Эво, потому что все тут знают, чья это тачка. И знают, кто такой Миша Паньшин. — Кстати, бля! Чуть не забыли! — Рэм добегает своими короткими ножками до синей 420d Логвинова, берёт у него свёрток. — Ты думал, мы в тебя нихуя не верим и бросим, а? А, блядь? Признавайся нахуй? Смеётся уже невозможно, скулы блядь болят. В свёртке бабки. Их касса за неделю.