Мошпит на трассе

Все последние пару дней Бризи ходит с охуеть каким задумчивым и очень сложным ебалом. Логвинову это не нравится: спорить с нихуя — это конечно его стихия, но бомбить себе под нос, не находя при этом того единственного, кто может этот самый спор поддержать аргументами...грустно и не вкусно. Он что только не делал: и ремкомплект при нём всирал, не заделав царапину полностью, и битумные следы оттирал жёсткой тряпкой с помощью активной пены, хотя тупо можно было сбить водой, но ни в какую. — Ты че, сломался чтоль? — Федя бросает тряпку в пустое ведро, стаскивает перчатки, через которые всё равно просочилась кислота, и теперь пизда его только начинающим заживать костяшкам. Ладони под чуть тёплую воду, мученические вздохи, ой-ай, ну, вот это вот всё. — С чего ты взял? — Ромчик пьёт кофе, сидя с ногами на диване. Вечер субботы, они остались тут вдвоём. У Бризи обломалась свиданка, Логвинову же надо было закончить очередной сложный заказ, чтоб завтра заниматься торжественным нихуя не деланием. — За ремкомплект из своей зп заплатишь. — Пидорас, — пинает ведро с тряпкой, наливает воду из кулера, садится рядом. — Да бля! Я тут пару дней назад камеры смотрел, и че-то прихуел мальца, — о той (цветной кстати!) картин(к)е, что он видел, признаться тупо некому, да и ахуй всё ещё не испарился никуда. В голове увиденное: в небольшом квадратике экрана ноута последний бокс, где стоит чёрная Z4, и, разве что, глянцем не сверкает, а происходящее там настолько кинематографично, что из памяти можно прям на Каннский отправлять. Или в Торонто. У Феди, как обычно, мысли в основном негативные. Он думает о том, как бы поаккуратнее поинтересоваться, кто из их общих коллег, ну, крысятничает? — Чёт серьёзное? — Даже не знаю, как сказать. — Ну скажи, как есть! — Короче, — раздумывает ровно секунду, а потом как на духу: — По ходу ваш Миша и наш Назар того! Ну, спят. — И? — лицо Логвинова не изменилось. Водичка холодит пальцы, он смотрит на Бризи как на последнего долбоёба, жмёт плечами. Чашка кофе в чужих руках заманчиво выглядит и вкусно пахнет — хочется тоже. Встаёт, уверенно направляясь к кофемашине. Два шага. Усмехается. — Там прям порнуха? — Не. — И какое тебе дело тогда? Ладно если б ты увидел че-нить, че не видел. — Да я и увидел! — Ромик аж кружку на столик ставит. Выговорился, и стало чуть полегче. Даже упустил из вида то, что Федя был по ходу в курсе, ну или спалил раньше. Второе вероятнее, потому что, ну, кто из этих двоих признался б добровольно, камон? Подпирает ладонью подбородок, смотрит в сторону возни с кофеваркой. — Интересно даже, а кто кого? — Странные у тебя интересы, — у Логвинова аж рука дрогнула, чуть кружку не уронил. Он молчит секунду, две, три, десять... Потом поворачивается. Оказывается Бризи всё это время смотрел ему в спину, глубоко задумавшись и выпав из реальности. — Понятно ж, кто. Мишаня канеш. — МишанЯ? Или МишаНЮ? — Первое. — Данунахуй! Не верю, что хоть кто-нибудь может Назара нагнуть. Ну, типа, он ж Обладает! — А ты попробуй Паньшина нагни? Нагибалка сломается. Захаров пожимает плечами, вздыхая. В принципе, да, Федя прав так-то, но...и он сам тоже прав. И он знает их обоих достаточно времени в то время, как Логвинов целиком и в курсе характера только одного из этой парочки. И это его преимущество в едва развернувшемся споре. *** Вечер воскресенья Паньшин выделяет под дела. По факту у него всего одна встреча, но она должна решить многое. Назима ждёт его в центре, он сажает её в тачку у остановки на Московской, сразу морщась из-за слишком едкого запаха цветочного, крайне сладкого парфюма. — Ты для меня чтоль надушилась так? — Если скажу да, не поверишь? — Не поверю. И правильно сделает, потому что Джанибекова — дама замужняя, при детях, с мозгами и глазами, которыми понимает и видит, что Миша в ней не заинтересован, и встреча их почти что деловая. Они сворачивают сначала на Горького, потом на Войкова, после по Тоннельнной уходят на федералку, где можно и немного разогнаться. Назима приоткрывает окно со своей стороны, двигает сидение назад почти до упора, вытягивает ноги: сегодня снова в кроссах, а не на шпильках. Рассказывает в красках, как ступила и при виде ментов погналась за фединой Ауди, но собралась и не дала депсам словить их обоих. "Дай мне потом его номерок, извиняшку отправлю", Миша в ответ усмехается. Им определённо стоит с Инсаровым подружиться, чтобы быть двумя самыми добрыми, светлыми и честными людьми на свете, их обоих этот поганый мир не заслуживает. Потом ведается история о том, как шёл ход самой гонки, и что под конец второго круга она планировала снова выйти вперёд, а потом тема плавно уходит в нужное, интересующее их обоих русло: они говорят о прочих соперниках, кроме Феди. — Короче одного парнишу забрали мусора, у остальных вроде как че-то с тачками было. У одного кпп сорвало, у другого вроде резьбу тяги срубило или чет типа того. Как бы не спиздеть тут, я в этих подкапотных делах не шарю. — А откуда знаешь всё? — Секрет! — поправляет хвост. У Миши нет никакого основания гнать бочку на Назиму, хотя он её знает очень и очень херово. Лично — так вообще совсем недавно, но то ли у неё лицо такое, что доверять хочется, то ли самого Паньшина окрыляет весна и всякие сопливые чувства по отношению к Назару, что он думать немножко разучился. Конкретно сейчас, при одной лишь мысли о нём, не даёт углубиться в размышления, не даёт мозгам уплыть к рассуждению о том, во что тот сегодня оденется и куда они вместе пойдут. Куда — должен был выбрать сам Паньшин, но пока ему вроде как не до этого. — У тебя есть выход на кого-нить из них? — Капец ты загнался. — Да не нравится мне эта гонка, и всё тут, на какую-то подставу похоже. Пока не знаю, какова была схема и кто виноват, но пиздец как хочу разобраться, — на деле же волнуется он не только за условных тех, кто чуть не пострадал и тех, кто точно пострадал. С неисправностью рулевой тяги может быть всякое — вот сам он с лёгкостью мог легко не проснуться вовсе после поцелуя бэхи и доджа, но думать об этом сейчас не хочется; по ощущениям это произошло в прошлой жизни. Назима долго копается в телефоне, после чего диктует Мише два номера. Он довозит её до дома, равнодушно пялится на то, как её обнимают её детишки, пока прикидывает, сколько ему ехать до дома Вотякова и пока набирает вычисленный в минутах ответ ему сообщением, а заодно думает над тем, куда ж им поехать? В кино всё равно идёт какая-то хуйня, прогулки по пляжам с одной курткой на двоих рискованно — можно заболеть, по барам шляться — не их варик, кататься уже настоебало, тут в пор хоть включать романтика и тащить в безлюдный парк под самый яркий фонарь, чтоб полюбоваться можно было, но это тоже досуг для него одного — в глаза смотреть, да браслет на левой теребить. Время бежит вперёд, циферки на приборке меняются с нещадной скоростью, а идей нет. Придётся импровизировать. *** Все разговоры с Паньшиным о том, что могло быть и не могло быть, Назар оставляет на понедельник, в воскресенье утром просит закинуть его в спортивный комплекс, а потом заодно и забрать оттуда. После сквоша и басика хочется только валяться дома и заниматься какой-нибудь ерундой, лениво щёлкать каналы на плазме и пить холодный апельсиновый фреш. Миша на ночь не остаётся, потому что завтра утром на работу, Назара это расстраивает разве что частично, но лишь потому, что до того, как Паньшин уезжает, простое валяние на диване перерастает сначала в ленивые, а потом и в очень слюнявые поцелуи, и руки с плеч переползают ниже и ещё ниже. Понедельник начинается рано и очень активно, нужно все успеть, хотя очень хотелось бы продлить выходные ещё, ну, на недельку, например? Устроить себе отпуск, сесть в машину и поехать куда-то вдоль моря в одну сторону, или у другую — не так уж и важно. Снять коттедж прямо на берегу и не вылезать оттуда вообще. И делать все это не одному, естественно. Вместо тихого рая в относительной изоляции — шумный город, погода стоит сумасшедшая, официальное календарное лето начинается уже в следующий понедельник, и отдых Назару только снится. В гробу отдохну, говорит он сам себе, сидя на заднем Майбаха и наслаждаясь прохладой в салоне. Думать о том, что через какое-то количество времени надо будет выходить на улицу, совсем не хочется. Сегодня, в разрез своему обычному распорядку, в первой половине дня он едет на набережную и вместе с Марком ищет всю информацию по участникам сорванной гонки. Звонит оргу, которого зовут Вадим, и долго базарит с ним. Вадим на деле оказывается не глупым челиком, и ещё оказывается, что в Краснодаре, где он до этого устраивал гонки, мусора вот так внаглую не давили. — Бля, я просто охуел, шаришь? Он мне звонит прям ну, лично мне, и говорит, скока я ему должен, чтобы все состоялось. Пизда, это новый уровень какой-то. Мне кажется, он готов был прям сам за баблом приехать, — возмущается Вадим. Назар смеётся, закатывает глаза, думая о том, почему Никита Пиздюченко к нему лично не приезжает, а заставляет мотаться по всяким живописным местам. Разговор получается информативным, когда Назар вешает трубку, у него есть имена и машины всех участников. К полудню приезжает Давид, рассказывает, что увидел, и выражает своё «фи». Маркер находит инфу по задержанным вчера в результате облавы, а ещё из кучи диалогов с разными людьми в телеге выясняется, что три машины после первого круга и правда сошли с трассы, и все по разным техническим причинам. В порядке остались только RS4 Инсарова и желтый Эклипс, на котором ехала Назима Джанибекова. Вотяков задумчиво трёт подбородок и набирает Буде. — Салют, Назар, — Гриша звучит... обычно. Не похоже, чтобы он был на жестких отходах или под чем-то. — Салют, приезжай в офис на набережной. — Окей, буду через 20. Гриша кладет трубку и лохматит волосы. Вчера он подохуел маленько, оч хотел въебать ещё фенчика, но в итоге решил покурить. Хотел сативы, но дома была только индика, причём какая-то очень лютая. Гриша забил себе жирный и ушёл в астрал, проебал момент, когда заезжал Натс, но Егор остался у Феди, и когда Будек проснулся, но узнал от него очень много всего интересного. Барханов в красках рассказал, как Крид сперва распсиховался, затем немного взял себя в руки. Как зашизил, собрал вещи и взял такси в аэропорт. Обратно в Пензу, на историческую, так сказать, родину. К мамке под юбку. Гриша слушал с интересом и поблагодарил за такую инфу от души, скрутил ещё один косяк в бумаге с принтом из клубничек и сунул его Натсу в рот, дал огня и смотрел, улыбаясь, как Егора развозит по дивану. Сам курнул немножечко, а потом вернулся Федучок с кучей хавчика, добил косяк, который Егор так и не осилил до конца, и они втроём смотрели Не грози Южному централу, попивая сок у себя в квартале, чавкали бургерами и хрустели чипсами. Он паркуется на стоянке перед бизнес-центром рядом с Бэнзом Давида, ловит дикое чувство дежавю. В последний раз он сюда заходил виноватым, у него была возможность реабилитироваться сразу, но он ее благополучно проебал. Такого больше не повторится. По ступеням через одну по привычке, внутри уже все на месте, и все, как раньше. Гриша заходит, улыбаясь, снимает кепос и кидает на диван, лохматит волосы. Отбивает всем пятюни, по привычке начинает балаболить, заполняя своим голосом весь офис. Все, как раньше. — Так, ну короче... — начинает Будек, а потом, как начал, не останавливается, пока не выкладывает вообще все, что знает. Марк и Назар задают вопросы по ходу, че-то отмечают себе, и в конце, когда сказано уже все, что можно было сказать, Назар встает с кресла, складывает руки на груди и делает очевидный вывод: — Булаткин теперь играет ещё грязнее, чем раньше, ещё и съебал из города. У нас, конечно, нет прям конкретных доказательств, это все только со слов; надо будет побазарить с владельцами тачек, узнать, где они их оставляли до гонки. Вообще в идеале бы ещё и посмотреть самостоятельно, — посетовав себе, что с собой нужно будет взять Паньшина. — Ладно, это нам на руку. Через две недели делаем дрифт. — А че по поводу автодрома? — интересуется Давид. — Пока Булаткина тут нет, об этом можно не думать. Щас другие приоритеты: разобраться с тем, действительно ли Булаткин такой прям гениальный и продуманный, что теперь портит тачки другим участникам, лишь бы срубить бабла. Про себя Обла думает, что ему, наверно, придётся пообщаться на эту тему с товарищем-капитаном, и что сделать это надо побыстрее. Ещё нужно Мишу поставить в известность о том, что понадобятся его услуги вне гаража. Плюс, подготовка к гонке. Плюс, традиционная туса в честь начала лета, но все по порядку. Может, надо и с Джанибековой пообщаться. Паньшин, вроде как, с ней в чем-то типа приятельских отношений, нужно спросить у него. *** Паньшин хлопает капотом Гольфа, переводя взгляд на охранника стоянки. Тот, разодетый в фуфайку, в какие-то всратые штаны с тормозами и убогими полосками, ведёт плечами, подбрасывая в воздух связку ключей. Всё это похоже на какое-то преступление — и не скажешь, что, на самом деле, ровно наоборот. У машины сбиты оба бампера, но его интересовала только начинка. — Всё посмотрел? В ответ Миша отряхивает руки. Время — нет и шести утра, уже светло, а он вместо сна копается в тачке, пытаясь запомнить внутреннее расположение всего. Не запоминает, поэтому делает пару фоток. — Тут несколько деталей спизжены. Ты за этим следишь? — Её такой и привезли, — мужик разводит руки, он конечно же не при делах и ниче не знает. Вся эта история нравится всё меньше и меньше, эта тачка вторая за последние полчаса, и сорвало у неё далеко не кпп, как говорила Назима — впрочем, та оправдала себя фразой, что в делах подкапотных не шарит. Или всё-таки шарит? Третья машина на штрафстоянке, и до неё также просто добраться не получится, культурно побеседовав с охранником, что вырубит камеры всего-то на пять минут. Дилемма. Но Паньшин уверен, что сорванная резьба рулевой в одной тачке — случайность, в двух — уже закономерность какая-то, а ещё он узнаёт, что Супра была сдана в аренду "дохуя татуированным челом в шортах и рубашке" — быть может, был бы резон прошерстить всех владельцев автопарков, но одну из трёх именно таких тачек, гоночных, он видел в парке Бизи, когда брал свою зеточку. С Антоном тоже вроде как надо побеседовать, тем более вчера он напрашивался на очередной, очень важный разговор. По телефону звучал точно не так, будто одну из дорогущих тачек его автопарка разъебали, но и шибко весёлым не был. Миша ловит себя на шизе вычислять настроение человека по интонации, с которой тот говорит, а это звоночек нездоровый. Вздыхает, прощается с охранником, выходит за шлагбаум. Быть может, стоило накинуть на лапу и поспрашивать ещё? Но нет, вряд ли с этой дедовской мордой прокатит че — есть ощущение, что за игру в молчанку ему пообещали больше, чем Миша может предложить наликом прямо сейчас. Не искать же ему банкоматы в 6 утра, да и вряд ли инфа окажется воистину ценной — скорее абстрактное че-нить из разряда: "ну да, приезжали ночью какие-то чуваки, также, как и ты, под капот посмотреть". А потом детальки пропали. С кем не бывает? Ну не уследил! И нет, чтобы поспать пару часиков — Паньшин отправляется в ангар, чтобы выпить кофе и продолжить свои размышления, мысленное распутывание цепочки. Быть может, там уже будет кто, и обсудить тему можно будет на пару. Так и оказывается — на месте Бризи. Сидит на диване, завернувшись в плед, смотрит телик. Потом смотрит на Мишу. — Ты один? — А с кем я должен быть? — Ну не знай... Дружочек темнит, но разбираться с тайными смыслами слов Ромика неохота. Миша нагло отнимает у него плед, заворачивается в него сам, заваливается на подушку. — Че, не выспался? — Тип того. — Кто эт тебе спать не давал? — Дела. Миша всё же засыпает под бубнёж Бизи о фронте работы, о том, что до пятницы желательно со всем разобраться, потому что будет корпорат или чёт типа того. Слух за это не цепляется ни в какую, потому что у него сейчас есть интересы поважнее. Назима вчера сказала, что Булаткин съебал из города, и это очередной звоночек: дела нечисты. Так бы он с ним поговорил в самую первую очередь: без наездов, истерик и прочего — Паньшину почему-то кажется, что по глазам бы всё понял. Ближе к обеду он борд и свеж, не успевает даже испачкаться маслом и мазутом. Салютует Назару, который только что приехал, попивая кофе после прохладного душа. Сидит на месте, раскинув ноги, потому что на работе они всё ещё вроде как не должны палиться. Думает о третьей тачке, думает о том, что с Вотяковым всё-таки надо перетереть. Руки в ноги и в его офис. Аккуратный стук в дверь, пиздадельное выражение лица. И сразу к делу: — У меня тут че-то типа независимого расследования. Дашь номер Павлюченко? Деловой разговор к нему намечается, — и приходится пояснить, че к чему: и про свои рассуждения, и про утренние катания по стоянкам, чтоб на разъёбанные тачки поглядеть. Будто ему и на работе их не хватает. Половина работы оказывается уже сделанной, Назар слушает, слегка вскинув брови, потом рассказывает о том, что сказал Гриша — подробности о Криде. Складывая свою инфу и то, что уже узнал Миша, сомнений в причастности Булаткина ко всему этому делу не остается, а еще Пиздюченко теперь звонить не то, чтобы не обязательно. — Номер-то я тебе дам, но он с тобой разговаривать не будет, — Вотяков пожимает плечами, залезает в адресную книгу и копирует номер, скидывает Мише. — Можешь попытаться, конечно, но я бы не рассчитывал ваще ни на что на твоем месте. По сути, Мише надо было только сунуть нос на мусорскую стоянку, чтоб глянуть под капот Форда, проверить свои догадки, и если капитан Пиздюченко не закроет глаза на такую мелочь, по сравнению с самой гонкой, то он мудак даже больше, чем известно по рассказам. Паньшин вздыхает, в кармане вибрирует мобила. — С Гришей, кстати, надо тож встретиться, я ему, вроде как, ещё должен, — рассуждает вслух, идёт к двери, останавливается перед тем, как дёрнуть ручку. — Меня больше интересует другое... — Назар задумчиво жует губу. — Сам ли Булаткин до всего этого додумался, или там есть еще кто-то. Ладно, это на потом. — Я те не нужен седня? Хотел после обеда съебать. — Ну нужен был, но ты уже сам сделал все, что я от тебя хотел, так что нет. — Лады, — дёргает ручку, вниз по лестнице, снова на диван в чилл зону, и смс-ка: "Увидимся сегодня?". Назар провожает его взглядом, какое-то время разбирается с делами и решает дальше уже не откладывать неизбежное. Никита Юрьич берет трубку после пятого гудка. — Алллло. — Салют, — у Вотякова нет настроения язвить и шутить шутки, у него деловой тон. — Есть время? — Я знаю, зачем ты звонишь, — Никита звучит таким (само)довольным, что Обла невольно морщит нос. — Но давай, удиви меня. — Если знаешь, тогда не трать мое и свое время. В этом звонке есть смысл, или я могу сразу трубку класть? — Нуууу, — тянет Павлюченко, явно наслаждаясь преимуществом. — Может и есть, если у меня будет в этом личный интерес. Назар закатывает глаза. Ну, это не удивительно, он прекрасно знал, что товарищ-капитан будет просить деньги. — Сколько? — Ну, так не интересно. Сам предлагай. — У меня нет времени на эти твои... — Обла не знает, какое слово тут употребить. В голову лезут только "игрища". — На твои штуки. — Ути господи, какие мы деловые, — сюсюкает Никита. У него послеобеденный перерыв, он сидит в машине и курит в приоткрытое окошко. Ему все это очень нравится. — Окей. Хорошего дня, — Назар кладет трубку, в очередной раз поражаясь этому человеку. Никита расстроен, он хотел еще поиздеваться, и ему казалось, что Вотякову реально нужна эта информация. Но, видимо, не слишком-то и нужна, а от бабла Никита бы не отказался. Он вертит в пальцах айфон, открывает чат с Вотяковым в телеге и пишет сумму. Думает пару секунд и добавляет эмодзи-поцелуйчик, отправляет. Назар видит уведомление на заблокированном экране и смеется вслух. Никита может сам себе отсосать, а Вотяков даже отвечать на это не собирается. Ладно, в пизду его. Скрин экрана блокировки с сообщением отправляется в диалог с Паньшным с подписью "Мб тебе повезет". На диване внизу Паньшин располагается почти полулёжа. Бесконечно можно смотреть на три вещи: огонь, воду и то, как работают другие. Вздыхает, закрывает их с Назаром диалог. Ок-ок, на четыре! Смотрит на номер телефона: красивый, блядь, номерочек для обычного капитана — даже не майора! — российской доблестной полиции. Думает о том, как залететь на разговор с таким важным человеком, у которого дохера не только дел, но и понтов. В итоге удивляется с того, что трубку Павлюченко вообще берёт. — Никита Юрич Павлюченко? — Н-даа, — слышен звук тяги. Курит наверн. Потом выдох. Точно курит. — Встретиться надо. Деловое предложение. — У меня 10 минут до конца перерыва. Пока мент диктует адрес, Миша уже садится в первую попавшуюся тачку, что стоит под носом — Супра, её и "угоняет" с дикий заносом налево, очень уж торопится, потому что до места ехать минимум 7-8 минут, и тут по окольным не получится. Место встречи — возле какого-то ресторана недалеко от центра. Тут платная и оч дорогая стоянка, и в разгар рабочего понедельника стоит всего одна машина. Паньшин её обходит подходя к водительскому. Дверь открывается, и товарищ мент смотрит на него сначала снизу вверх, потом сверху вниз. Есть подозрение, что по телефону тот принял его не за того, кого надо. — Че надо? — актёр без оскара нахуй! Задирает рукав, смотрит на часики. Миша доехал за 6 минут, и Павлюченко крайней недоволен, что не назвал время меньше. Сначала ваще 15 хотел сказать. — Мне надо на штрафстоянку посмотреть одну машину, — Паньшин ошибочно полагает, что на быковство надо отвечать также. Он не начинает припёздывать, мол, он оценщик или кто-то ещё из этой области. Нахуя? — Мне тоже много че надо, — смотрит в глаза. — Владелец приедет — машину отдадут. Другим не положено, — у Никиты что на правом плече, что на левом сидят демоны, которые говорят: заломи ему такую сумму, чтоб он охуел от этой жизни? ты видел, какая у него тачка? Разбираться в том, кто это ваще, и че ему надо в наверняка разбитом Форде, он не хочет. И на его счастье истекает время. Хлопает дверью, сдаёт назад. Демоны не накормлены, даже обидно мальца.