Мошпит на трассе

Начинается подготовка к гонке, и почти все время Вотяков торчит в офисе с Марком, часто допоздна, часто вообще не заезжая в гараж. К концу дня он обычно ужасно заебан, и все, чего хочется — упасть лицо в подушку. Гриша тусит в офисе часто, первое время его слишком много, но это только потому, что отвык, а привыкнуть обратно — не проблема, и к концу недели Вотяков понимает, насколько же пусто было без Буды. У Паньшина дел тоже невпроворот, к концу месяца все приводится в порядок, а еще ездить все начинают, как психи: видимо, южное солнце плавит не только гудрон на дороге, но и мозги в голове; клиентов овердохуя. Назар, наверное, чувствовал бы его отсутствие гораздо сильнее и резче, если бы не огромный объем работы, выедающий практически весь мозг и заполняющий собой все время. Но с субботы на воскресенье намечается большая туса, подготовкой к которой, слава богу, занимаются другие люди, и там можно будет отдохнуть. Бухнуть, наверное, или бахнуть че-нить. Вотяков думает, что не отказался бы покурить и откиснуть где-то на одном из низких диванов на випке, сидя в самом углу и подальше от света, закинув ноги Мише на коленки и глядя в разноцветный потолок. Ха-ха, радости жизни — отдохнуть и расслабиться, наконец, нормально. Иногда он завидует Грише, который с синтетики сейчас перешел на натуралочку и по вечерам теперь закидывает не заны на язык, а туго-скрученные косяки на губу. В пятницу, когда Борис везет его через ночной гудящий Сочи домой, Назар набирает сообщение Мише: "Ты седня занят?", ответ получает только когда выходит из машины и прощается с Рэдволлом до завтра. "Да тут завал такой, что я уже охуел от этой жизни" "Бля ниче не говори. Я сам заебался" "А че?" "Забей. Заканчивай дела и отдыхай, ты мне нужен живым" "Для разных целей" — Назар отправляет это, потом перечитывает и охуевает с себя. Во дворе участка надрываются цикады, повсюду голосят птицы, с моря дует приятный соленый ветерок. "Завтра вечером увидимся". В клубе пока что пусто и приятно прохладно, голоса отражаются эхом от стен и потолка. Тут полумрак, нет практически никого, кроме Кристины, Роберта и персонала: бармены, официантки, уборщицы, охрана и начинающие подходить девочки. Сегодня будет и диджей, и все, что угодно, но мало кому это будет интересно, наверное. Туса в часть начала лета, в этом году стартующая чуть раньше, чем календарное начало — традиция. В прииинципе, прийти могут все желающие, но приходят всегда одни и те же: гоночная туса, все, кто к этому причастен. Будет много алкоголя, много наркотиков — любых вообще — и мало ограничений. Правило "со своим нельзя" тут распространяется только на алкашку. Кристи ходит туда-сюда, звонит кому-то, договаривается с разными плагами, пока Роберт сверяет то, что стоит на баре по факту с тем, что написано в списке. Че-то не сходится, от этого начинает болеть голова, и он просит Кристала помочь. Тот что-то кидает в трубку, подходит и копается в списке, водит пальцем по строчкам, находит, что не так, и смотрит на Плаудиса, как на придурка. — Ты че, слепой, что ли? — Да завали, ну, не увидел. Тут темно. Кристи картинно закатывает глаза и уходит че-то делать дальше, Роберт еще какое-то время делает вид, что че-то делает, а потом перестает. *** Гелик отвратителен — Егорушка делится этим потрясающим замечанием с Будой накануне выходных, вертит на указательном ключи с несколькими брелками, но отвлекается и случайно роняет их на газон. Икс пятый ему тоже не нравится; обе тачки выглядят как один большой комплекс Егора Крида по поводу размера чего-то там — чего именно он, ну, не знааааеет даже. Булаткин пишет всего раз, в основном он выкладывает фотки из загородного дома, где успел загудеть по приезду со своими друзьями, снимает в сторис кривую брусчатку Московской на светофоре возле ТЦ Арбат, потом огороженный фонтан в центре, где идут ремонтные работы. Трио пицца, которую когда-то разнесла Летучая, слева, потом камера уходит вперёд и немного вверх — центральная пешеходная улица этого замечательного города на 530к жителей заканчивается Спасским кафедральным на Соборной площади, которая раньше называлась Советской. Засвечивает свои новые педали, ставит смайлики и тэгает #Пенза в каждой истории, делает подписи маленьким шрифтом — че, в блогера-туриста заделался что ли? — Весь этот сериал из сторис Барханов не выдерживает, тапает на крестик к правом верхнем углу, закрывает инстач, ждёт, пока Гриша выпрыгнет из этой уродской коробки. Зачем туда полез — одному Боженьке известно, да и то, не факт. Егор смеётся: — Пиздец ты бандит за рулём геля. Ещё косуху и очечи, и прям ваще как из девяностых телепортнулся, — слишком много слов для того, чтобы тупо сказать, что Ляхову тупо не идёт сидеть за рулём такой тачки. Потом он думает: гелик Грише не идёт, а вот косуха и очечи нормально будут смотреться. Пытается угомонить бурную фантазию, нажимает на кнопку закрытия ворот: обе машины в гараже, завтра он поедет вместе с Будой на какую-то вечерину в уже знакомое место — в рнб клуб. Вот подойдёт и припомнит Гришиным дружочкам о спизженном ободочке с ушками! Обидно тогда было, но не обидней реакции Гриши на то, как Натс к нему откровенно лез, получив отбой по всем фронтам в тот вечер. Надежду потерял и страдал тихоньку в углу, когда оставался один. А за Гришу был рад, что тот завязал со скоростями и эйфорами синтетического происхождения, и теперь только покуривает. В субботу вечером они приезжают на тусу, кажется, первые. Егор теперь на пассажирке, вытягивает ноги вперёд, потягивается, отщёлкивает ремень и выходит из машины. Закуривает обычную сижку, смотрит по сторонам: ну ниче интересного! Гриша блочит тачку и бежит здороваться со своими братишками, которые вяло о чём-то спорят у запасного выхода. Про ободок Барханов забывает напрочь, когда на стоянку красивым дрифтом вкатывается Додж, а следом Ауди: они проезжают почти синхронно, одна паркуется полицейским разворотом, очень красиво вписываясь в чётко ограниченное белой разметкой пространство паркинга, вторая разгоняется, а потом боковой дверью чуть ли не прижимается к заднему бамперу. Там буквально один сантиметр! Натс стоит с открытым ртом, и, по ходу, не он один. Трюк красивый, ниче не скажешь. Простояв секунд десять, RS4 паркуется рядом, аккуратно и плавно. из кислотной тачки выпрыгивает Паньшин, издалека салютует Егору и стоящей у запасного троице, из аудюхи выползает Федук. — Репетиция прошла успешно, жаль мало кто видел только. — Ну ниче, повторим, как все соберутся. *** Кристи выходит покурить, а Робчику неохота торчать одному, и он тащится следом. На парковке за клубом уже темно, воздух влажный и горячий — потеешь в пару минут, и потом остается это противное чувство, что ты липкий и влажный. Одежда липнет к спине и груди. — А че, нельзя было внутри что ли покурить? — Плаудис нажимает кнопку на сигарете, затягивается и выдувает дым перед собой. Даже ветра нету, волосы ко лбу слегка липнут. — Отвали, — Кристал и сам уже не очень рад, что вышел, но раз уж вышел, надо стоять и курить, потому что обратно тащиться — тупо. У него на голове дюраг, и ему просто нереально жарко. Затылок чешется, но он в этой хуйне выглядит красиво, поэтому похуй. Тем более, всю ночь они будут внутри, а там кондеры на випке, да и вообще система вентиляции в клубе хорошая. На парковку заезжает белая Эво, из нее вылезает Буда, а потом и Натс. Роберт машет сигаретой, и Гришаня сразу же чешет в их сторону. — Эйоу, хоуми, не виделись сто лет ваще, ты куда пропал? — Салют, братик! — Гриша тянет лапу, потом обнимается с Робчиком, отбивает брофист Кристине и начинает рассказывать куда он пропал. Роберт удивленно поднимает брови, расплывается в довольной улыбке, достает из кармана пачку и протягивает Грише, тот вынимает и прикуривает одну сигу, буквально через минуту зачем-то достает еще одну. Платина поздравляет с примирением, че-то еще говорит, а потом Буда начинает очень в красках рассказывать о том, как он перепутал тачки, и говорит слишком громко. Он активно жестикулирует, размахивая сижками в обеих руках, не курит ни одну, зато пепел летит во все стороны. У Кристи звонит мобила, он палит на номер и отходит в сторону, поднимая трубку по дороге, потому что, стоя рядом с Будой, разговаривать невозможно, а еще ему на тишку попал пепел с сигареты. Кристал морщит нос, идет через парковку и кидает в трубу небрежное "аллллллло", когда ваще хуй знает откуда выруливают две тачки с диким визгом шин и кучей дыма от резины. Кристи, как ошпаренный, отскакивает в сторону почти в последний момент, в нескольких метрах от него Плаудис округляет глаза и забывает слушать Гришину историю. — Бля, Кристал, май нигга! Ну вот опять! Из тачек вылезают Паньшин и Инсаров, ни один из них, похоже, даже и не в курсах, что они только что могли размазать Кристину по асфальту или по одному из своих капотов. Тот, находясь в некотором охуенезисе, стоит в сторонке и пытается отдышаться. Гриша, размахивая двумя сигаретами, идет к Федуку, а Плаудис — к своему бро. Через минуту все стоят вместе возле тачек, Кристи бомбит на полставки, Миша и Федя извиняются, а Роберт рассказывает, что за все время, что он знает Кристала, того машины сбивали раза три, и один раз его даже скорая помощь сбила. — Бля, слава богу, ты еще жив, — Робчик смеется, стучит Кристину кулаком в плечо. — Ебаная жизнь, братик, да ты ваще магнит для неприятностей! — Будек угарает, но на лице у него сочувственное выражение. Федя, стоящий рядом с ним, продолжает извиняться, говорит, что ваще хуй знает, как так вышло. Кристи только усмехается, поправляет очки на переносице и решает, что с него хватит улицы, и что пора двигать обратно внутрь. *** Миша, будучи за рулём, следит за окружением на пол-ставки, да и с его чисто водительской точки зрения всегда виноваты каракатицы, что буквально прыгают под колёса — условно конечно, но бля! Он вздыхает и извиняется перед человеком, которого все разы видел лишь вскользь, но теперь рассматривает всех персонажей этого рано начавшегося движа. Пока мелкого совсем, радость делят все собравшиеся исключительно табачную, но Кристал с Робертом похожи на что-то стереотипно по жизни тормознутое. Они как олицетворение слоу моушена. Полетевший с почти истлевшей сигаретой Егор здоровается с Паньшиным за руку и спрашивает о том, приедет ли Фёдор? Все знакомые с Логвиновым называют его чаще по полному имени, чем бездумно кличут "Федь", потому что слишком у него сурьёзный и тяжеловатый взгляд, если злится и бомбит без причины — лучше не лезть, если причина есть...лучше переждать в бункере. — Должен, — Миша пожимает плечами, достаёт мобильник, чекает пару сообщений, потом поднимает глаза — Баханов уже улетел вслед за Гришаней и остальными. Он тоже шлёпает внутрь. *** Назар приезжает как-то поздно, да вообще они втроем с Марком и Борисом приезжают последними, потому что, несмотря на субботу и обещание себе, что надо все же когда-то отдыхать, они вдвоем сидели и сосредоточенно рассматривали карту города, прикидывая, какой участок дороги выбрать. Стыдно признаться, но для этого вечера Вотяков даже не провел три часа в гардеробной, выбирая аутфит и педали к нему, он просто надел утром белые спортивные брюки Прада и белую тишку Бэйп, красные Shox TL и погнал охуевать от жарищи в те короткие промежутки времени от дома до машины и от машины до офиса. Назар подохуел за день, он сидит на заднем и пьет фраппучино, продолжая разговаривать с Марком по делу всю дорогу до клуба. На парковке для свои уже почти нет места, тут и Гришина Митсу, и Федина Ауди, и его собственный Доджик, и открытый Порш Яникса, и Бенз Давида, и BMW Логвинова, и GOLF GTI Ромика, еще несколько знакомых тачек, среди который есть и машина Королевы Кринжа. Борис паркует Майбах на свободном месте рядом с красной Рари Кристала — специально для Облы оставили! — и глушит мотор. Назар поправляет волосы, пытаясь заглянуть в зеркало заднего вида, поправляет септум, цепку из костей на шее. Настроение — выпить чего-то с очень большим количеством льда, можно слабоалкогольное, кисло-сладкое, потом курнуть, потом возить пальцами по шее и бритому затылку, лохматить волосы на макушке и смотреть в темноте, как блики неоновых ламп отражаются в глазах цвета кофе. Для первого ему надо на бар, для второго ему нужен Гришик, для третьего — найти Паньшина. Обла делает все по порядку. Внутри шумно и многолюдно, наверное, каждого из присутствующих Назар видел хотя бы раз в жизни, потому что Сочи — не Москва, и нелегальная гоночная туса здесь — ограниченный круг лиц. Он здоровается с тем, кто тянет ему руку или просто кивает, по привычке вскидывает подбородок вверх и смотрит на всех свысока, но заебанный вид все же немного портит впечатление. Первым он замечает Давида с каким-то высоким светловолосым типом на баре, Джангирян протягивает ему свою волосатую лапку, расплывается в улыбке и говорит, что это — хаха, иронично, не правда ли? — его деловой партнер. Назар удивленно поднимает брови, Борис здоровается с деловым партнером, как со старым знакомым, и сразу же откалывается, оставаясь на баре в Давидом и его корешем. Назар просит Секс на пляже, Марк заказывает Лонг. — Че, сразу по харде? — Я устал, как тварь. — Кому щас легко? — Я бы назвал пару человек. Вотяков смеется, хлопает Маркера по плечу. Пока они ждут свои коктейли, их замечают девули, обычно дающие отмашку на гонках, подходят и сразу же начинают щебетать. Назар не заинтересован от слова "совсем", но Марку одна из них явно по душе: мелкая совсем, ей лет 19, наверное, с охуенной фигурой и на лицо хорошенькая. Он ее снимал, вроде бы, и даже не один раз? Обла решает оставить их наедине, забирает свой Секс и тянет пару глотков через трубочку, высматривая того, кто ему нужен дальше по списку. Гришика он больше слышит, чем видит: тот рассказывает про одну из тусовок у Булаткина и про то, как Крид просил какую-то девку фоткать его во всех местах хаты, типа, "сфоткай так, как будто я не знаю, что ему снимают". Рядом с Будой торчит мелкий дальний родственник Булаткина Егор неБулаткин, про которого Назар не хочет знать примерно ничего, там же Кристи с Робертом и Федя. Назар здоровается со всеми, Гриша тут же начинает повторять историю лично для него, и Обла слушает, попивая свой коктейль, потом перекидывается парой слов с Федуком, а потом просит Гришу отойти с ним на минутку. Будек кивает "дадада" и вылезает с дивана, на котором он сидел, как король этой вечеринки, переступая через ноги Егора неБулаткина. — У тебя есть че покурить? — Обижаешь, братик, конечно есть! А че ты хочешь? У меня седня все есть — индика, сатива, планчик, даж гашик есть. — Нихуя ты подготовился, — Назар улыбается, думает, че он хочет. — Тока у меня не с собой прям в карманах, канешна, все в тачке. Я сбегаю принесу, ты тока скажи, че хочешь? — Давай сативу, два. — Окей, ща 5 минут и все будет, — Гриша уже готов стартануть до тачки, но притормаживает. — А ты где будешь? — Ты Паньшина не видел? — Видел. Они с Бризи и еще каким-то челиком на випке воооон там, — Гришаня показывает рукой в дальний угол, где довольно темно и стоят калики. — Окей, респект. Я буду там. Назар хлопает его по плечу и идет на випку, по дороге застревая с Яни в окружении телок, который занят раскручиванием кого-то мажорика на покупку машины, подключается к разговору и вбрасывает определенное количество аргументов в пользу покупки. Он так и не успевает дойти, но успевает допить свой Секс и оставить стакан на столике, а Гришик уже вернулся, пихает ему в ладошку два джойнта. Назар смотрит на белую бумагу с красными сердечками, нюхает — пахнет клубникой. Гриша подмигивает ему и желает хорошего вечера, его лохматая макушка уплывает в направлении дивана и его компании, где уже готовится водник. Вотяков отписывается от Бадурова, оставляя его и его потенциального покупателя разбираться с делами дальше, и идет, наконец, на випку. Миша сидит на низком диване среди круглых подушек, раскидав свои ляжки в разные стороны, на нем рваные джинсы, конверсы и поло Гуччи; Обла останавливает взгляд на дырках на коленях. Напротив Миши на диване сидят Ромик и Федор. На столике стоит калик и полупустые стаканы; Федор что-то очень воодушевленно затирает, Бризи рядом с ним затирает не менее воодушевленно, а Миша смотрит на них через стол и медленно моргает. Паньшин замечает его первым, потому что сидит лицом в его сторону; Назар кусает губу и улыбается. Пока его тут никто еще не увидел, есть маза утащить Мишу совсем незаметно куда-то, где не будет двух лишних пар глаз. Назар жестом фокусника поднимает правую руку и показывает ему два джойнта, держа их между большим, указательным и средним пальцами, выгибает бровь и легонько кивает головой в сторону, без лишних слов предлагая отойти. *** Бризи с Фёдором приезжают почти одновременно и прям у входа цепляются языками. Ромик пиздит чуточку меньше, потому что его самокруточка сегодня забита очередным охуительным табаком, и, судя по чуть припустившимся векам несколькими минутами спустя, не только им. Они прибиваются к Мише как-то сами, вместе сваливают туда, где концептуально херовое освещение, где двое из трёх собравшихся начинают пить. Паньшин мотает башкой, потому что лично для него вечеринка начнётся чуть позже, она будет самой что ни на есть особенной, за любимым делом, а друзьям своим даёт совет много не пить, потому что на кого ж они тогда оставят свои Гольф и БМВ? У Миши безалкогольный коктейль, он просит Федука, который крутится на месте с хорошим обозрением на весь клуб, пихнуть, когда соберутся все. Вообще все. И всё равно периодически достаёт мобилу из кармана рваных джинсов, чтоб следить за временем. Задняя стоянка очень тёмная, но у Роберта он уже спросил, можно ли настроить доп освещение; оказалось, да, и отправил кого-то проверить, всё ли норм. Челик вернулся через две минуты и покивал. Роберт потом тоже покивал. Всё на мази. Единственное, что немного напрягает в чистом и трезвом состоянии — эти чересчур внимательные и выпытывающие взгляды Бризи и Феди, что уселись напротив. Взгляд а-ля: мы знаем то, что другие не знают. Миша догадывается, за что именно те в курсе — но больше догадывается за Логвинова. У тех языки развязываются из-за крепкой алкашки. Ромик говорит о камерах, описывает свои эмоции, при этом не разражаясь тирадами — он вообще говорит не очень громко, иногда его даже перебивает звонкий голос Гриши из другого конца клуба. Паньшин вытягивает ноги вперёд, угарает с искреннего охуенезиса натурального натурала Захарова, который каждый день бегает на свиданки, разбивает сердечки девчонкам: — Ни одной не сделал ни тюнинга бесплатного, да даже тонировку ни одной не вешал за просто так! — признаётся он. — Отношения и работу мешать нельзя, ящитаю. А у вас всё вечно как-то через жопу. Во всех смыслах. — Давай не о работе, — и хотя диалог больше не о работе, Фёдор морщится, лакает коньяк мелкими глоточками, держит трубку калика. У него немного поникшая морда лица, но она у него всегда такая. Все трое за последнюю неделю охуели от количества работы, и даже один вечер на расслабон равносилен глотку свежего воздуха. Миша в очередной раз достаёт мобильник, потому что, ну, поздно уже — где Назар-то? Перед кем, блять, понтоваться? Уже думает набрать ему хотя бы смс, поднимает взгляд от мобилы и не может сдержать улыбки. Намёк понят — вон с дивана, провожающие взгляды Ромы и Феди, которые, впрочем, уже через секунду начинают обсуждать че-то отвлечённое: Бризи травит стори о том, как по молодости, работая барменом, подмешивал тёлкам в спрайт всякую хуергу, Логвинов не очень осуждает. Несмотря на то, что на них почти никто не смотрит, Миша сдержанно жмёт Вотякову руку и кивает, сразу выражаясь предельно честно: — Я пока воздержусь, мы тут Федуком шоу небольшое решили замутить, надо быть в адеквате, — поворачивается в сторону места, где сидит Инсаров — тот пырит на них в упор. Паньшин складывает пальцы, кроме указательного и среднего, ведёт сначала к своим глазам, потом показывает в его сторону, Федя в ответ кивает — вроде как намёк на то, что все в сборе и можно начинать. Впрочем, ниче страшного, если они немного задержутся. В ответ на отказ Вотяков зажимает один джойнт в зубах, второй аккуратно убирает за ухо. Ладно, похуй. Не хочет — как хочет. Прикурить нечем, потому что Назар, вообще-то, не курит; Миша играет в гляделки с Инсаровым, и смотрит Федя как-то очень многозначительно. Шоу, значит, они решили замутить? Ладно, похуй х2. Назар вертит башкой в поисках огня, поправляет челку, идет туда, где сидят Федя, Гриша и остальные. Миша остаётся стоять на месте, потому что, ну, че ему хвостиком туда-сюда гонять? У него зажигалка в куртке, куртка в тачке — в общем, тоже ничем не смог помочь. Он наблюдает за тем, как все те, кто сидел на диване, к которому Вотяков подошёл, протянули по жиге: и Гриша, и Федя, и чуть приторможенные полупокеры, и даже Егор. Молча охуевает. Назар такого ажиотажа не ожидал, он даже охуевает немного. Гриша оказывается ближе всех, Обла раскуривает и тянет слишком много с непривычки, а еще он совершенно не ожидал, что там будет такое. Горло дерет, пиздец, и то, что он не закашлялся, и слезы у него пошли — просто, блять, чудо какое-то. Гриша, следивший за ним очень внимательно, давит хитрую лыбу. Назар трясет башкой легонько, моргает, прочищает горло. — Бля это че ваще? — Аа, прочувствовал с первой тяги? — Вот ты сука, — Обла улыбается. — Мог бы предупредить хоть. Буда двигается немного вбок, освобождая место рядом, но Вотяков садится на подлокотник, делает еще одну тягу, на этот раз гораздо осторожнее. — Я с целого сдохну ваще, да? — Нууууу, даже не знааааю, — Будек улыбается слишком ехидно. Назар переключает внимание с него на Инсарова. — Паньшин сказал, что вы там че-то заметить решили? — Ага, ждали, пока все соберутся, — Федя улыбается, принимает трубку калика и выпускает вокруг себя сладко-пахнущий дым. — На самом деле, тебя ждали, но теперь уже можно начинать.