Мошпит на трассе

Федя говорит, что он дурак, и это распространяется на всё. Дурак, когда будит по ночам звонком по фейстайму с восторженными словами о том, что сочинил новую песенку под гитарку, где немного смешные и совсем-совсем какие-то сопливые слова, но в перспективе, он, конечно, всё кардинально поменяет; дурак, когда обижает свою ближайшую подружку, оставшуюся в Ельне словами о том, чтобы она не лезла в его несуществующую личную жизнь; дурак, когда засматривается на Гришаню, аж подперев голову ладошкой, а тот только встал, выебанный отходосами или просто сонный, смотрит на всех, как на говно, но оживает после условного опохмела или всунутого в рот чего-то там вкусненького. Егор со всеми обвинениями в собственном идиотизме согласен. Кивает также, как кивал бы мамке по телефону, мол, "да-да-да, я тебя услышал", но всё равно это ничего не мешает порой сутками прописываться не у себя дома. Крид занят делами, и ему просто наплевать. Раз в сутки он набирает сообщение "Ты где?", а ответ либо не читает, либо читает спустя несколько часов. Егорушка оккупирует диван в чужой хате, тянет лапти, обнимается с подушкой, по вечерам, когда Инсаров свободен, он вручает ему в руки бокал винишка, и, пока почти залпом пьёт свой дозняк красного домашнего, не видит, как его старший товарищ выливает половину в фикус. Федя говорит ему че-то умное, прикидываясь слегка подпитым, но максимализм в крови у любого подростка заставляет пропускать всё мимо ушей и надеяться на лучшее, хотя Натсу уже аж двадцать один годик, и он, вроде как, не подросток. Он не слушает, а только смотрит: на Гришу. И умиляется его попытке замотать себя в какой-нибудь огромный балахон, пока его морозит, а иногда просит пощупать очередную обновку типа мягкого свитера. Буда как-то по-особенному не реагирует, тактильность со всеми подряд у него идёт второстепенной после пожизненно включенного пиздлявость мода, и ниче такого нет в том, чтобы дать себя пощупать за тушку, обтянутую десятью слоями одежды, когда все в мае-месяце ходят в футболках, шортах, да тапках — а некоторые ещё и в тапках с носками. Егор напрашивается с Федей забрать тачку накануне гонки, в которой тот будет участвовать. Гриша с ними не поехал, скусив виноватую морду, и они с Федей друг дружку поняли, а Натс всю дорогу выпытывал, мол, а че такое случилось-то? Оказалось, слишком длинная история. В ангаре Барханов шляется между тачками, получив снисходительный кивок и даже разрешение посидеть в какой-нибудь из. Разрешение получил от человека по имени Михаил Паньшин, который на весь этот умилительный восторг смотрел с улыбкой, а под конец задался вопросом: "а ты водить-то умеешь хоть?". Егор умеет, у него даже права есть, но нет машины — вот обида-то! Он ходит среди тюнингованных японских праворульных красавиц, но тормозит у обычной среднестатистической, даже не очень элитной и вряд ли гоночной бмв 420d синего цвета с внушительной царапиной на одной из дверей. Дёргает ручку, садится за водительское, примеряет себя к охуенному кожаному салону, к обтянутому явно совсем недавно рулю, даже музычку включает, грязной подошвой кроссовка придерживая водительскую дверь, нехило так её пачкая. Обтирает пыль с приборки ладонью, качает в такт музона башкой, подвывая себе под нос в унисон с украинской певицей, что пишет один лишь (очень жизненный!) дип-хаус о любви, а потом подмечает очень угрожающую тень, что упёрлась ладонью в верхний проём двери. — Не понял, — на морду лица чел, в принципе, не оч опасно выглядит — даже смешно немного. У него стёртые костяшки на правой, здоровенный серебряный браслет на левой. Пальцами постукивает по холодному металлу проёма. Егор смотрит ему в лицо и не двигается с места. Эмоция под названием "???" — он тоже ниче не понял. Логвинов смотрит на это крашеное недоразумение, нервно дёргая ногой. Он всегда нервный, и к этому все, вроде как, привыкли. — А че такое? — Это моя машина. Те кто разрешил ваще сюда садиться? — А, — Натс выскакивает с водительского, но остаётся стоять рядом. Вдалеке Миша че-то очень активно поясняет Инсарову, тыкая под капот машины — их наверное лучше щас не отвлекать? — Классная тачка! Тож такую куплю однажды! Тока белую, будет у меня белая бмв! — проводит по царапине, что на задней двери слева, стараясь на цеплять ногтем места, где виден некрасивый металлический цвет, не сдирать краску ещё сильней. — А ты че, щас чинить её будешь?? — Нет. — А что тогда? — Ничего. — Пиздец ты нудный! Логвинов поднимает взгляд в немом ахуе, смотрит прям на этого пацана, что на вид не старше 18 точно. Бить наверное нельзя, да и вообще насилие — плохо. У него с собой ремкомплект — наконец, закончив с кучей заказов и с детейлингом машины своего тёзки, он добрался и до того, чтобы заделать царапину на своей. А тут ещё прям над душой кто-то стоит: особь человеческая, по виду, в принципе, никакой ненависти не вызывающая, но...но. Это ж Федя — ему, чтоб ненавидеть людей, особого повода не надо. — А ты водить-то умеешь хотя б? — ровным голосом интересуется он. — Ну охуеть теперь! Вам всем тут кто вопросы пишет? Одно и тоже спрашиваете, — Егор улыбается. — Каэш умею! — Садись тогда, — ремкомплект в сторону, на небольшой ящик. Федя садится на пассажирское. — В магаз поедем. Возвращаются если не лучшими друзьями, но как минимум хорошими знакомыми. Логвинова умиляют песенки под гитарку, записанные на диктофон, умиляет желание Егора научиться детейлингу после признания Феди, сколько он заработал тут, а ещё он узнает пару вещей, которые его удивляют — как минимум то, что Барханов — хоть и не самый близкий, но родственник Крида. Последнего он видел несколько раз, даже общался, получив передоз пафосом и чуть не ослепнув от белизны виниров, а тут просто приятное открытие, а то за несколько лет жизни в этом славном городе так и не нашёл друзей из-за того, что тратил всё своё время на пострадашки и вялые попытки вытащить Андрея хоть куда-нить. Булаткин вроде бы давно должен был привыкнуть и забить на вечные проёбы Назару во всём, но что его отличает — это отходчивость, умение собраться, вечное желание че-то кому-то доказать. Его утреннее пробуждение — с Анечкой, которая снова сбежала от своего богатого мужика, и пока она грустно подмечает, что не сможет присутствовать на гонке, потому что они с мужем летят в Москву на встречу с какими-то шишками, между гудками во время звонка Грише Егор говорит о том, что его самого там тоже не будет. Буда не отвечает, хотя вчера, завозя таблы и увозя Натса, обещал быть на связи. Булаткину он нужен по делу чуть ли не впервые за столько времени, но этот проёбщик хуй знает где и хуй знает че делает. Просто пиздец. Мобилу в блок и в сторону. — У тебя когда-нить было такое, что ты че-то очень долго хочешь, а потом получаешь и понимаешь, что оно тебе нахуй не надо? Что это херня хернёй, и пользы от этого ноль? — вопрос риторический, но Аня с нелепым мычанием начинает думать над ним. Стучит длинным ноготком указательного себе по подбородку, перекатывается по постели, смотрит в потолок. — Скорее нет, чем да. — Везёт. Гришаня — это какой-то пиздец на ножках, не приносящий ничего, кроме наркоты. Егор не знает, как грамотно и красиво слить его, думает об этом уже которые сутки, и сегодняшний проёб, по сути, последняя капля. Он хотел посвятить его в свой план, при этом устроив загадочный пролог перед полной историей с довольной усмешкой, свечением зубов и словами: эту-то гонку мы выиграем точно. А теперь, ну? Че это, блять? "Че это блять" перезванивает через 10 минут, чувствуется уставший тон от бессонной ночи в голосе, желание если не убивать, то хотя б устроить буйную пушистую башку меж двух подушек и поспать до вечера, чтоб потом снова тусить; убивать готов сам Крид. Он не хочет разбираться с досугом человека, который всё ещё причислен к его команде и сухо выдаёт "едь сюда", кидает Ане её вещи и вызывает такси. "Гриша будет через 10 минут, уезжай щас". Врёт, и, сука, даже не краснеет. Не уверенный в том, что до вечера Ляхов не забудет озвученную инфу, Егор всё же рассказывает ему о том, какой он гений и молодец: похуй, что идёт по головам и похуй, что ведёт себя неправильно — похуй даже, что кто-то может пострадать в результате этой гонки, будь то водители или простые пешеходы; похуй даже, что сам Булаткин — не гений нихуя, а план придумал Бизи и осуществил тоже он благодаря своей команде. О нём никаких упоминаний, но Гриша их и не требует, только пытается вяло собрать глаза в кучу. — Меня на гонке не будет, ты должен туда поехать, — хлопает по щеке, пытаясь привести сонное существо в чувства. — Взносы и ставки уже сделаны, тебе просто надо будет там побыть. Просто побыть, Гриш! Постоять на стоянке или посидеть прям в тачке, ясно? Можешь даже не выходить и не светить еблом. Понял? — взгляд уползает к Барханову, что копается в своём чемодане в поиске чего-нить потеплее, потому что на улице прохладно — ночью был дождь, и решает перестраховаться, потому что Буда выглядит безнадёжно. — Егор? — А? — Поедешь с ним. За рулём. *** — Ну ты ж поедешь? — Я даже не знаю, братик. Мне че-то хуевато. — Ну смари сам, — Федя пожимает плечами. У него дома уже как общага какая-то: тут постоянно торчит Натс, присвоивший себе диван; тут уже пару недель живет Буда, присвоивший себе половину кровати. Не хватает еще кого-то, чтобы положил матрас прям в прихожей или на кухне, и будет совсем притон. Федя, в целом, не против. В целом. Гриша разводит руками, мол, извиняй, братик! Щас бы спать завалиться на неделю, или въебать чего-то, чтобы расслабиться. В районе девяти вечера Федя уезжает в гараж проверить свою тачку последний раз перед гонкой, Гриша пытается одуплиться, засыпает, но поспать нормально не дают. Кто-то очень ожесточенно и настойчиво названивает; телефон лежит где-то на полу в штанах, и мелодия, играющая в который раз, уже дырку в башке проела, из-за вибрации мобила вылезла из кармана и теперь противно стучит по ламинату. Гриша хочет проткнуть себе барабанные перепонки и выкинуть сраный гаджет в окно, разбивая при этом стекло, но мобила внезапно замолкает. Уснуть уже не получается, Будек еще какое-то время пытается призвать сон обратно, но хуй там плавал; от безысходности он сползает с постели и смотрит, что за мудила доебался. Там Булаткин. Oh well. *** — Да я че, сам, что ли, не смогу? Я сюда приехал бля, — вяло возмущается Гриша, но Криду поебать. — И ваще бля это моя машина. Потом решает, что ладно, допустим, это резонно. Гриша очень криво кидает Натсу ключи, тот не ловит и собирает их с пола. Будек смотрит на его крашеный затылок с отрастающими корнями естественного цвета, чешет свою макушку и медленно соображает. Ему бы щас че-то для разгона не помешало, а то бля. Как он будет следить? Сидя в машине на пассажирском, он пытается думать. Булаткин ведь что-то важное ему сказал, помимо отложившегося в голове "ПРОСТО. ПОБЫТЬ. ТАМ", че-то говорил про то, что стопро сегодня он сорвет куш. Куш. Гриша открывает бардачок, пока Натс усаживается за руль, копается там и достает зип с каким-то порошком. Вертит в пальцах, рассматривает; рядом Егор говорит что-то, выезжая со двора, но Гриша его не слушает, у него в голове со скрежетом ворочаются обрывки фраз голосом Крида, на поверхность выплывает ехидное и полное самодовольства признание о том, что его машина гарантированно приедет, потому что в остальных накручено так, что они тупо не дойдут. В остальных. Все регались заранее, список известен. Федя едет сегодня. Федя регался заранее. Тут надо подумать, по-хорошему, потому что все это как-то взаимосвязано; Гриша открывает зип и изучает содержимое: амфетамин. Как раз, что надо, чтобы простимулировать работу мозга. «Тормозни-ка» Егору, который ещё и разогнаться не успел. Гриша насыпает и сметает прям с приборки безо всяких там приблуд, не заморачиваясь. А потом все звенья собираются в одну цепь, и как-то так насквозь пробивает. Буда садится на сидении так резко, что его начинает мутить, как псих бормочет себе под нос "бляблябляблябляяяя"; Егор рядом косится на него, потом уже голову поворачивает и тревожно смотрит на то, как Гриша трясущимися пальцами пытается ввести код разблокировки айфона, сбивается снова и снова, но, наконец, снимает блокировку и начинает звонить. Гудки-гудки, трубку не берут раз, второй, третий. Блядство! Гриша матерится, отказывается что-либо объяснять и продолжает трезвонить. — Давай быстрее бля домой!! — Тут 60 ограничение... — Я В РОТ ЕБАЛ ЭТИ ОГРАНИЧЕНИЯ!!!! — Но штра... — ДАВАЙ БЛЯ! Барханов до конца дороги топит тапку в пол, нервно палит по зеркалам и сжимает руль изо всех сил, Гриша пытается дозвониться, но у него ничего не выходит. Он потеет, как тварь, выскакивает из тачки еще до того, как она окончательно останавливается, и бегом несется домой, но Инсарова там, ожидаемо, нету. Гриша, не закрывший за собой дверь, садится на диван и пихает пальцы в волосы, продолжает звонить. На третий раз трубку, наконец, берут. *** Федя закрывает капот своей девочки, пожимает Мише руку и обходит ее со всех сторон еще раз. Паньшин, все-таки, свое дело знает просто на сотку, внутри все шик-блеск-красота, и наконец-то сегодня он в деле опробует все, что наставили ему под капот. Аж ладони чешутся уже, внутри все зудит. Инсаров садится за руль, поворачивает ключ в зажигании и слушает, как приятно урчит мотор, ладони плавно скользят по рулю, пальцы сжимают его, Федя мягко выдыхает. Он выезжает из ангара, слушает исправно работающий двигатель и улыбается чувству удовлетворения. Телефон, оставленный на пассажирском, начинает вибрировать; Федя берет трубку. — БЛЯНАНКОНЕЦТОНУСКОКАМОЖНА, — Гриша на грани (или уже в) истерики выплёвывает в трубку слова со скоростью света. — ФЕДЯ БЛЯ ГДЕ ТЕБЯ НОСИТ Я УЖЕ ОБЗВОНИЛСЯ БРАТ ТЫ В ПОРЯДКЕ БЛЯ ФЕДУЧОК ТЫ В ПОРЯДКЕ СКАЖИ ЧТО ТЫ В ПОРЯДКЕ???? — Воу-воу-воу, Гриш. Тише, тише. — ТЫ ГДЕ?? ТЫ В МАШИНЕ? ТЫ ЕДЕШЬ??? — Да, в машине еду, бля, Гришань. Че такое, че с тобой? Ты так орешь, я оглохну щас, — Федя немного нервно смеётся в трубку, отстраняя ее подальше от уха, выруливает на дорогу пошире. — НИКУДА НЕ НАДО ЕХАТЬ!!! ОСТОРОЖНЕЕ ТАМ ПИЗДЕЦ С ТАЧКАМИ ВСЕМ НАКРУТИЛИ ТЫ ПРОСТО НЕ ПРИЕДЕШЬ И ПИЗДЕЦ ЧЕ Я ТЕТЬ ТАНЕ СКАЖУ?? — Гриш, угомонись, — крик на ухо уже начинает нервировать; то, что несёт Буда — отдельная тема. — Ты о чем вообще? Внятного ответа добиться не удаётся, Гришаня тараторит все то же самое, повторяясь и сбиваясь. Через пару минут это надоедает. — Ты под чем вообще? В трубке тишина на пару секунд. Гриша, ходивший по квартире туда-сюда перед носом у ничего не понимающего Егора, искренне оскорбляется. — Почему сразу «ты под чем»?? — Ты себя слышал хоть? — Блять! — попытка взять себя в руки, но стимулятор стимулирует слишком хорошо. Успокоиться не так-то и просто. Они начинают говорить одновременно — это бесит — Федя не слушает такие важные вещи! А если с ним случится что? Нервишки совсем подводят, и Будек психует. — ЛАДНО! ЛАДНО!!! Отбой, трубку в стену — из-за чехла не ломается. Натс сидит на диване и палит на него глазищами по пять копеек. Гриша запускает пальцы в волосы, издаёт полу-стон-полу-рык. Под чем он?! И это его брат спрашивает! — Вставай, че сидишь!! Поехали бля, твой брат сказал, что надо приехать!!! Федя смотрит в экран мобилы, видит в журнале пропущенных стопицот звонков от Буды, чешет затылок и хмыкает себе под нос. Гришик сегодня ради разнообразия решил не замедлиться, а ускориться, судя по всему. *** — Борис. — А? Назар сидит в офисе в гараже, размышляет молча, жует нижнюю губу, большим пальцем крутит кольцо на среднем. Ему хочется сегодня поехать на новенькой Эво, которую человек Бадурова пригнал ещё до обеда; ему хочется, чтобы за рулем был Паньшин, ему нужно взять с собой Маркера, ему не хочется палиться. Вся эта комбинация оставляет Бориса как бы без работы на вечер. — Ты ээээ хочешь поехать смотреть это дерьмо? Борис делает задумчивую морду, смотрит в потолок. — А ты че, научился водить, и я об этом даже не знал? Назар продолжает ковырять кольцо, на помощь неожиданно приходит Марк: — Давид тут говорил на днях, что тебя не видел сто лет. — Да ну? — Поезжай с ним, — Обла подхватывает моментально. Ну что за детский сад, честное слово. Как будто нельзя прямыми текстом сказать. Вообще-то, нельзя. Борис пару мучительных секунд смотрит очень скептически, потом решает оставить эту тему в покое. — Ладно. Маркер смотрит на Вотякова, пытаясь не сильно палиться. Как он в очередной раз прочитал мысли — хуй знает. Назар звонит Давиду, оповещая, что сегодня он вместе с Борисом будет смотреть, как все происходит у нового орга, вызывает Борису такси. У Марка на языке вертится вопрос, который он не решается задать: в последние недели Обла, вроде как, думать забыл о Грише, и не хочется его триггерить и портить настроение, поэтому Марк политкорректно молчит. У него есть ещё пара мыслишек относительно того, почему Назар теперь приезжает из гаража в приподнятом настроении и часто по вечерам из офиса едет не домой, но и их он тоже держит при себе. — Пойдём, пора двигать. — На чем поедем? — На Эво, — Назар забирает с собой макбук и закрывает офис на ключ, спускается по лестнице, держа ноут подмышкой и звеня цепками на поясе, сгребает ключи с полки. Марк ждёт, что ему эти ключи кинут, но так и не дожидается: Назар, обращая на него внимания чуть меньше, чем никакого, спокойно шагает в чилл-зону, где возле кофемашины расположился Миша Паньшин. — Слыш, паря, — время почти 11 вечера, суббота, тут уже никого нет. Голос разрезает тишину помещения. Паньшин поднимает на него глаза; Обла кидает ему ключи с брелком. — Погнали. Миша щёлкает кнопкой — Митсу отзывается коротким приветствием; он садится за руль, ожидая на пассажирском увидеть известно, кого. Открывается дверь, Паньшин улыбается, готовясь поймать знающий взгляд, поворачивает голову налево и утыкается в Марка. Выражение лица, мягко говоря, отломанное. Назар, как ни в чем не бывало, садится на заднее, открывает ноут. Миша тормозит немного, переваривая расклад и вообще все происходящее; на третьего (и явно лишнего) он не рассчитывал. Вотяков прекращает клацать по кнопкам, поднимает голову слегка удивлённо: — Ну че стоим? Поехали. *** Новости даже радостные: Славика не видел уже сто лет, заебись, что сегодня они наконец не просто пересекутся на пять минут, а смогут побазарить даже нормально, скорее всего. Рэдволлу — если дать ему возможность, конечно — есть, что рассказать, и делишками он занимается ещё теми. В тихом омуте, как говорится! Тут не просто черти, тут целый дьявол заседает, палит, запоминает, мотает на ус. Борис очень многое видит и слышит, но он — могила, у Джангиряна к нему уважение. Что за новый орг такой, как там принимают ставки, и почему взносы заранее — это все интересные и актуальные вопросы. Сегодня надо работать, а, значит, курить можно только сижки. Давид спускается за пять минут до того, как такси Рэдволла подъезжает на адрес, сидит с открытой дверью и дымит в ночное небо. Борис вылезает из таксы; Джей коротко свистит, привлекая внимание, докуривает сижку и кидает бычок в маленькую лужу. — Салют! Борис протягивает руку, кивает и молча залезает на пассажирское. Давид трёт нос, закрывает дверь. — Надо будет подцепить челика одного по дороге. Ты че как сам? Славик рассказывает, что и как, прикидывает, что они сегодня увидят, спрашивает у Давида, чем тот был занят. «Да так... тем и этим...» Сообщение Диману: «Выходи». Давид пихает ещё одну сигу в рот, предлагает Славику. Через несколько минут дергается ручка пассажирской двери, она открывается, и Диман застывает с выражением полного непонимания на лице. Борис с Давидом смотрят на него в упор, оба — не меняясь в лице. Джангирян моргает. — Здарова, бро. — Здарова, — растерянно протягивает Диман, глядя на свое законное место, занятое на данный момент каким-то левым челом. — Это Борис. Это Диман. — Ага, — отвечает Борис, протягивая руку. В его интонации читается явное «я знаю, но какого хуя?». — Диман мой партнёр. Борис, чья ладонь уже схлопнулась с чужой, замирает и перестаёт трясти руку, смотрит на Димана, вскинув брови. Тот смотрит в ответ так же удивлённо; оба поворачиваются к Давиду. — Ну, деловой. Пауза провисает, Борис отворачивается обратно и заканчивает пожимать чужую руку; Дмитриев залезает на заднее. Они оба молчат, и говорить приходится Давиду. Всю дорогу до места проведения гонки он рассказывает о недавней вечеринке с бассейном, на которой был в качестве охраны, и про то, как у одной из девок мужики под коксом случайно оторвали все наращенные волосы, когда кидали в этот самый бассейн.