Мошпит на трассе

Федя аккуратно закрывает дверь, пристегивается, устраивает ноги на педалях. Он поворачивает ключ в зажигании, мягко трогается и подъезжает к старту. Одна рука на руле, другая на КПП, ладонь на верхушке рычага, Федя двигает пальцами, чувствуя, как потеют ладошки. Столько раз гонял, и каждый раз перед стартом этот мандраж — этот охуенный адреналиновый мандраж, сравнимый, разве что с волнением от первого секса. Но первый секс бывает только раз в жизни (ну, или два — не в его случае), а в гонках каждый раз, как первый, и заодно как последний — в этом весь кайф. Карту всем участникам скинули намного позже, чем делает это Вотяков, или тот же Крид — буквально за пять минут до. Телефон на подставке, нужно попытаться вдолбить ее в голову, пока еще есть время. Справа от него — желтый Эклипс, слева — очень недурно прокачанный и оттюнингованный Форд Фокус, сзади две тачки — Супра и Гольф; его красавица по внешнему виду проигрывает тут всем: он даже спойлер не ставил, нихуя ваще не делал снаружи, все только внутри. Три-два-один. Все рвут с места. Эклипс ведет в его сторону сразу же — особенности тачки, Инсаров на таких гонял; он выруливает и смотрит по бокам, потом только вперед. В этом районе охуеть можно: горы, двухполосные петляющие дороги, ебаное раздолье для того, чтобы оставить бамперы и не во время гонок, а даже просто так, или въебаться в какой-нибудь столб — изи, благо круги сегодня небольшие. Федя оставляет позади Фокус и Супру, желтая Митсу маячит впереди, по бокам проносятся высокие заборы, редкие фонари и смазанные дома, несколько машин в опасной близости красно-желтыми пятнами, растягивающимися на периферии зрения в длинные полосы. Первый круг Инсаров проходит ровно на секунду отставая от Эклипса, они ураганом пролетают мимо стоящих тут машин дальше, унося вслед за собой какие-то обертки и бумажки; порывом ветра сбивает пару полупустых даблкапов с капота какой-то Хонды. *** Назар сидит на заднем со стороны водителя, высунув ноги на улицу, смотрит в сторону Гришиной Эво и стучит ногой по асфальту. Странно, что три другие машины так и не приходят на второй круг, хотя уже по времени должны были бы. — А остальные где, интересно, — Паньшин, стоящий рядом у открытой водительской двери, положив локти на крышу, задается вслух вопросом, снятым у Назара с языка. — Мне тоже. — Должны уже были дальше погнать, — Марк на пассажирском что-то ищет в телефоне. Обла хочет че-то еще сказать, но не успевает, потому что начинается форменный пиздец. Откуда-то совсем рядом начинает ебашить мусорская сирена. Сначала одна, потом к ней добавляется еще несколько, но издалека. Миша реагирует моментально: только что он стоял, вальяжно развалившись, в следующую секунду он уже за рулем и заводит мотор. Кругом начинается полная неразбериха, люди бегут кто-куда, все стремятся утрамбоваться по тачкам — еще бы, оставленным тут ДПСне быть никто не хочет. Миша сдает задом, резко разворачивается, но, перед тем, как рвануть отсюда, кто-то дергает заднюю дверь за пассажирским. Назар смотрит в другую сторону и не замечает сразу, кто вваливается к нему назад; дверь хлопает и Миша, кидая единственный быстрый взгляд через зеркало заднего вида на то, что там ваще происходит, рвет с места и через пару секунд уже выжимает почти сотку, шины визжат, и в салоне пахнет жженой резиной. Звукоизоляция хорошая, сирен не слышно, зато прекрасно слышно сопение рядом. Назар, державшийся за верхнюю ручку задней двери, выдыхает и поворачивает голову налево. *** Федя не совсем понимает, почему сзади никого не видно. Он обгоняет Эклипс на середине второго круга, а когда доезжает до старта, там творится какая-то хуета: половины машин уже нет, зато очень хорошо видны мигалки. Блядство. Он пролетает мимо машин ДПС на такой скорости, что, будь там радар, все бы прихуели, что на этом участке дороги такое возможно в принципе. Удрать — не проблема, тут полно узких улочек, некоторые из которых даже на карте не отмечены; машина у него не сильно в глаза бросается, и желтому Эклипсу в этом плане не повезло куда больше. Через пять минут Инсаров сидит в раскаленной машине в конце очень узкой темной улицы между домами с высокими заборами, эта улочка не предназначена для проезда, и в конце — ворота, но открыть их — не проблема. Чтобы отойти от произошедшего, нужно время. Федя тяжело дышит, в крови все еще полно адреналина. Че это ваще щас было. Гонку накрыли — орг не проплатил? Будет он возвращать взносы? Куда делись три другие тачки? У остальных там все в порядке? *** Из темноты салона на него пялятся две черные дыры с очень тоненькой и едва заметной светлой каемочкой. У Гриши такой довольный вид, будто только что исполнилась мечта всей его жизни. — Какого хера?.. — Назаааарчик бож мой, как я соскучился, ты не представляешь ваще!!! — Гриша сразу же переходит к тяжелой артиллерии, улыбается самой милой и прекрасной улыбкой на свете, хочет руки протянуть — они сами аж тянутся — но знает, что нельзя, поэтому пихает ладони себе под жопу. — Сто лет тебя не видел! Назар смотрит на него молча, пытаясь понять, как такое ваще произошло. Потом понимает, что Гриша, объебаный как обычно, просто перепутал машины в этой неразберихе. — Я бы тебя предпочел не видеть еще столько же, — Назар морщит нос, складывает руки на груди. — Че ты ваще тут делал? — Мне сказали приехать и смотреть, я приехал и смотрел, а еще Федучка надо было предупредить, я за него волновался пиздец после всего, что там Крид наговорил, я думал, с ума сойду нахуй, ебаааанааяя жииизнь, не мог дозвониться до него, а потом он меня слушать не захотел, и я такой "ЛАДНО!!" и трубку бросил, а потом сидел думал "да бля ну Гришань, ну ты че, какое ладно, это ж твой братик" и короче мы приехали, и Федя сказал, что все окей, и что машина была все время у тебя, и что Паньшин ее смотрел, и я такой просто "ууууф бля ну слава яйцам", а потом короче... Вотяков мотает головой, пытается из этого бесконтрольного потока информации выцепить самое важное, но Гришу уже не остановить. Марк даже поворачивается с переднего, обменявшись с Мишей быстрым взглядом. — Блять Назарчик ты не представляешь, как мне было хуево! Я этому пидарасу ничего не сказал, ну вот ваще, он про тебя стока всего спрашивал я ебал, мне кажется, он на тебе повернут пиздец, может он дрочит даже на тебя втихаря, я не ебу, но ебаная жизнь скока он у меня пытался узнать, и постоянно такой "а Вотяков то, а Вотяков это, а как у Вотякова, а что бы сделал Вотяков", и я просто такой "АААА бля господи да прекрати уже!" ну не вслух конечно, про себя, но ГОСПАДИ как он меня заебал! Но бля Назар у него есть короче суперплан, о хочет гонки на автодроме сделать летом. — Ты чистый хоть один день был? — вздыхает Назарчик, окидывает сидящее рядом тело каким-то сочувствующим взглядом. Тишка Synthetic Paradise висит на нем мешком, хотя раньше не было такого. — Ты ваще ешь? Выглядишь, как дерьмо, Гриш. — Я знаю, — Гриша виновато улыбается, чешет затылок, не перестает восхищенно пялиться на Назара. — Знаешь, тогда все так тупо получилось, ты тогда меня даже слушать не стал. Я понятия не имел ничего про Крида, я ему только наркотики привозил, да и то драл с него всегда раз в пять дороже за дерьмо, которое не стоит почти нихуя. Все те сториз и фотки — бля буду, Назар, я только отдать заехал, а он все это выкрутил, как он умеет. Я ебал, я столько этой хуйни насмотрелся за последние недели, тошнит уже натурально. Тока блять не спрашивай меня пожалуйста, зачем я ваще пошел к нему, я не отвечу, я сам не ебу. Я долбаеб, я богатый наркоман, да-да-да-да, я все знаю. Буда разводит руками, мордашка у него виноватая и искренне раскаивающаяся, а еще во всей этой речи есть что-то, что подкупает и не дает остаться равнодушным. Да, Гришик накосячил, потом еще накосячил, но он, вроде как, все осознает, и косячить больше не хочет. — Назар, бля, ты ж знаешь, что ты мой близкий... близкий человек, ну... — Гриша говорит очень тихо, глаза куда-то в пол. С переднего его, наверное, не слышно вообще; Назар на заднем, сидя рядом с ним, еле расслышал. На него нельзя злиться, обижаться, его нельзя хейтить. Со всеми своими недостатками, Гриша — один из самых искренних людей, которых Вотяков знает, и как бы ни сложно было признаваться даже себе самому, Назар скучал тоже, пиздец как скучал, и ему тоже не хватало Буды не только как части своего рабочего механизма, но и как человека. — Гриш, знаешь, все-таки ты... — начинает Назар, а потом они в унисон заканчивают: "Сказочный долбаеб". Гриша смеется себе под нос; Обла, обычно не самый сентиментальный, первый тянет руки и сгребает Будека в охапку, прижимает его к себе грубовато и рукой треплет по волосам на затылке. Гришу надо будет откармливать, а то че это такое? Сам Буда расплакаться готов, он утыкается носом в дорогое и как всегда охуенно пахнущее плечо, левой щекой задевает горячее ухо. Поверить не может, что его, наконец, простили. — Больше хуйни не делай, понял? — Назар говорит тихо, чтобы только он слышал. Гришаня кивает, шмыгает носом и тихо отвечает: — Бля, братик, обещаю, больше никакой хуйни ваще никогда, ты больше не пожалеешь, вот бля буду. Назар хлопает по спине, проходится ладонью по позвоночнику и отодвигается. Паньшин, мягко говоря, охуевает со всего этого, он смотрит в зеркало заднего вида, потом на Марка: — Ебать, я думал, такое только в кино работает. Ну, когда закрываешь двух людей в одной тачке, и они мирятся. Марк смотрит на него, усмехается себе под нос. — Я тоже. У Павлюченко сегодня особая и крайне поганая миссия. Технически у него выходной, и его хата как обычно скраю, он будет кроде как не причём: сидит себе за рулём почти неприметной Камри, пьёт какое-то странное пойло из стаканчика из под кофе, вяло пялится на ёрзанья Сеги на пассажирском, которому дал указания заприметить одну из гоночных тачек, чтоб потом погоняться за ней и картинно закатил глаза, а после кивнул в ответ на вопрос "а две заприметить можна, товарщщщ капитан?". Телефон Никиты у него на коленях, телефон Рамиреса в подстаканнике; на последний бесконечно приходят сообщения. — Че за коктейль? — воняет выпивка мерзко. На зубах сахар и еле ощутимый привкус колы. Блевотина ещё та. — Иди нахуй. — Охуел? — Коктейль так называется, — Сега прилип к стеклу пассажирской двери, аж носом прижался — так, что его и с глухой тонировкой спалить можно — хорошо хоть тачка стоит за пределами стоянки, хотя, наверное, можно было бы подъехать и к самому сборищу. Выпив две третьих пойла в стакане, Павлюченко берёт мобилу в руки, чтобы набрать своим — как раз, пока эти недоумки доедут, гонка успеет начаться, но не успеет закончится — хоть раз в жизни повезёт накрыть хоть кого-нибудь. В ситуации, когда не очень мгновенная, но всё-таки карма настигнет всех людей, причастных к гонкам, даже коктейль "иди нахуй" начинает казаться вкусным. — Ну нихуясе! — Че там? — Никита упирается ладонью в край переднего пассажирского, двигается ближе к своему мелкому дружалику, укладывает ладонь ему на макушку, чтоб пригнулся, пялится в сторону стоянки. Ниче особенного: мерины, аудюшки, желтенький эклипс — есть резон последить именно за ним, потому что такой из виду не потеряешь; ещё там бесконечное множество понтовых тачек вроде поршей, яжек и бэх. Возле одной из красавиц немецкого автопрома крутится очень даже знакомое ебало вдовесок к знакомому тулову. — А-ху-еть! Пидарюга мусорской! — Самокрритично! — гыгы-кает. — Да не дави мне так на бошку, со шлюхами так будешь! — Рэм не в восторге. Выворачивается и оказывается жопой почти на коврике. Пытается смотреть туда, куда смотрит товарисч Павлюченко, видит обычное мужицкое тело в спортосиках, что пиздит с...Давидкой! Ой ё, прррелесть-то какая, просто ебать нахуй парочка. Слон и армянская моська. — Да это ж Давидок! — Хуядок. Рядом смотри кто. — Кто? — Ты всё равно не знаешь. Лучше скажи, за какой тачкой следишь? — Ну мне нравится аюдюха и вон та жёлтая, где тёлка за рулём. — Заебись. За тёлкой и погоняемся, всё равно бабы водить нихуя не умеют, — приходится вернуться на водительское и попивать дальше помесь хренового палёного пойла с чем-то типа колы ценой в тридцать рублей за полтора литра в пропорции 50 на 50. Приходит сообщение "Будем через 5 минут". Павлюченко отвечает: "Сирены включите метров за 30". Облава предстоит знатная. Назиму и впрямь не особо учили смотреть по зеркалам — на них она отвлекается только для того, чтобы следить за Ауди Инсарова, что уже совсем близко к концу первого круга. Маршрут дерьмо, дороги тоже, и только ласточка, за рулём которой она сейчас едет, и удобная обувь впервые за весь день — её чисто женские радости на сегодня. Вообще врач ей запретил нервничать, но немного здравого адреналина не помешает никому, особенно если есть, с кем соревноваться. Она даёт себя обогнать, но не даёт Ауди уехать слишком далеко, жмётся к заду RS4, невольно стискивает зубы, поглядывает на маршрут. Вой сирен, и откуда-то не возьмись, сбоку её нагло подрезает обычный дпс-ный солярис, который развылся слишком вырвиушно, с другой стороны за ней пристраивается чёрная блядская Камри! Джанибекова давит на газ так, что с пятки правой слетает кед. Тачка Инсарова сруливает с маршрута, уходя в сторону узких улиц — она, подсев на панику, едет за ним. Возле почти неприметного поворота сдаёт в сторону парковки жилого комплекса, понимает, что вершит отвратительную подставу для своего вроде как конкурента, но в сложившихся обстоятельствах, скорее друга по несчастью, и уводит Камри вместе с чуть отбившейся дпснёй с собой, отбиваясь только через несколько километров. На щебнистой обочине почти у выезда из города, стоя с выключенными фарами, она звонит Криду, но слышит только короткие гудки. Набирает сообщения: "Гонка сорвалась" "Я только отбилась от мусоров" "Не знаю даже, можно ли мне возвращаться в город, у меня слишком приметная тачка" Егор не читает. Второй вопрос на повестке дня — куда делись машины, пропавшие после первого же круга? Ей даже спросить не у кого, кроме как у Миши. Паньшин слушает почти что монолог, что разворачивается на заднем сидении, обмениваясь с Марком многозначительными взглядами со ставками: помирятся или нет? У Миши хороший обзор на заднее через зеркало, руль он держит вальяжно одной левой, скорость не переключает, устремляя тачку по окольным дорогам в сторону ангара чисто по привычке. Почти что отработанный маршрут, хули. Пытается вычленить информацию из сбивчивого Гришиного повествования, но это чуть сложновато, когда приходится ещё и следить за дорогой. Единственное, что он понял — с этой гонкой явно что-то не так, и тут замешан Крид. Он хотел подставить Федю? Или подставить всех, включая Федю? И каким образом? За размышлениями он упускает ту волшебную фразу, после которой Назар обнимает Гришаню так, будто они в студии программы "Жди меня". А жаль, хотелось бы запомнить эти чудодейственные слова, вдруг пригодятся? Давид со своей мини-ко уезжает со стоянки первым. У него с любыми ментами отношения не задаются, ну кроме, разве что, одного, да и то, это скорее исключение, которое подтверждает правило. Борис никуда особо не ходил, а Димас стоял рядом с чьим-то уродским икс шестым, беседуя с владельцем, наверное, выверяя плюсы и минусы владения полноприводным кроссовером в курортном городе, поэтому как только началась паника, у этих троих словно сработала команда "все по местам", а через десять секунд — мерин уже плавно укатил в неизвестном для ментов направлении. — И часто такое творится на гонках? — Дмитриев не знает, от кого ждать ответа: от Давида или Бориса. Отвечает второй. — Пиздюченко не проплатили наверн, вот и бесится. — Никита Юрич? — Он самый. — Знаю его. Такой он мудак канешна.