Мошпит на трассе

Впервые за последние несколько дней увидеться с Назаром выходит только перед самым стартом и только издалека; трудно прочитать, есть ли в его глазах хотя бы минимум надежды на то, что он придёт первым. Ну, простой человеческой, а не той меркантильной, что сегодня получит на карман бабла в любом случае? Старт и финиш — памятное место, но Миша предпочитает не плодить хуёвые воспоминания, а создавать новые, пиздатые. На линии шесть тачек, и он ни с кем не переглядывается, думает только о том, как с акпп будет стартовать с пробуксовкой и дымком. Понты ж никто не отменял! ASC на офф, он выжимает сразу обе педали, считая до трёх; думает, что щас оглохнет от недовольного рёва тачки, потому что окно чуть приоткрыто, а потом давит педаль газа в пол, готовясь начать дрочить коробку. Паньшин не один такой выёбистый, с ним вся мужская часть водил этой гонки; Назима не выёбывается и уверенно стартует с газа на своих охуенных лошадках, не убивая резину в мясо, и сразу вырывается вперёд. У них три круга, и это действо на пару минут. За 10 секунд скорость под двести, но Миша думает, что он может и лучше. В маршруте идеальности примерно ноль, он едет третьим и почти посередине полосы, палит по зеркалам то, как оставшиеся позади водилы пытаются уйти левее, потому что поворот будет именно туда. Перед ним ноунейм-Камаро, которая не даёт никому уходить влево, лавируя и будто держа второе место намеренно. Не идёт на обгон Эво, и это отчаянная глупость, потому что водила — не бегун и не лыжник, он не устанет, и ветер бить в ебло ему не будет. Те трое всё дальше и дальше, впереди поворот, карта с маршрутом перед глазами, но нормально следить нихуя не получается. Перед первым поворотом приходится немного попустить педаль газа, чтоб не занесло; в первый поворот он уходит почти вторым, буквально десяти сантиметров не хватило, тут же приходится снова сбрасывать газ и выворачивать руль в сторону очередного заноса, а потом резко выводить обратно; у NSX, что тащилась позади, получается расторопней, и она влетает третьей, Миша пристраивается за ней. Быстро смотрит на карту маршрута, и не торопится уводить машину в сторону следующего поворота, потому что полагает, что Хонда спереди ему это сделать нихуя не даст. Мальчик, видимо, поверил в себя, раз думает, что у него получится переиграть всех на своём пафосном кабрике. В первый и единственный правый поворот Паньшин уходит с дрифтом, стирая шину; Додж визжит на пределе — страшно смотреть на спидометр. Хонда с Камаро меняются местами, Эво неизменно первая, на старте второго круга Миша пока не рыпается, но и подобраться тачкам сзади к себе не даёт. У него никакой тактики, он видел все машины, и объективно знает, что у него самая сильная по характеру. Такие не могут прийти вторыми, третьими, четвёртыми, пятыми или шестыми; его сила — в мощности и охуенной тяжести, почти в две, сука, тонны, своей малышки, но и сила эта больше для понтов; все же знают, что американские тачки тяжёлые и нерасторопные. Он проносится мимо места, где всё в прошлый раз для него могло закончиться не так радужно, смотрит вперёд и по зеркалам; на Курортном надо вырываться вперёд. Одна из машин сходит с дистанции, видимо, с проёбанной коробкой — напасть, которая может свести с дистанции каждого из них, тут уж как повезёт. У тачки дымится капот — кажется, это был светло-серый Эклипс, но по сторонам особо не посмотришь. Быть четвёртым из шести — не самый зашквар, из пяти — уже такое себе. Свернув налево возле художественного музея, Паньшин выравнивает машину и мысленно обещает своей малышке, что ещё немного. Коробка троит, ему кажется, что стук сердца сравнялся с максимумом оборотов на тахометре. Поворот вправо, влево, дурацкий крюк, и он выходит на третий круг, на повороте оставляя Камаро позади, подрезав самым наглым образом. Выплёвывает воздух и набирает скорость, аккуратно вытормаживая каждый поворот, стремясь подобраться поближе к Хонде, чтобы охладить пыл челика, что за рулём. Мимо замозоливших уже глаза магазинов он пролетает слишком быстро, понимая, что сыграть так, как он сыграл с Камаро, не получится. NSX дохуя лавирует, не давая ни обогнать, ни даже грязно пробороздить любым из зеркал. Мимо Сочи Плазы Паньшин едет всё ещё третьим, начинает нервничать и скрипит зубами. До конца дистанции совсем нихуя, Эво идёт в небольшом отрыве, они со второй тачкой практически сцепились носом и жопой, заняли обе полосы. Ближе к повороту все три машины сбавляют газ и выкручивают руль в сторону заноса, Миша просит прощения у тачки, которая и так слишком долго и сильно от него страдает, и тормозит за несколько метров до поворота, после чего резко даёт газу и обгоняет обе машины. Сразу в открыв. На спидометре неприличная скорость, паршивый крюк он едет уверенно, полагая, что на этом всё. Финишная линия тут далеко не прямая, и он проскальзывает её и сводит кпп в нейтраль. Руль чуточку вправо, а после резко влево, до упора; он дёргает ручник — задние колёса перестают крутиться. На повороте в 180 он отпускает ручник и плавно возвращает руль в исходную. Чуть давит на газ и сбавляет скорость. Тормозит только метров через сорок, упирается башкой в руль, и даже не хочет знать, как там сейчас выглядит резина после последнего трюка, выполненного чисто понта ради, потому что ему можно — он приехал первый. *** Давид смотрит на сумку с деньгами, которую ему сует Булаткин, чуть приподнимает брови и вешает ее на сгиб локтя вместе со своей белой Луи Ви. — Имя-Фамилия, вся хуйня. — Джанибекова Назима, — Крид говорит как можно громче, чтобы все вокруг слышали. — Ставишь, я так понимаю, на нее? Вопрос был чисто риторический, Давид вписывает ее шестой и идет принимать ставки; сумку с баблом Крида сразу относит к себе в машину. Назар кидает на нее единственный взгляд, не говорит ничего и влипает в телефон. Подавляющее большинство ставит на белую Эво — Назиму тут многие знают и помнят; остальные разделяются между Камаро и Хондой. На Додж ставят человека три, от силы, несмотря на то, что Паньшин, вообще-то, многим знаком. Видать, осадок с прошлой гонки все еще есть. Давид принимает последнюю ставку за 5 минут до старта, возвращается в свою машину и кидает сумку на заднее к Назару, сразу же вводит его в курс дел. Чем-то сенсационным для Вотякова это не становится, он кивает и слушает, что Марк говорит в наушниках. Странное дело. Обычно он на своих заездах — сторонний наблюдатель, ему похуям, кто каким приедет: он получит свои деньги в любом случае. Сегодня какой-то ебучий мандраж, и Назар не уверен, что ему это нравится. Он-то сам не ставил, но в голову ооочень запоздало приходит мысль, что все деньги, поднятые Паньшиным в случае победы, перейдут непосредственно ему. Это было бы читерством, если бы Вотяков заранее показал ему маршрут во всех деталях, но у него совесть чиста: для Миши это такой же сюрприз, как и для всех, карту им Марк скинул 10 минут назад. — Две минуты до старта, — у Марка по телефону всегда очень мягкий и спокойный голос. Обла болтает стопой, стучит пальцами по коленке. — Минута. — Че там по трафику? — Минимально. 30 секунд. Шесть тачек стоит в 3 ряда по две. Его Доджик по цвету выделяется так же, как и белая Эво. Отмашка, дикий рев, запах резины, который стоит еще долгое время после того, как машины уносятся вперед. Марк держит в курсе, его голос в ушах непрерывно. Давид на переднем считает деньги Крида и присвистывает. Назар, чтобы не переживать, садится считать коэффициенты. Булаткин, оставшийся без колес, причаливает к каким-то девицам и трется рядом с ними, что-то громко рассказывает. Эво стабильно впереди весь первый круг, второй. Назар начинает сомневаться, стоило ли брать Челленжер? У него были более подходящие машины в гараже для этой гонки, но потом он вспоминает, что Миша понятия не имел, что именно будет за гонка. В начале третьего круга Митсу проносится белым смазанным пятном. Мимолетный взгляд на Крида — тот, как на зло, смотрит именно, блять, на Облу. Скалит зубы, дохуя довольный. Мелькает мысль, что он, небось, думает, что, раз Паньшин на его машине, значит, Назар ставил. Пффф. По ходу третьего круга все блокирующие тачки на пройденном этапе трассы начинают разъезжаться. Марк подвисает, что-то строчит на ноуте — в ушах слышно, как он отчаянно клацает пальцами по клаве. Назар ждет несколько секунд, потом нетерпеливое "ну что там??" и ответ кислотно-зеленым пятном проносится мимо. Считанными секундами после приезжает Митсу, а потом остальные три машины; одна сошла с дистанции, не доехав и второй круг. У Назара каменное лицо без единой эмоции, но внутри просто разъебывает. Меркантильная мысль о том, сколько он только что срубил бабла — на первом плане. Сразу после нее какая-то гордость, что ли? За того, что был за рулем его малышки. Дальше вклинивается мысль, что с таким кушем Паньшину останется совсем понты отработать, и он будет свободен от одного долга. Ни одна из мыслей ни на лице, ни в глазах, да никак вообще не проскальзывает. Булаткин смотрит на него, не отрываясь, и видок у него такой, будто он щас взорвется. Назар в гляделках не заинтересован. — Бля, Назар, срочно всех разгоняй. Павлюченко охуел, — Маркер что-то продолжает тапать на клаве. — Сюда минуты через три дпсня приедет. — ВСЕ СЪЕБАЛИ ОТСЮДА, — Назар выпрыгивает из тачки моментально, но, прежде чем заорать, он нажимает на мьют, чтобы Марк не оглох. Не церемонясь вообще, он залезает на капот ближайшей машины и свистит с пальцами. — ТРИ МИНУТЫ И ТУТ БУДЕТ ДПС. ТАПКУ В ПОЛ И НА МЕСТО. КООРДЫ СКИНУТ. Если первую фразу расслышали не все, то после свиста он точно привлек внимание. Давид уже заводит машину. Обла на заднем, включает микро обратно и говорит одновременно Марку и Джангиряну: — Бери ноут и спускайся, поедешь с нами. Я один это считать охуею. Через пару минут на месте уже никого нет, только куча окурков, пустых банок и каких-то оберток. Маркер запрыгивает на пассажирское спереди, сразу же открывает макбук и заканчивает то, что не закончил. Большинство и так знают, где все встречаются после гонки, но рассылка все равно летит всем. — Че это за хуйня, — Назар морщит нос, имея в виду Пиздюченко и его выходки. — Я не ебу. Ты его расстроил в прошлый раз? — Марк закрывает ноут и поворачивается назад. — Да он по жизни расстроенный, блять. Я в четверг слова сказать не успел, а он уже сагрился. — Ну ты б ДПСником поработал, тоже был бы по жизни расстроенный, — смеется Давид, выжимая на дороге с ограничением в 80 все 110. Назар смеется и закатывает глаза. — Ладно, считаем. Сказать проще, чем сделать. Пока он пихает пачки купюр в машинку, мысли отъезжают совсем в другое место. У него не было особо времени после финиша влипнуть в Паньшина, но он уловил несколько секунд, когда тот открывал дверь и высовывал ногу. На тот момент дико хотелось послать все нахер, вылезти из Бэнза, залезть на пассажирское своего Доджа и сказать Паньшину "поехали бля!!". Чтобы окна были открыты, ветер ревел так же, как мотор под капотом, чтобы повернуться и уставиться в охуенный профиль, подсвеченный зеленым светом приборки, проползти липким голодным взглядом от колючего подбородка вниз по шее и упереться в ворот футболки. Да уж, считаем, блять. Как обычно, когда Обла подъезжает на место, большинство уже там. В этот раз у них с собой счетная машинка: Давид подготовился. Деньги пересчитаны, Марк почти закончил считать выплаты по ставкам, но минут 10 они все еще сидят с закрытыми дверями, пока Назар отсчитывает деньги и перевязывает их резинками, а Давид курит в приоткрытое окошко. У Облы звонит телефон, он включает спикер. Там Яни, и он интересуется, не опоздал ли он на вечеринку. — Сори брат, раньше никак подъехать не мог. Вы че там? — Мы на месте, ток подъехали. — Окей, буду через 10. Последняя пачка отсчитана. Назар открывает дверь и высовывает ноги на улицу. Прямо перед глазами стоит его малышка, обе двери очень приветливо открыты и как бы намекают. Паньшин ходит тут же рядом, Назар следит глазами за тем, как он базарит с каким-то типом, которого Назар видит впервые. — Погнали, — обращение к Давиду. Тот понимает с полуслова, вылезает из машины и звучным голосом начинает называть фамилии из своего чудо-блокнота. Ради проформы, Мише Паньшину деньги вручаются. Назар кидает сухое "с победой" и отдает ему здоровую котлетину с максимально безразличным лицом. Бизнес есть бизнес, все дела. Миша не тупой, и понимает всё практически сразу. И хотя деньги всё равно придётся отдать, держать трофейную кругленькую сумму охуеть как приятно. Паньшин отчаливает обратно к тачке, Давид подзывает следующего за деньгами: их всего четыре человека, и один из них не приехал, за него забирает деньги чел, с которым Миша базарил. С финансовой стороной вопроса покончено, большинство уже тусят и развлекаются. У Вотякова ужасно противное чувство грязных рук после всех этих денег, он просит Марка достать влажные салфетки из бардачка, хотя тут и антисептик бы не помешал. — Булаткин охуеть как влетел, — сообщает Давид, раскуривающий очередную сигарету, и блять! Назар тянет носом воздух: нихуя это не сигарета, это сплиф. Ладно, дело сделано, можно отдыхать. — Его проблемы. Нехуй быть таким долбаебом. — Тру стори, — Джангирян выдыхает дым в небо, прикрывает глаза и поправляет кепос. — Че, ты доволен? — А должен быть? — Ты бабла седня поднял хуеву тучу — должен. — Веришь-нет, я об этом не думал на момент, когда предлагал. — Мхмм, — Давид лукаво косит черным глазом и выгибает бровь под углом, кажущимся просто невозможным. — Я серьезно. Я это осознал только сегодня перед началом, — Назар смотрит на него спокойно, потом случайно съезжает взглядом в сторону Миши, который трется с какими-то чуваками. От Давида это не ускользает, он усмехается себе в бороду и тянет свой сплифчик дальше. Маркер, наблюдающий все это из глубины машины, вздыхает и вылезает. Камеру он сегодня не взял, поэтому вечер фоточек на айфон начинается через три-два-один. Подъезжает Яникс на серебристой Ламбо Авентадор, и все внимание сразу же стягивается туда. Двери отъезжают наверх, Бадуров высовывает ногу в бархатной черной туфле Гуччи, вылезает целиком и поправляет рубашку Берберри. С пассажирского вылезает ну очень эффектная девица, которую Обла раньше еще не видел. Яни улыбается всем, сразу же идет к Вотякову, и они цепляются языками. О том-о сем, обо всяком. Назару трудно сосредоточиться, то и дело в поле зрения попадает Миша — случайно, или нет, вопрос уже десятый. Уже все чешется прям изнутри, Обла крутит кольца на пальцах, поправляет ворот тишки и постоянно меняет опорную ногу. Кто-то из толпы просит Яни газануть; Бадуров снисходительно улыбается, обменивается с Назаром понимающими взглядами и уходит удовлетворять любопытство страждущих. Назар не теряет времени и, пока все заняты машиной бати-Яниса, подходит к Мише, стоящему чуть в стороне от основной толпы. Паньшин его не видит, он стоит, облокотившись правым бедром о бочину Доджа возде водительской двери и смотрит на шоу. Назар встает на полшага сзади, нагибается к уху: — Погнали отсюда. Прям щас, пока у меня крыша не уехала окончательно. Не успевает Назима преодолеть финишную, как ей прилетает смс: "Тачку на стоянку". У неё лёгкий мандраж от только что прошедшей гонки, она понимает, что Егор наверняка хочет уехать вот прям щас, и есть надежда, что он всё-таки скажет ей хоть одно приятное слово, потому что, ну, не выиграла, но держала первенство. Второе место — это тоже ок, не? Она выпрыгивает из Эво, пытаясь сразу поймать тех, кто знает, в каком сейчас состоянии находится водила светло-серого Эклипса, потому что чел знакомый. Она ловит парочку знакомых, болтает в воздухе рюкзаком, в котором лежит тусовочное одеяние. В любом случае у неё сегодня вечеринка! Очень уж хочется выпутаться из амплуа хорошей домохозяйки, порядочной мамы и любящей жены; хочется простого человеческого зажечь под долбящий в уши EDM, выпить пару коктейлей. А ещё она планировала найти триумфатора этой гонки и поздравить, у неё-то никакого спортивного интереса нет, её просто попросили, и второе место было фактически доказательством того, что она ещё ого-го, но возвращаться в сферу уличных гонок насовсем — не её. Крид же, заполучив в свои руки не свою тачку, уезжает сразу. У него проскальзывает мерзкая мысль, мол, "Так тебе, сука, и надо", и обращена она известно к кому. По пути встречает отряд ДПС, товарищ Павлюченко курирует эту облаву сам. Егор готов самолично памятник ему воздвигнуть, при жизни, просто за то, что их с товарищем мусором кое-че объединяет. Назима упускает момент, как белая Митсу улетает восвояси, а вокруг начинается паника. Она очень херово ориентируется в местном движе и смотрит по сторонам, пытаясь выцепить хоть кого-нибудь знакомого или полузнакомого, чтобы напроситься на поездку с ним или ней. Но, как назло, на глаза попадается только яркий Додж, и водитель этого самого Доджа ещё не уехал — он мирно беседует с низкорослым татуированным карликом. Последний охуеть как активно жестикулирует, даже пару раз ногой притопывает, очень активно че-то поясняя. Джанибекова подбегает к ним. — Бля, у меня щас сердце нахуй вылетит! Мы стока бабла подняли, ебана в рррот! — Рэм аж на месте подпрыгивает, постоянно хватает Паньшина за предплечья, дышит, как загнанная псинка. И рычит очень даже подобающе. Постоянно поправляет на себе куртку, в которой ему жарко, не видит паники вокруг, потому что происходящее у него внутри — одна сплошная паника. Миша только смотрит в идеально ровный асфальт парковки и не знает, че сказать. Как-то быстро всё прошло, как-то стремительно закончилась гонка и начался движ в попытке слинять от депсов. Сега хлопает его по плечу, указывая в сторону ебучего-блядского-сраного Хаммера, на котором под конец всего действа приехал и Ганвест, и сейчас дымил прям в тачке, явно че-то запрещённое. — Ну мы поехали кароч, бабки пусть Федя заберёт. Передай ему, что если хоть копеечку посеет, я ему... Ну ты знаешь меня! И он знает! — Желнов уходит вприпрыжку к огромному колхозному недоразумению. Танк, блядь. С водительского вылазит Гоминов, вальяжно топая поздравить победителя. — Ну поздравляю, — дружественно протянутая рука, такой же дружеский хлопок по плечу. Русланчик уже подразъёбан, и не дай бог их решат тормознуть менты. Миша пожимает ему руку. — Ну спасибо, — они так и не побазарили нормально, но щас это было как козе баян — неважно ни на один-единственный процент. У него, кажется, осталось минутка, а то и того меньше, чтоб слинять на условленное место и не попасться под взор патруля. Ну он же гонщик, должен, бля, успеть! — Ты это, короче молодец, а я не буду портить тусу, ок? — ууу. Наркоманская рефлексия. Ганвест несёт чушь, но Паньшину надо бы поскорее слинять, они прощаются ещё одним рукопожатием, и тут же в него влетает серебро этого заезда с внезапным: "Подбросишь?". Подбросит. На выезд с паркинга; они вяло переговариваются о маршруте, о тачках, участвовавших в заезде, о заносах на разных приводах, об уродских спойлерах не некоторых сегодняшних тачках. Не взахлёб — слишком заеблись. А у Назимы ещё и куча вопросов к своему вроде как другу, который оставил её бегать по парковке, пытаться достучаться до почти что незнакомых людей, а сам уехал и позже ни словечка не набрал. Сказал хотя бы спасибо что ли? Теперь Мише хочется поскорее доехать до места, чтобы...что? Наверное, увидеться с Назаром. Наверное, посмотреть ему в лицо снизу вверх, че-нибудь сказать, ну а лучше, конечно же, послушать. Ему не надо никаких дифирамб, достаточно простого "красиво ты их", потому что это ведь реально красиво было. Он тормозит тачку на самом видном месте, вылавливает Федю, на которого вешает поручение Рамиреса забрать все бабки: — Не хочу даже интересоваться, чья была идея взять всё с кассы, причём за всю ёбаную неделю. — Сам знаешь ответ. Паньшин-то знает, ему нужно было просто молчаливое, вскользь брошенное подтверждение от свидетеля. Формально Логвинов не проболтался, но они друг друга поняли. — Вы че, тут будете? — краем глаза он спалил Андрея, который выглядывал с пассажирского, махал ручкой, но вылазить не хотел, видимо, из-за чрезмерной лени. Каждый раз думаешь, что предел достигнут, но Пирокинезис доказывает, что нихуя. — Пока да. Кивок, и они, вроде как, не распрощались. С Мишей, как ни странно, сразу захотели заобщаться какие-то чуваки, потом раздача денег, и тут всё вроде как тихо-мирно — скинутые на задний Доджа бабки, захлопнутая дверь. Он крутит ключи в руке, наблюдает за тем, как сборище начинает приобретать оттенок афтепати, все веселятся и делят свою радость с теми, у кого всё не так радужно. Как итог: танцуют все, но для Паньшина всё равно все эти люди — не его. На слив Сеги в угоду своей новой дружбы трудно обижаться, тем более он прекрасно понимает, что тот пиздел громче всех про отсутствие мозга, но именно он стал инициатором того, чтоб поставить все общие бабки, даже не их проценты по зп, на него. А это нихуя не мелочь. Через несколько минут, всё внимание в сторону самой дорогой тачки этой тусы — Яни на других не ездит. Ламба сверкает и сияет, её владелец выглядит так, будто сошёл с подиума недели моды в Нью-Йорке. Миша вздыхает облегчённо, опираясь на дверь Доджа: ему хочется, чтобы люди смотрели на зрелища и жрали своей хлеб как можно дольше, подзабив на него. Сам он устал и хочет уехать. И, как оказывается, не он один. Стоит больших усилий не доводить до истеричного рёва озлобленный на него Додж. Приходится плавно сдать назад, после чего развернуться и медленно выкатиться с пустыря тире заброшки. Миша ничего не уточняет, потому что в сказанных Назаром словах был отыгрыш за весь сегодняшний вечер и двое суток до молчанки, за отсутствие одного, половинки и даже четверти взгляда. Паньшин хотел бы сказать "да, у меня тоже", но не успел, а на трассе слишком шумно. Скорость — 200, ветер уронил пару пачек денег на коврики сзади — на звук шелеста он поднимает глаза в сторону зеркала, а потом на переднее пассажирское. Впервые за пять минут поездки.