Мошпит на трассе

Водитель расталкивает, как-то неестественно выгнувшись со своего сидения — Егор приходится в себя первым. Облизывает уже успевшие засохнуть губы, ласково пихает Гришаню в плечо, мол, "вставай, приехали". Открывает прилогу Сбера Онлайн и скидывает водиле на карту аж на 10 рублей меньше суммы, указанной в приложении, выползает из тачки. Буда уже ждёт у калитки, осматривая свою тачку лениво, чуть присев на одну коленку, видимо, подмечая какие-то царапины, иль че ещё, за что Булаткину теперь надо будет платить. Калитка, дверь — всё открыто: заходи, кто хочешь, бля! Связка ключей Барханова так и осталась валяться на барной стойке, дома жарко: душная коробка с закрытыми окнами, мини-холодильник нараспашку. У кого-то вчера была туса в одного. Крида они находят лежащего поперёк постели в своей спальне, мордой в подушку; на низком стеклянном столике почти пустой бокал с вискарём, зип со следами ангельских мефедроновых пушинок. Почти целая бутылка на полу в нормальном положении, по столику разлита непахнущая, чуть желтоватая жидкость. Кажись, это вчерашняя "перекись". — Это его так вчера с алкашки убрало? — Натс задаётся риторическим вопросом, беря бокал и принюхиваясь — в нос ебашит едкий ацетоновый запах мефедрона, перебивая дорогой аромат вискаря. Гришаня жмёт плечами. Надо бы привести Булаткина в себя, чтобы...что? Натс очень херово представляет, как солнышко-Будапештов будет сейчас ругаться или даже кого-то пиздить. Но если будет, он не прочь посмотреть, и даже не встанет на защиту родственничка. — Алё гараж, встаём! — неласковый удар по плечу, вялый отворот-поворот. Егор открывает глаза и секунду пытается вдуплить, че вообще происходит? Смотрит на Гришу, потом на Барханова, садится в постели и закашливается. — Бля, — его подташнивает, он пытается прочистить горло, хрипит, шмыгает носом, которым вчера ниче не нюхал, но всё равно заложило — видимо, по старым рефлексам. Потирает ладонями лицо, чешет макушку, косит взглядом вниз, чувствует себя так, будто поверх него всю ночь прокладывали асфальт или бетонный фундамент заливали. Хочется выключить звук у всего окружения, хотя окружение молчит. Где-то на шкафу в воздух вбрызнулся автоматический освежитель с ароматом граната — Булаткин дёргается, смотря с ненавистью на эту штуку. — Это че за дела такие? — хз, живут ли в Грише мазохистские замашки, ибо он торкает челика на отходах, которому сейчас весь мир кажется ношей, а непосредственно жизнь — испытанием. — Если там на тачке дефекты какие я оплачу, — сказал так, что даже сам себя не услышал. Голоса почти нет. — Да дело даже не в этом, — Ляхов может и кажется тупеньким, но это только для того, чтобы его делать ниче не заставляли. — Ты меня тип это, отравил короче, — у него самого слова в предложения складываются с трудом. А Булаткин вообще хрен пойми каким образом слово "дефекты" вспомнил. — Усыпил, можна сказать! — Ну ты же жив-здоров, — "хоть и выглядишь херово". Егор тоже выглядит херово. — А просто попросить было типа низя? — Типа низя, — язвительность возвращается с небывалой скоростью. Скоро и улыбаться винирами начнёт, три-два-один. — Давай потом поговорим, а? Если тебе надо денег заплатить, я заплачу. Скока там ремонт твоего корыта стоит? Гришаня вздыхает, разворачивается и направляется на выход из спальни, проигнорировал жест, как Егор уже потянулся к телефону и даже открыл Сбер. В коридоре Бурханов развешивает уши, его по плечу, мол, "бывай". — Уже уходишь? — Да, — сказал себе под нос и пошлёпал в сторону лестницы, затягивая шнурки спортосов, которые стали большеваты. В кармане у того пиликнула мобила — зачисление на сумму в 100к от Егора Николаевича Б. *** Миша остаётся, ещё и кореша своего подтягивает. Назар сидит с Ромиком в офисе в среду днем и считает прибыль; цифры радуют, все идёт вроде как охуенно, и Паньшин, изначально вписавшийся в жизнь разочарованием и досадным недоразумением, теперь становится ценным кадром и не просто дополнением гаража. Идёт вторая неделя мая, весеннее настроение не отпускает, погода и природа вокруг только добавляют дров в горящий костер. Краем глаза Обла косит в окошко сквозь неплотно прикрытые жалюзи вниз на то, как Миша сидит в салоне очередного крузака, вытащив ноги наружу и болтая левой стопой в черно-белом низком конверсе, пьет че-то холодное в банке из автомата, который загрузили в начале недели. Вытирает лоб предплечьем, вздыхает, прислоняет к щеке холодную банку и поднимает голову. Назар ловит его взгляд, не отворачивается и смотрит, пока Миша многозначительно не выгибает правую бровь, а потом Бризи что-то спрашивает во второй раз, и приходится отвернуться. Угу-ага, а мыслями вообще не здесь. В районе трёх дня Назар вылезает из офиса, по ходу надевая тёмные очки, поправляет съехавший ворот розовой футбольной тишки и трясет запястье с часами. Сразу же давит духота, он глубоко дышит через нос и мягко шуршит подушками 720х эйрмаксов, спускаясь вниз по железной лестнице и крутя связку ключей на пальце. К автомату взять холодный Боржоми и Бориса, который развалился на диване под вентилятором, лениво щёлкая каналы на плазме. — Поехали. Ужасно хочется занырнуть в тёмный салон и снова ощутить прелести кондиционирования, но они даже из ворот выйти не успевают, как Ромик кричит: — Ууууу она приехала! Назар почти давится своим Боржоми, кашляет останавливается на месте. Борис рядом сочувственно улыбается, кладет руку на плечо. Типа, ниче-ниче, я с тобой, но на самом деле готовится к шоу. Все, кто находятся в зоне видимости, начинают переговариваться; Паньшин, копавшийся во внутренностях крузака, отрывается и вскидывает брови, не совсем понимая, что происходит. — Бля, ну вот чуть-чуть не успел, — меланхолично вздыхает Назар, глядя на то, как перед гаражом останавливается красный 911й Порш с откинутой крышей, и как из него появляется его персональный ночной кошмар. Натуральная блондинка Ольга, подтверждающая все стереотипы о блондинках, аккуратно вытаскивает сначала одну ногу в сандалии Гуччи, потом вторую, потом вылезает целиком, откидывает волосы назад и осматривается, поправляя огромные тёмные очки Гуччи. К сожалению, не заметить Вотякова, в его белых спортивках Прада и бледно-розовой футболке, а ещё с его ростом да и вообще, невозможно. Ольга сразу же его видит, опускает очки на кончик носа и ещё издалека кричит: «Назаааааааар, привееееет!! Как хорошо, что ты здесь!!!» Назар выдавливает тухлую улыбку, больше похожую на недовольную рожу, приподнимает руку с бутылкой: — Салют. — Я думала, не застану тебя, писала тебе, кстати. Ты не видел? — она уже идёт очень быстро, светит зубами и сразу же переходит на фамильярности, от которых Вотякова коробит больше, чем от левого шмота. — Ну привет-привет, ты как? — ее рука сразу же на предплечье, пальцами по голой коже, она лезет в личное пространство вместе с запахом дорогих духов Шанель. Чешется нос и хочется чихнуть; Вотяков жутко рад, что очки он уже надел. Ольга сразу же поворачивается к Борису и обращается к нему, как к старому другу. — Привееееет, Борис! Отлично выглядишь, как ты? Славик только плечами пожимает, мол, а как он? Как обычно — все на мази. Назар аккуратно вынимает свою руку из ее хватки и убирает за спину. — Я, наверное, не услышал. Ты че-то хотела? — полшага назад, ещё немножко и ещё чуть-чуть, чтобы дышать можно было нормально. Он поправляет септум, хочет под землю провалиться. — Да я на осмотр пригнала, там что-то чихает или кашляет. Надеялась тебя застать — не виделись сто лет, ты последний раз ко мне заезжал черт пойми когда! — Ну, сама понимаешь, дела, вся хуйня, — Назар бы и ещё столько же не заезжал, честное слово, но она работает в МТС и делает просто охуевшие скидки на тарифы; Вотякову, который на телефоне 24/7 это очень полезно. К тому же, она может подогнать левые номера без регистрации. Терпеть приходится. Ольга что-то ещё говорит, но Назар цепляется за чихающе-кашляющую машину, как за спасательный круг, вертит башкой и замечает Паньшина, стоящего совсем рядом и наблюдающего за всем этим цирком не без интереса. Пока Назар щёлкает клювом, Ольга успевает подвинуться впритык и забрать у него бутылку Боржоми. Оставляет на горлышке след красной помады, стучит ногтями по стеклу. — Миш, посмотришь, че там с машиной? — Назар сопровождает просьбу очень многозначительным взглядом, который Миша, конечно же, не видит, потому что Обла в очках. Тот пожимает плечами в немом «конечно» и просит даму пройти с ним и рассказать подробнее. Назар думает, что удалось отвязаться, брезгливо смотрит на помаду на горлышке и оставляет почти полную бутылку на одной из полок по дороге на выход. Борис у него за спиной молча угарает и пытается не разораться в голос. Он уже почти у своей машины, но сесть в неё не успевает. — Назааааар, ты что, уже уезжаешь??? Обла оборачивается. Ольга хлопает ресницами, у неё за спиной стоит Паньшин, и на лице у него написано: «Да, Назаааааар, ты что, уже уезжаешь?». — Я хотела с тобой кое-что насчёт телефонов обсудить. Вздох и глаза к небу — спасибо, очки, в очередной раз! Назар натягивает дежурную улыбку и возвращается, идёт в чилл-зону, а не в офис, потому что категорически не хочет оставаться с ней наедине. Миша загоняет тачку в гараж и ставит на свободное место не очень далеко, но и не слишком близко. На диване Вотяков забивается в угол как можно дальше, Ольга хочет подсесть вплотную, но он протестует. — Нене, и так жара, сядь там. Там вентилятор. — Ааааw, такой ты миилый, — она строит глазки, дует губы. Борис, стоящий чуть за спиной, облокачиваясь о диван, закатывает глаза и легонько пихает Назара кулаком в спину так, что она не видит. — Настоящий джентльмен. Обла натянуто улыбается, в ее сторону вообще не смотрит. Сползает на диване пониже, крутит кольца на пальцах и постоянно меняет позу, пока Ольга что-то вещает совершенно не о том, о чем собиралась. Несет какую-то откровенную хуйню, задаёт вопросы, на которые ей будто бы и ответ не нужен, перебивает, когда Назару реально есть, что сказать, и вообще кажется не обращает внимания на то, что разговор не клеится. Это происходит каждый ебаный раз, но она каждый раз продолжает делать одно и то же; послать ее Вотяков не может, говорить с ней нормально не получается. Все, что остаётся — терпеть ее общество каждый такой визит, прикидываться ветошью, а после ещё и смехуечки теперь от Бориса и Ромика. Остальные в лицо не смеются, но за спиной стопро обсуждают. В гараже ее все называют «Королева Кринжа». Назар очень интенсивно смотрит в ту сторону, где Миша ковыряется в красном Порше, и ужасно надеется, что проблем с машиной нет никаких, что Ольга это все придумала, и что сейчас Паньшин придёт и скажет, что все ок! Машина конфетка, никаких проблем! Забирайте и выметайтесь на здоровье! Слева веет духами, и почти под нос ему пихается 11 айфон с просьбой «ну сам посмотри!». Назар опускает глаза на экран, смотрит, че-то отвечает невпопад и вжимается ещё глубже в угол дивана. Миша смотрит на всё это действо, и ему хочется провалиться сквозь землю, утащив Назара с собой. Девушка, которая приехала, солнечная и развесёлая, но, очевидно, не знает меры в заваливании своими глупыми речами, и не знает, что такое личное пространство. И нет, он не ревнует совсем, потому что видит отношение Вотякова к происходящему и к этой...Ольге, и утыкается носом в капот — в тот вид, что каждый день у него под носом. Беглый осмотр, ушами он вообще не здесь, а там, ближе к чилл-зоне, слушает классическое проявление женского "скажешь слово — сто в ответ". Он конечно уверен, что есть девушки, которые умеют говорить кратко, чётно, лапидарно и по делу, но таких на жизненном пути не встречал, да и, откровенно говоря, в сфере его работы таких просто не существует. Ему не объяснили, что с тачкой не так, приходится смотреть вообще всё. Пару косяков Паньшин замечает, основной — утечка антифриза. Штука так-то пиздец опасная, и торчать этой тёлке здесь до вечера, видимо, потому что других дел, кроме как пытаться строить явно не идущий диалог с Назаром, у неё, по ходу нет. — Придётся термостат новый класть, — оповещает Миша Ромика, тот вскидывает брови и кривит сочувственную морду, глядя в сторону Вотякова. Идёт сообщить пренеприятнейшее известие девуле, которой наверняка дай волю — она б на коленки к объекту своей нескрываемой симпатии залезла. "Вы можете оставить машину до вечера или до завтра, бла-бла-бла" — отработанная цитата Бризи, которую он заученно читает каждому клиенту с подкорки мозга. — А щас по-быстренькому никак устранить нельзя? — Тут несколько часов как минимум. Если вы готовы ждать... — по лицу видит, что готова. Что ж! Паньшин ещё никогда в своей жизни не работал так быстро. Он любит поколупаться в тачках с толком, чувством, с расстановкой, но тут особый случай, приходится совмещать сразу несколько имеющихся качеств идеального автомеханика, которые до этого не совмещал. Понятно, ради чего всё этого. Вернее, ради кого. Три часа сорок шесть минут — по ходу, новый мировой рекорд. Миша еле дышит, весь перепачканный мазутом и антифризом, устал, как ёбаная сволочь, да ещё и наслушался всякой поеботы — уши пиздец режет. Вытирает руки тряпкой, отходит от тачки, даже не закрыв капот, кивает Ромику. — Готова ваша ласточка. — Что, уже? Так время незаметно пролетело! Миша находит чистую область на тряпке, чтоб вытереть лицо, хлопает капотом. Мысль только одна: я ебал. Он даже не может взгляд поднять, чтоб оценить уровень восхищения любого работника здесь, ну или не только их. Наливает водички из кулера, подходит у вентилятору, что стоит прям позади у девицы, смотрит на Назара, который забился в угол дивана. Он всё ещё помнит, как нельзя себя вести при полном собрании народа вокруг, и еле-еле держится. — Че-то я заёбся, можно я за такую сверхпродуктивность седня пораньше уеду? — Паньшин вопрошает Ромика, что трётся рядом, а Бризи переадресует вопрос Назару. Получив добро кивком, он идёт в душ и переодеваться. Назар готов умереть уже через 15 минут, но сидит он на этом ебливом диване долго, очень долго, гораздо, блять, дольше!!! чем ему хотелось бы. Марк сначала пишет, потом звонит, но в ответ получает "сори братик, сегодня ну ваще никак", а на фоне там очень четко слышится королева кринжа и ее нелепые подкаты туда, куда подкатить ну просто нереально. Марк сочувствующе тянет в трубку "уууу" и желает поскорее отмучиться. Сидеть все это время нереально, и Ольга сама заебывается. Она встает размять ноги и почти силком заставляет Назара сделать то же самое, провести ей "экскурсию по твоим владениям", так сказать, показать каждую тачку и рассказать еще че-то. Назар неохотно таскается с ней по ангару, не забыв выцепить с собой Бориса как страховку, что эта бешеная его где-нить за стеллажом не зажмет в угол. Мимо ее машины и Паньшина, который туда с головой залез. Назар без стеснения пялится на его задницу — все равно за темными линзами очков не видно нихуя. Просмотр какого-то кинчика, Борис отпрашивается сгонять за пожрать и убегает, даже несмотря на то, что Обла против, вообще-то. Назар грустно смотрит ему вслед — очки снял, прятаться теперь негде. Мимо проходит Ромик, Вотяков почти насильно цепляет его за запястье и сажает на диван между собой и Ольгой. Наконец три слова, которые мечтает услышать любая девушка, бля, нет, которые мечтал услышать Назар последние почти четыре часа, звучат, Вотяков отпускает Мишу в душик и встает, готовясь выпроводить, наконец, кринжОльгу. Она уже собирается подниматься по лестнице наверх, чтобы расплатиться там, но Назар передает ее в руки Ромику. "Касса все равно у него". Ольга не слишком рада, она надеялась таки остаться с Вотяковым наедине, но увы. — Можешь ехать, — Назар недовольно смотрит на Бориса, который, вернувшись, сел в самый дальний угол и тихонько угарал. — А ты че? — Здесь останусь, блять. С ней вон поеду. — Ну, я знал, что это то, чего ты хотел на самом деле, — угарает Борис, салютует и без лишних вопросов уходит. Обла смотрит ему в спину, потом смотрит в сторону душевых, потом ищет, куда Миша поставил Скайлайн, на котором он гоняет домой, находит его и идет туда. Двери не заблокированы, он открывает левую пассажирскую и залезает внутрь, не закрывает, дает тачке немного проветриться. Откидывает спинку и вытягивает перед собой ноги, смотрит в потолок. Ключи от Скайлайна в одежде, в которой он сюда приехал. Миша подходит к тачке, подбрасывая их в воздух, громко звеня связкой. Всем своим он уже успел отсалютовать на прощание, упёрся в мобильник — Сега пишет "Посидим где-нить в центре? Тут такое случилось, ахуй просто", — открывает дверь садясь за водительское, замечает вялое шевеление слева. "Не, в другой раз давай". Молча, без каких-либо вопросов, Паньшин заводит тачку, выезжает с ангара, и первую свою реплику произносит только за пределами территории огромного комплекса, будто камеры, стоящие здесь по периметру, могут внезапно услышать хоть одно его слово. — Помог чем смог, — переключает коробку, выжимает газ усерднее, выходя на свою любимую прямую сразу после поворота. Стучит пальцами по рулю, беззастенчиво пялится в сторону Назара: тот выглядит охуеть каким измученным простым общением. Миша думает, что совсем-совсем не знает этого человека, в том числе не знает за вещи, которые его радуют — мог бы попробовать че-то сделать, если б был в курсе. Просто так взять и влететь на диалог? А что, а как? Он в ступоре. Пока Паньшин думает над этим, машина объезжает пару пробок окольными путями, из колонок на средней громкости наваливает музло, Назар рядом уже располагается так, как делает это постоянно; то, как он смотрит, ощущается очень-очень остро, но одновременно с этим гложет идея, что, наверное, это простое вожделение? И ему ж не хочется ровно того же — знать о человеке рядом больше? Была-не была — Миша решает узнать. Очередной окольный путь, тускло освещённая улица, машин нет. Он уходит на широкую обочину, убедившись, что знака тут не было. Уходит не резко совсем, тормозит, оставляя ключ в зажигании. Музыку тише. — Не поедем дальше, пока не расскажешь, откуда ты такой красивый взялся? — улыбается, потому что ситуация, ну, дурацкая. Правая рука с руля на колено Вотякова. Миша садится в пол-оборота, чтобы не только слушать, но ещё и смотреть. Без лишних вопросов и вообще без разговоров. У Вотякова такое чувство, что лимит разговоров на сегодня исчерпан. На завтра тоже и на неделю вперёд; он спокойно сидит себе на переднем, положив голову на подголовник и повернув ее направо, и влипает в охуенный профиль, который успел запомнить в деталях, потому что вид доставляет эстетическое удовольствие. А потом Миша останавливает машину и ставит ультиматум в шуточной форме, но Обла прекрасно понимает, что тут серьезно. — Да вы издеваетесь все седня, — Назар закатывает глаза и нервно смеётся. — Из Иркутска. На какие-то остроты и шуточки элементарно нет сил уже, да и желания, честно говоря, тоже. Ему и самому давно хотелось с Мишей пообщаться, а не просто язык ему в рот запихнуть. Он снова поворачивает голову в сторону водительского, встречается с Паньшиным взглядом и пожимает плечами. — Ну да, далековато от дома занесло, я шарю. Я сначала переехал в Питер, потом сюда. Занимался там — не поверишь — сквошем. Думал тут будет поприкольнее в плане развития, но как-то другое под руку подвернулось, и все завертелось, — Назар неопределённо размахивает ладонью, показывая, как именно все завертелось, проводит пятерней по волосами, сначала ероша их, потом приглаживая. — Так получилось, что оказался в нужном месте в нужное время, а дальше уже было дело эээ организации и умения вертеться. И с тем, и с другим у меня все в порядке. Обла вертит кольцо на среднем пальце, потом снимает и надевает обратно кольцо на указательном. — Ты тож не местный стопудов? Паньшин и сам понимает, что выбрал не самый лучший вечер для общения, и Назар им сегодня насыщен по самое не могу и не хочу. Добить захотел, так сказать, но для себя решил, что долго мучить не будет. — Я из Питера. Планировал сначала лето поработать, денег заработать, а в итоге семь лет уже тут. Охуеть, — сказал и сам удивился. Большим пальцем правой руки водит по чужой коленке, смотрит, не может стереть улыбку с лица. Как прилипла. Назар с Логвиновым, получается, земляки. Наверное им будет че обсудить, если свести с рамках дружеских посиделок: интересно, а Вотяков своим сотрудником корпораты устраивает вообще? — Отучился в самой сраной рогачке — ну просто челядь, — смеётся. Не может удержать себя от того, чтоб не подметить это классовое неравенство. — Но бля, меня хлебом не корми, дай тока нос под капот сунуть, — ползёт ладонью выше, чтоб поддеть чужую потную ладонь. — Не всем, блять, самолёты строить, да? Тут скорее иначе всё: Миша как раз самолёты строит, Назар их запускает — че бы не сработаться? — А шарить в гонках профессия обязывает. Как все считай в нид фо спид в детстве рубился, а потом знакомый чел привёл на гонки, как щас помню, на майские это было, и понеслась пизда по кочкам, — наверное, их обоих можно причислить к рангу спортиков, просто сферы кардинально разные. Мише всё ещё трудно вычленить то, чем они похожи, что их друг в друге цепануло? — Хошь и тебя гонять научу, ну или водить хотя б? Не щас конечно, но как-нибудь, — главное Бориса без работы не оставить, а то от него наверное и получить можно. Во всяком случае, иногда он выглядит именно как тот, кто ночью промышляет чем-то кроваво-незаконным. Назар внимательно слушает, подмечая для себя детали, старается не отвлекаться на ползающую по коленке руку и сосредоточиться на разговоре. Паньшин тоже странный, конечно: хочет говорить и одновременно с этим лезет; а если бы они сидели на заднем, и между ними не было бы коробки и этого ебливого пространства, Миша бы по ходу разговора на него целиком залез бы? Обла не прочь проверить, конечно. — Бля, ну и ты туда же, — Назар смеётся, отворачивается и закидывает голову на подголовник, выгибая шею. — Ты не представляешь, сколько раз мне это говорили. Обла и сам уже со счета сбился. Да-да, орг, который не умеет водить, да-да, гараж, в котором стабильно десяток машин, и ни на одной за рулем он не ездит. Да. Да. Да. — Ты хочешь Славика без работы оставить, что ли? — быстрый взгляд вбок и ухмылка. — У меня с этим хуево, не люблю, когда мной командуют, — Назар думает пару секунд, изучая потолок, прикрывает глаза и добавляет. — Хотя тебе бы разрешил. — Не представляю, но догадываюсь, — Миша аккуратно задевает длинные пальцы Назара, едва касается, всё с каким-то запредельным чувством нежности. Он погружён а разговор, а это небольшое дополнение. Странное дело: держать себя в руках, когда вокруг никого из общих знакомых, выходит легче. — Хер знает, я думаю, тебе понравится быть за рулём. Знаешь, это тоже своего рода контроль. Типа, ну, кто за рулём, тот и прав, ни слова поперёк, — цепляет указательным браслет на левой, рассматривает побрякушки без интереса. Назар и так выглядит как человек, которому довольно-таки трудно спиздеть: слишком пронзительный взгляд, требующий правды, фактов, ну или, возможно Мише просто так кажется? Наверное, некоторые вещи можно понять только в ходе длительного, более близкого общения. — Разрешил бы он, — Паньшин усмехается, осматривает Назара с макушки до ног, что у него на коленях, потом снова возвращается к лицу. Страдальческое выражение лица почти стёрто. — Я кстати не ужинал, и, раз уж раньше свалили, мож посидим где-нить? Может быть, реально стоит задуматься над тем, чтобы научиться водить, но это все вопросы на полом. Сейчас препираться с водителем, а тем более с гонщиком, нет абсолютно никакого желания. Обла кивает: дада, прав, конечно, ты ж вон за рулем и делаешь, что тебе хочется. Условно. — Давай лучше на вынос, — сидеть где-то, где опять будет куча народа и глаз, где снова надо будет держать лицо и руки при себе, не хочется совершенно. Надоело, он устал и заебался. От Миши пахнет гелем для душа и дезиком, от его пальцев на ноге мурашки вдоль позвоночника. На логичный вопрос «а где будем есть?» короткий ответ «поехали ко мне» в утвердительной форме, но с очень тонким намёком на вопросительный знак в конце. Миша не против, он заводит машину, и пока они выбирают, че взять пожрать, Назар думает о том, что ему совершенно необязательно быть за рулем, чтобы быть правым. Миша оставляет Назара при своих мыслях, потому что понимает, что раз есть люди, которые обожают водить, то, наверное, есть и полная их противоположность? Те, кому сам боженька велел всю жизнь быть пассажирами. Теперь он сосредотачивает всё своё внимание на дороге. Они выбираются из хреново освещённого переулка, выезжая почти что к самой набережной. Магия, не иначе: за несколько лет всю местность изучил, знает, какими путями выдавливать тапочку в пол, чтоб свалить от ментов, не попасться на камеры и не оставить бампера на дороге. — Тачки, как я понимаю, ваще без оформления? — иронизирует Паньшин, выбирая, где припарковаться у огромного тц, открытого круглосуточно. — У Бизи, ну, того чела, чья была зетка, автопарк оформлен от и до, хотя официально он владеет парой сто. Но гоночных машин у него не так много, штуки три наверное, — наверное, не стоит признаваться, что и его пожизненная мечта в модельном ряду самой пидорской марки автомобиля не особо-то и гоночная, просто очень уж охуительная. Назар загадочно улыбается, тон вопроса от него не ускользает. У него даже прав нет, и официально он ваще отношения к этим машинам не имеет никакого. Деньги у него, конечно, имеются, но не на 10+ тачек от официальных дилеров, разогнанных до безобразия; это ж сколько налогов пришлось бы платить, не говоря о стоимости самих машин. Паньшин не глупенький, сам все прекрасно понимает. — Я все машины беру только у Бадурова, — это ни для кого не секрет, Нараз вообще при любой удобной возможности, но только правильным людям, дропает имя Яникса — своего рода реклама и скромная ответочка за удобные цены. Не то, чтобы кто-то не знал Яни — ему, по сути, и реклама никакая уже не нужна — но все же. — Ты давно его знаешь? — Обла про него слышал, естественно, но то, что у Ватлина имеется, его не сильно интересует, да и лично они не знакомы. По какой-то причине на гонки Бизи приезжает крайне редко, хотя на той самой, на которой влетел Паньшин, тот был. Назар его не видел, но слышал от людей на споте, что Бизи сам подогнал машину. Он как-то не задумывался даже, просто был в курсе, кому еще торчит Миша; теперь у него что-то вроде личного интереса в вопросе, потому что, ну. Потому что. — Кстати, я особо не в курсе. Скока ты ему торчишь, или какие у вас условия? Не то, чтоб Мише хотелось посвящать Назара в свои денежные проёбы, но раз уж тот спросил сам... — Меньше года. Я тогда помню какую-то гонку откатал, и он вальяжно так, наперевес со своей девицей подвалил, предложил поработать у него на станции, сказал, что помимо основной работы будет много «внеурочки», на которой можно нихуёво заработать — толком кстати так и не объяснил, че за мутки, — пожимает плечами, находя очень удачное место, чтоб поставить тачку — водитель чёрного лансера как раз сдаёт задом, собираясь отчалить. Паньшин стучит подушечками и пальцев по коже руля в ожидании. — Я ему сразу отказал, сказал, мол, «меня и здесь неплохо кормят» — ну, про свою бывшую станцию. Тот случай в его памяти не особо отложился, и разузнавать про Бизи не было желания никакого, тот не набивался в друзья, отказ принял спокойно. — Ну, бэха моя. Выкупил у него за три сотни с копейками, но под восстановление. Починю, продам, деньги ему. Там уже почти всё готово, просто одну детальку жду, которая с заграницы едет, — Миша старается не думать, каково ему будет расставаться со своей мечтой, которую он фактически собрал заново. Неохота портить себе настроение. Он паркует Скайлайн на место уехавшего лансера, вынимает ключ. — Вместе пойдём?Наверное, не стоило говорить такими общими, детскими понятиями. Слово деталька смешное, Паньшин очень удивляется, когда Назар спрашивает его, че за деталь, и ещё больше удивляется, что он в курсе, что такое шарниры, для чего они нужны, и в курсе, что такую штуку в должном качестве достать на российском рынке охуеть как тяжело. Сложно удержаться от почти восторженного "да ты шаришь", когда они забирают внушительный заказ, даже половину которого вряд ли осилят, а потом приходится снова сосредоточиться на дороге, чтобы довезти еду горячей, а себя и своего пассажира целыми. Миша терпеливо ждёт, пока Вотяков снова наденет свои кроссы, паркует тачку у подъезда, но тут же мобила разрывается от звонка. — Блин, ща, погодь. Звонит Серый, и он даже не повторяет попытку зазвать бухать второй раз за вечер. Просто неразборчиво орёт в трубку о том, чтоб он приехал срочно, потому что там, ну, пиздинг! Слышит весьма красноречивое "он его щас убьёт блядь!!!" и понимает, что не очень хочет потом давать условному кому-то там характеристику в суде. Вотяков продолжает возиться с кроссовками, уже даже успел отстегнуть ремень, но Миша соображает доли секунды, потом кивает сам себе, а в трубку говорит "ща буду", и срывается с места без особой заботы о пассажире. Однажды он привыкнет, что по вечерам теперь ездит не в гордом одиночестве. — Надо один вопрос решить, оч срочно, — поясняет он Назару. Думает, что решение займёт всего минуту или две, а общением с Вотяковым сегодня он ещё не насытился, так что придётся это дело как-то совмещать. У его родной станции издалека запримечен замес. Свет ярких ламп второго бокса освещает синюю 420d Феди, слышна истерика Серёги, который орёт "пррррекратите сука блядская ёбаный насрррал!!!". Миша подъезжает ближе и кивает Назару в сторону огромный садовых качелей, мол, подожди меня там. В принципе, тот мог подождать бы его и в тачке, но...но. Картина маслом (ага, машинным): бедная тушка Пирокинезиса на асфальте, Логвинов зажимает ему глотку, уже даже не получая ударов; Андрей особо не сопротивляется, держит только за тишку, тянет её в разные стороны. Федя не отпускает, будто бы с твёрдым намерением удушить. Сега скачет рядом, Ганвест снимает действо на мобилку. Паньшин дёргает Федю за глотку, заставляя посмотреть на себя, влепляет отрезвляющую пощёчину. Тот смотрит секунду, разжимает пальцы, поднимается. Еле дышит, отходит на два шага. Рамирес помогает Андрею встать, но у последнего срывает резьбу, и он налетает на Логвинова со спины, по-бабски хуяча его ладонями по плечам, за что получает красивую двоечку и отправляется в нокаут. — Как же меня заебала эта ёбаная мразина!