Мошпит на трассе

— Скажи ещё раз, внятно и чётко: что случилось? — Булаткин расхаживает по комнате, и, разве что, ногти не грызёт. — Где Гриша? — Я не знаю! — Егор бесконечно названивает ему, но тот трубку не берёт. Он приехал пару мину назад, успел поведать историю о гонке, о ментах, о том, что ему пришлось уехать, потому что тачка незаконно купленная, наверняка нерастаможенная, неоформленная, ещё и чужая! — а присесть на бутылку не очень-то и хотелось. Сам Крид поступил бы также стопроцентно, хотя...бля! Он так уже поступал! — Я уже сказал тебе, че видел. Там понаехали менты прям через минуту после старта, и всё, пиздец! Я ждал его на выезде, может он с кем-то ещё уехал? — Звони ему. — Я звоню! — утыкается в мобилу, насилует потным пальцем экран. Надеется, что Буду сейчас не трясут менты, ведь тот ещё и объёбан. Бляблябля! Можно конечно Феде набрать, но вдруг тот щас тоже орать будет? Дилемма дилемм. В голове судорожно проскальзывают исключительно нехорошие мысли. Хотя... — Слушай, там ещё была такая же машина, как у Гриши. Может он... — Угнал её? — Да почему угнал-то сразу, блять. Просто сел в неё?.. — Кто был за рулём? — Ну там... Миша. Паньшин который, ещё какой-то чел, и, этот, бывший друг Гриши, хз как его. На н имя. — Назар? — Вроде да. Если до этого Булаткина трясло, сейчас он тупо сел на край дивана и закрыл лицо ладонями. Это полный провал. Если от гонки прошло несколько минут, значит на первом же круге все соперники Назимы уже слетели, значит их уже упаковали менты. Допросы, экспертные оценки займут ночь, так что к утру можно будет ждать наряд ментов, что арестуют его и отправят в места не столь отдалённые за покушения на убийства. Или всё случится куда быстрее, если Ляхов действительно сел в тачку к Назару. — Мне надо уехать, — он озвучивает мысль вслух. — Куда? И надолго? — Не знаю. — А мне че делать? — Попробуй дозвониться Грише и узнать, где он, — но Егор в чудеса уже не верит и идёт собирать документы и вещи.Егор не заботится о том, на кого он оставляет свой дом и обе свои машины, не думает о том, что его скотское поведение стало последней каплей для Назимы, Натса, возможно даже Гриши, который и сам далеко не идеал и очень близок к типажу классического нарика, у которого правда пока есть бабло и всегда найдётся смекалочка, чтоб его раздобыть. Он вообще не привык думать о других, а в последнее время всё чаще стал замечать, что от него стали отворачиваются люди. В динамике — крик Джанибековой, порой она переходит на родную казакшу, просит забрать её, потому что она за городом, и ей страшно вернуться, потому что есть вероятность, что её будут ждать прям на въезде, или, как минимум местным депсам уже разослали ориентировку на тачку или её саму. Он висит на телефоне, утрамбовывая шмотки в сумку, вторую, третью, и всё это время, выслушивая женское недовольство, а под конец разговора, когда Назима выдаёт "ты меня разочаровал" думает о том, что сегодня он разочаровал прежде всего себя. Наверное, нужно будет в целом поменять отношение к людям, ведь не мог обычный провинциальный город на дотациях от государства воспитать его таким моральным уродом? И родители не могли — родители у него хорошие. В телегу приходит рассылка от организатора с извинениями, что напоминают ему о своём очередном проёбе: он скидывает подтверждение своих ставок и взносов, через несколько минут деньги возвращаются ему на карту. Хочется расхуячить телефон о стенку: снова азарт проиграл здравому смыслу кого-то другого; снова эгоизм обернулся против него самого, сделав каким-то посмешищем для условного кого-то там. Понты того не стоят, но ему, как типичному провинциальному мальчику, просто хочется показать, что все последние его достижения — без помощи пап, мам, кредитов и прочего, что он сам! Сам! И гелик, что стоит во дворе он купил на свои бабки, ну а икс пятый...его давно продать пора. — Не дозвонился? — теперь Булаткин не орёт, как истеричка, смотрит билеты: ближайший рейс только в 7 утра. Думает, что ничего страшного — посидит в аэропорт пару часов. — Пока нет, — Барханов выглядит совсем поникшим, как человек, который устал волноваться, у которого мигом все нервные клетки, которые кстати очень медленно восстанавливаются, сгорели, и наступила серая-серая картинная безысходность. Шмыгает носом и падает мордой в подушку. Егор очень-очень устал за сегодня, поняв, что на самом деле, наркомания — это страшно. — Могу кое-че попросить? Натс приподнимает светлую растрёпанную башку, сводя брови в непонятках. Обычно если Криду че-то надо, он не спрашивает, может ли попросить? Он требует сделать это немедленно. — Что? — Можешь сгонять за город забрать девочку, что ездила сегодня от меня? Её мусора прижали, тачка слишком яркая, вряд ли сможет на ней вернуться, так что придётся оставить машину до утра, а за ней съездить. — На Гришиной машине?? — Нет, возьми мерс. — А ты на чём в аэропорт? — На такси, я ж не долбоёб тачку у аэропорта оставлять. Тем более хуй знает, когда вернусь. — В Пензу летишь? — Да. Натс начинает медленно собираться с мыслями и впихивать себя в куртку, чтобы поехать на гелике за город. Судя по карте — ваще недалеко, но надо очень-очень осторожно. Мобильник, что валяется на столике, вибрирует. Гриша. Булаткин просит сказать, что, если тот че-нибудь про него спросит, сказать, что "Егор улетел домой". Чуть ли не впервые за время пребывания здесь Барханов внемлет его просьбе без жажды послать нахер. По ходу, жизнь — настолько ебанутая штука, что учит манерам даже таких отъявленных мразей, как Егор Крид. *** Гриша что-то еще говорит, он не перестает говорить вообще, игнорирует надрывающуюся мобилку, а потом вообще включает ночной режим, но в какой-то момент и с ночным режимом мобила вибрирует. Будек берет трубку — там Федя. — Ты в порядке?? — Да, сижу пока, прихожу в себя... че случилось-то? — Да я сам не ебу, братик, откуда-то ДПСня понаехала, и все по съебкам. Прикинь, я случайно сел к Назарчику в машину. — ...и?.. — Все заебись, меня амнистировали, типа, прикинь? Оправдан-все обвинения сняты! Федя мягко выдыхает в трубку. Раз Гришик с Назаром, с ним гарантированно все в порядке, и его привезут домой. — Дома увидимся, — Инсаров вылезает из машины и открывает вроде как закрытые ворота, выезжает, закрывает их обратно и не торопясь, ничего не нарушая и не привлекая к себе внимания едет домой. Закончив говорить с братиком, Гриша смотрит на список пропущенных: все от Натса. — Ебааанааая жиииизнь, — протягивает Будек, но при Назаре звонить все-таки не хочет. Его довозят до дома, Гришаня обнимается с Назаром и пихает свою потную ладошку вперед Маркеру и Паньшину, что-то еще говорит, выражает искренние благодарности и выходит. Как только белая Митсу, почти точь-в-точь, как его, отъезжает, Буда набирает Егору. Доходит до лавки у падика, стоящей под цветущим огромным кустом сирени, плюхается на нее, вдыхает заложенным носом свежий ночной воздух и ждет, когда гудки сменятся на "алло". — Салют братик, пока ты не начал спрашивать — я в порядке! Прикинь, тачки перепутал... — и история на несколько минут о том, как он сел не туда, в течение которой Натс и слова вставить не успевает. Заканчивая свою тираду, Гриша интересуется: — А ты как? Хотя, раз ты звонишь, то наверное съебал и все в порядке? Ты где щас? Федя заезжает во двор, паркуется недалеко от своего падика и несколько минут сидит и возит руками по рулю. Миша, конечно, сотворил просто чудо; Инсаров пробовал, что малышка может, до того, как пригнать ее в гараж, и результат просто ошеломительный. Послушная, отзывается на каждое движение, урчит приятно, но может и рычать, и визжать, и делать, что хошь. Он глушит мотор, вынимает ключи из зажигания, закрывает двери и включает сигналку. У падика сидит Гриша, базарит по телефону. Федя садится рядом с ним, сразу закидывает руки на спинку и съезжает пониже, вытягивая перед собой ноги. Буда треплет его рукой по затылку, не прекращая говорить. Пахнет сиренью и еще какой-то зеленью, мокрым асфальтом, свежестью. Инсаров запрокидывает голову на спинку скамейки и смотрит на нависающие над ним ветки с пухлыми фиолетовыми гроздями соцветий. В кармане смской пиликает телефон, Федя лениво достает его и смотрит в экран. Взнос за участие перевели обратно. Следующая остановка — Марк, потому что в пределах города. Обла выходит из тачки вместе с ним, утрясает кое-какие вещи на понедельник, пока Паньшин сидит за рулем, прощается и ждет, пока за Маркером закроется дверь падика. Дальше — переднее пассажирское, ремень на место, сидуху назад до упора. — Минус один потенциальный конкурент, — Назар устал, и звучит он устало. Миша тоже наверняка устал охуеть как; Обла надеется, что тот довезет его домой и там и останется. — Охуеть, конечно. Такое себе начало. Думаешь, кто-то слил место, или организатор просто не проплатил? — Я почти на сто процентов уверен, что орг не стал платить Пиздюченко. Никита Юрьич не любит, когда делают не так, как он сказал. Миша хмыкает себе под нос. Да уж, этот Павлюченко — тот еще гандон; хоть лично с ним Паньшин и не знаком, но заранее уже имеет о нем мягко говоря не самое хорошее мнение. Назар трет переносицу. Его волнует кое-что, сказанное Гришей, но он не уверен, что сейчас подходящее время для таких обсуждений, поэтому дальнейший разговор вертится вокруг мусорских облав и того, сколько раз Никита пытался сорвать гонки, кого-нить поймать и вообще оправдать свое звание и профессию. На вопрос: "Останешься?" Миша только вскидывает брови: как будто у него есть вариант "не". *** — Ффууххх... — Барханов на пороге дома, звенит ключами, машет рукой на прощание Криду, который вызвал такси ко времени — через 10 минут должен уже будет укатить в места столь отдалённые и грустные — в Пензу. — Да всё норм, я так и подумал, что ты лоханулся и не в ту тачку сел! Я дома, но щас уезжаю, ну не навсегда если че, если это тебя волнует канеш! Короче я те потом всё расскажу! — про Булаткина Гриша не спрашивает, значит нет никакого смысла ни врать, ни "скрашивать" и так пустоватый диалог упоминанием родственничка. — Ваще есть че рассказать, ну как тачку завтра забирать бушь, там всё и объясню, — хер знает, вызвало ли это загадочное повествование хотя б немного интереса, но новости для самого Егора воистину ошеломительные. Он один в огромном коттедже, с двумя машинами на одну свою юную морду! Это ж охуеть! Он никогда ещё себя не чувствовал настолько взрослым, и в любой другой ситуации бы радовался, прыгал до охуенного двухуровневого потолка дома, но конкретно сейчас только за Гришаню рад, что с ним всё ок. С приподнятым настроением он впихивает себя на переднее здоровой тачки и включает навигатор с противным механическим голосом. Завтра обязательно Грише расскажет о том, что он думал, что в гелике до педалей дотягиваться не будет, а он дотягивается! У Миши голова забита исключительно анализом того, что происходило на гонке, ну и немного разговором Гриши и Назара; последнее из-за того, что половину он прослушал и потому что там звучало имя Крида, который явно при делах в этой шарашкиной конторе. Паньшин предвзято к нему не относился никогда, лично познакомиться у них не вышло, только взглядами пообменивались пару раз, да перекидывались вялыми приветствиями — даже руки друг другу не пожимали. Слухов о нём ходило куда больше, чем о Назаре, о котором он узнал лишь из уст Ляхова, что лепетал про то, что им обязательно надо познакомиться. А как итог... Миша опирается на стену в лифте, смотрит на залипшего в телефоне Вотякова, который пытается че-то кому-то отправить, но не выходит. Отбирает мобилу, напрашиваясь на то, чтоб ему уделили внимание, смотрит снизу вверх. — В лифте не ловит, — комментирует Паньшин, нарочно уводя руку в сторону, чтоб Назар не дотянулся. А тот даже не пытается. Привычно срулив сначала в ванную, чтобы помыть руки, а потом на кухню, чтобы попить, Миша пытается прикинуть в голове всевозможные цепочки развития событий. Думает, что касательно этого он обязательно поговорит с Назимой, Федуком и Серым. О, чудо! — первая ему уже звонила, пока мобильник валялся разряженный и выключенный в подстаканнике. Он ставит его на зарядку, садится в угол дивана, палит, как Назар переодевается, пока с немного-немало сочувственным тоном и даже немного взволнованным голосом спрашивает, как Джанибековой удалось оторваться от погони сразу двух ментовских тачек? Потом спрашивает, не нужно ли её забрать? Всё ли ок? — Всё ок, её уже забрали. "Поговорим потом. — Хорошо", отбой, телефон на столик. — Взносы за гонку вернули, я думаю, орги просто проебались в том промежутке организации, которая называется "Никита Юрич Павлюченко". Я завтра ещё с Рэмом поговорю, думаю, он был в курсе, но почему-то не сказал мне. Либо я хз, наверное, если б было че-то серьёзное, он бы предупредил? — вопрос риторический, потому что конечно ДА. Не может какой-то бородатый депс всея округи всего за месяц стать таким дружбаном, ну? Хотя... В любом случае надо абстрагироваться, переложить все эти мысли и разговоры на завтра. Пока Назар разбирается с фильмом на вечер, Миша двигается ближе, цепляет зубами мочку уха, обнимает, вдыхает глубоко. Липнет к шее с поцелуями, закрывает глаза, но блядь блядская — совсем отключиться не получается. На языке немного горчит — нализался парфюмичка. — Знаешь, че ещё думаю? Надо чекнуть тачки других участников, тока бля...как на этих челов выйти? — отстраняется, трясёт в воздухе ногой, выдыхает. Тянется за стоящей на столике бутылкой воды. Выглядит слишком сложно и озабочено. — Надо, — кивает Назар. Гриша что-то об этом определенно знает, но сейчас, да и завтра тоже — особенно завтра — его тормошить бесполезно. Для себя Обла решает, что с этим разберется в понедельник, и у Пиздюченко по этому этому поводу тоже поинтересуется в следующий раз, когда представится возможность, хотя с этой стороны все как раз-таки предельно ясно и понятно. Сейчас во все это углубляться неохота, хочется просто расслабиться и лечь спать. — Неплохо было бы с этим оргом побазарить ваще, но сначала я с Будой все обсужу. В понедельник. А пока забей. *** У Никиты наконец-то хороший день: несмотря на то, что конкретно его погоня плодов не принесла — Камри, конечно, это Камри, да и сам он проходил курсы экстремального вождения, но с прокачанной чисто под это дело Митсу, за рулем которой гонщик, пусть и не в официальном статусе «профессиональный», ему тягаться не под силу — но вот другие депсы смогли словить несколько машин, одна из которых участвовала в этой гонке, но сошла с трассы. Форд Фокус заметили чисто случайно, когда уже стали сворачивать все это дело и выключать мигалки, и только потому, что цвет и тюнинг уж слишком в глаза бросались. Машина оказалась неисправна, но водитель, видать, решил, что пронесёт, и его не заметят, не стал покидать свое средство передвижения, а, может, просто не успел. Его посадили на заднее патрульной, за его Фордом приехал эвакуатор и повёз на штрафстоянку. Оформлением Никита лично заниматься не будет, он вообще сегодня вроде как внеурочно работает, потому что ему не заплатили. Не платишь — получи, распишись, в следующий раз подумай дважды, прежде чем говорить: «Я там не платил, схуя ли я должен платить тут?». Никите весь вечер написывает в телеге та самая длинноногая кисуля с шикарными сиськами, она уже в который раз хочет встретиться, но постоянно как-то не до неё. Кажется, если ее и сейчас отшить, то дела с концами уже, поэтому, скрепя сердце и глядя искоса на пассажирское, в котором расположился Сега, Никита поворачивает через две сплошные, тормозит на обочине там, где тормозить нельзя, и утыкается в телефон. Сега копошится рядом, спрашивает, че такое, почему остановились, куда дальше они поедут и ещё миллион вопросов. Никита чатится с малышкой, говорит, что заедет за ней через полчасика, если она скинет адрес. Она скидывает — райончик у моря, частный дом. С этим покончено, теперь надо разобраться с корешем. — Надо в участок, короче, — Никита врет, не краснея. Практика. — Я тебя скину, куда тебе? — Ну домой, хуле делать, — Рэм думал, что они поедут заслуженно отдыхать после тяжёлого трудового вечера, но как-то не учёл, что у Никиты могут быть ещё дела в участке после. Возле дома они прощаются с обещанием восполнить упущенное завтра. Никита старается не особо палить на время, а Сега все пиздит и пиздит. Заканчивает, наконец, вылезает из машины и шлепает к падику. Никита давит тапку в пол. На светофоре пишет кисе, что он будет уже буквально через пять. Возле двухэтажного дома тормозит, палит на окна: наверху свет. Сообщение, чтобы спускалась. Свет наверху гаснет, и через пару минут малышка выходит, стуча шпилькам по асфальтовой дорожке. На ней очень коротка юбка, что-то кружевное сверху и кожаная куртка. Лема откидывает волосы назад отточенным движением, открывая пассажирскую дверь, залезает в машину и мягко прикрывает ее за собой. Никита смотрит на ее колени и ползёт взглядом выше до края юбки. — Ну привет, — Никита улыбается с закрытым ртом. Откровенно говоря, у него привстал ещё по дороге в предвкушении, потому что она слала всякие фоточки. В качестве аперитива, так сказать. Теперь, когда он видит ее живьём, а не с экрана телефона, да ещё и в своей машине, внизу все ваще напрягается весьма и весьма. — Привет, малыш, — Лема растягивает красные губы в улыбке и светит зубами, тянется за ремнём безопасности. — Ну что, поехали? Второй раз просить не надо. Ее ногти приятно царапают лысую башку, когда Никита выезжает на дорогу, сползают ниже к шее и пролезают под цепочку. Потом путаются в бороде, отвлекают от себя внимание и мешают следить за дорогой. Она пересаживается, закидывая ногу на ногу, смотрит вниз на ширинку, кусает губу и опускает руку туда. Никита шумно выдыхает через нос, тоже смотрит вниз на ее пальцы, сжимающие ткань, прибавляет скорость и через пять минут уже паркуется у себя во дворе. Эмелевская смотрит на его М8, блестящую в свете ещё не погашённых фар и садовых фонариков вдоль дорожки к дому. Поворачивается к нему лицом, выгибает бровь и говорит, что вот в такой тачке она ещё ни разу не трахалась. Никита снисходительно улыбается и обещает, что обязательно ещё потрахается.