Мошпит на трассе

Дым с запахом горелой резины, визг шин и ошметки во все стороны на поворотах, крики толпы, вспышки айфонов — все снимают, каждому хочется именно у себя в сториз запечатлеть что-то первым. Удачно, неудачно, средне; до Паньшина никто ничем особым не отличился, но и Миша мог бы лучше, думает про себя Назар. Он торчит вместе с судьями, слышит все обсуждения, хотя их и не много. Если бы Паньшин был последним, он бы выиграл, но после него едет Инсаров, и тут уже просто без вопросов. Вотяков успевает вовремя открыть камеру и снять тройной волчок, заливает к себе в сториз: Федя на арендованной на вечер его машине, выжимает из девочки все, что можно выжать, показывая, как надо дрифтовать. Гришаня, пребывавший в полу-экстатическом состоянии весь вечер, теперь вообще чуть не кончает себе в штаны от увиденного, радуется за братика больше, чем радовался бы за себя, будь он за рулем. Будек запостил уже стопицот сториз, везде затэгал Федю, успел даже чутка лайва с места событий провести, перекричал даже рев моторов и засветил все основное для всех желающих. Как только машина Инсарова останавливается, Гришаня с низкого старта чешет в прямом эфире поздравлять братана с победой, хоть результаты еще не объявили. Да хули эти результаты, тут, блять, и без судей все понятно! Федя вылезает из тачки, сам охуевая с того, что смог выкрутить, снимает перчатки с потных рук и проводит ладонью по волосам. В ушах ебашит пульс, прилив адреналина, бешено колотится сердце, глаза беспорядочно бегают по толпе людей, и у ноздрях запах паленой резины. Надо посмотреть, что ли, во что он превратил шины? И насколько сильно вообще машина испорчена — все-таки, не его. Но ничего сделать он не успевает, потому что под носом уже Гришик, и он че-то базарит, а потом и не только Гришик, а еще куча народа. Яни перекидывается несколькими фразами с Сегой и Ко, хотя этого можно было и не делать, сообщает Вотякову очевидный результат. Назар кивает — all business. Не дожидаясь официального оглашения результата, Обла идет к своей машине, забирая с собой Давида и Бориса. У открытой двери заднего останавливается и поворачивается, находит глазами Мишу. Тот смотрит в ответ — смотрел, видимо, уже какое-то время? — со спокойным лицом, его обычные полуопущенные веки и типа "ну бля, всякое бывает". Назар быстро облизывает губы и залезает в машину. Как бы ему ни хотелось щас все прям бросить и пойти запереться с Паньшиным в машине, у него есть дела. Надо считать бабос, заканчивать все, а потом уже он найдет, как поднять настроение. Долго на этом месте задерживаться нельзя: терпение у Павлюченко очень и очень ограниченное, поэтому туса сворачивается буквально через 10 минут после официального объявления победителя. Все по тачкам и тапки в пол, на привычный спот. Там тоже есть, где развернуться. Гриша за рулем своей Эво делает 140 по федералке, у него открыты оба окна, и в салоне бешено ревет дикий ветер, треплет волосы, оглушает, но ор музла из охуенного стерео не перебивает. Он сегодня чистый, потому что работа, потому что Назар, потому что надо быть хорошим Будеком, нельзя быть долбаебом и все проебать. Можно потерпеть до потом, хотя это сложно. Ужасно хотелось ебнуть фенчика и быть самым милым на свете, но, как показала практика, можно быть самым милым на свете и без этого. Со зрачками, в кои-то веки не перекрывающими натуральный цвет глаз. Вереница дорогих, очень дорогих, слишком дорогих и нереально дорогих тачек с диким ревом и на диких скоростях несется по дороге из города, кто-то кого-то обгоняет, кто-то сигналит, кто-то высовывается с пассажирского и орет, у кого-то кабрик, и вот там можно сдохнуть, наверное, и лицо оставить где-то сзади. Гриша сигналит проезжающему мимо Паньшину, сбавляет скорость и ровняется с Федей, смотрит на него через пассажирское и улыбается во все 32, потом на шаффле в машине врубается Дрейк и Будек ниче не может с собой поделать, начинает орать во все горло: Running through the six with my woes You know how that should go Федя из своей тачки через открытое окно слышит, что валит у Гришика, показывает ему большой палец и тоже начинает орать вместе с Дрейком. Рядом проезжают девочки на Порше с открытым верхом, у всех волосы бешено треплет ветер, но двое на заднем едут полу-стоя, машут руками и двигаются под какое-то свое музло. Назар отдает последнюю пачку денег, чувствуя себя самым грязным человеком на свете. Просит у Бориса антисептик и влажные салфетки, очень долго возится, вытирая руки несколько раз, но все равно чувство, что они до сих пор грязные. Туса в разгаре, все отдыхали, пока он работал — и так почти всегда, но блять. Блять, это того стоило, сука, определенно это того стоило, и все это Назар не променял бы ни на что. — Ну че, как те? — он стоит рядом с Сегой возле его Вейрона, рассматривает тачку, присаживается на корты и смотрит диски. Пиздец, страшно представить, сколько за это заплачено бабла, и сколько бабла должно было бы быть заплачено. — У тебя как всегда все на уровне, — Серега улыбается. — Организация, тачки. От тебя меньшего и не ожидал. — Бля, мне неудобно спрашивать, но я не могу не спросить, брат, — подает голос Яни, сидящий за рулем Вейрона и рассматривающий салон не только глазами, но и руками. — За сколько взял? И, блять, у кого? Это профессиональный интерес, конечно же: ужасно хочется знать, кто вообще может привезти такое в Россию. Откуда, как, что вообще. — Нууу... — тянет Сега. — Это разговор не для лишних ушей, сам понимаешь. Да и вообще. Назар, без обид. Ты — не лишние уши, конечно, — спокойным тоном, но дает понять, что ушей тут все же слишком много для таких терок. Обла все прекрасно понимает, улыбается и поднимает руки ладонями вперед, типа, какие обиды ваще? Серый кивает, поворачивается обратно к Бадурову. — Прокатимся? — Яникс начинает вылезать с водительского, но Сега кладет ему руку на плечо. — Да сиди, мне не жалко. Через минуту Бугатти мягко отъезжает, Назар смотрит по сторонам и находит Паньшина в окружении небольшой кучки людей — все его кореша. Обла до сих пор не успел с ним и парой фраз перекинуться — слишком много дел, которые задвигать было нельзя. Теперь все закончено, Федю он поздравил, с Крупповым побазарил; можно, наконец, отдохнуть. При посторонних — а посторонние, это все, кто стоит рядом с Мишей, исключая, разве что, Бризи — разговаривать Назар не хочет, но у него есть отличный предлог подойти: надо оценить степень всратости своей тачки, хотя он и так знает, что испорчена там только резина. Вотяков подходит, чувствуя себя совершенно не в своей тарелке, хотя тут и Федор стоит — тоже уже не чужой чел, но все равно. Паньшин — не сахарная девица, он уже привык (вроде бы?) к поведению Назара при посторонних, но кто его знает. Назар задирает нос. Пиздец, щас бы не знать, как вытащить чувака из его окружения без последствий, и при этом не оказавшись мудаком. Последнее, правда, неизбежно, судя по всему, но Миша знает лучше. — Ну ниче, всякое бывает, — Назар залетает на разговор, как инвалид. По Паньшину ваще не скажешь, что он особо расстроен. — Резину вычту из твоей зп. Миша отводит взгляд от одного из своих соперников — чела, что на Корветте не вырулил второй занос. Смотрит на Назара, приподняв левую бровь и думает, что он чего-то не понимает. Его холодная интонация слишком отличается на фоне воодушевлённых комплиментов народа вокруг. — Окей, — пожимает плечами. Думает, что честь оповестить его о штрафе (?) — не просто так. Он вежливо кивает в знак прощания, челу на Корветте желает выбрать тачку полегче на будущее, отходит в сторону. Усмехается. — Ну ты не при всех хотя б за мои проёбы отчитывал? — Я типа беспристрастный, — че, теперь надо объяснять, что при всех этих людях подойти и говорить "это было охуенно, все равно ты номер один в моем сердечке" — это как бы, ну. Типа, Паньшин у него в гараже работает, типа, Паньшин ехал на его машине, за аренду которой, кстати, он не платит. И Назар должен был что?.. По головке его погладить? Ну, такое. Он погладит, конечно, но-но-но. — Ладно, — Паньшин разводит руками, потому что, ну, что он может противопоставить? Смотрит снизу вверх. — Чем-то обязан, кроме штрафа за резину? — улыбку с лица стереть невозможно. Взглядом кивает на машину в немом вопросе: вместе ли они поедут или нет? — Ага, обязан. За проеб повезешь меня теперь домой, но не щас, — Назар улыбается уголком рта, глядя на Мишино довольное лицо. Рядом все равно трутся люди, и ниче нельзя. Это бесит, но они тут, наверное, задерживаться сильно долго не будут. — Поедем не на этой, ее Борис отгонит. Минут через 15 подходи к моей. Миша кивает. Значит у него есть время попрощаться со своими, что даже не сдвинулись с места, всё ещё обсуждая вывороты-повороты Федука: Рэм вот, например, очень крепко присел Логвинову на уши с суждением о том, что на полном приводе он бы не вывез, а контраргументом было то, что тот просто не был в субботу на их общей тусне, потому что...ну, что бы он там делал? Даже знать не хочет. Паньшин жмёт им руки, особо не заботится о том, с каким удивлением на него смотрят его друзья, провожая до майбаха. Назар, развалившийся на заднем вместе с сумкой денег, раздает Борису указания: Субару в гараж, ключи там в зажигании, свои тоже тут оставь, завтра свободен, в понедельник утром приезжай на своей, бла-бла-бла. Залипает в инстаграме, смотрит сториз с дрифта, отвечает на какие-то сообщения в директе. В салоне тишина, звуков с улицы практически не слышно, работает кондер. Открывается водительская дверь и внутрь залезает Миша, принося с собой запах горелой резины, который еще не выветрился, да и не выветрится, наверное, сам по себе. Назар, сидящий за пассажирским, смотрит на него, втягивая губы внутрь, выпускает их. Тихое "поехали", через пару минут, когда они уже достаточно далеко от тусни, Обла просит остановить и пересаживается на переднее. Сука, в этой тачке он спереди не ездил, наверное, ни разу. — Я надеюсь, ты не расстроился? — Своим проигрывать не так обидно, но, честно говоря, малех расстроился. — Ниче, не переживай. У тебя приз зрительских симпатий. Моих, хаха, — Вотяков смеется, думая, насколько важен Мише будет такой приз. Деньги-то он всрал, как никак. — Я как-нить тебе компенсирую. Руки в перчатках на руле, а взгляд уходит с дороги направо. Миша переключает коробку: — И как же? — Ну, — Назар смотрит в упор, опускает подбородок и кусает губу, растягивая рот в лукавой улыбке. — Хочешь, отсосу? Чтобы ты не расстраивался. — Че, прям щас, что ли? — коробка на тройке, и скорость приличная. Не хватает только ещё одну тачку всрать под конец вечера в довесок к тому, что проебал энное количество денег сегодня. — Я-то могу подождать до дома, — Обла пожимает плечами. — Вопрос в другом. Была не была. — Пока доедем до дома, я уже меньше буду расстраиваться, — Миша нажимает волшебную кнопочку, чтобы опустить подлокотник: жесть как бы намекающий. *** В Пензе обещают заморозки и температуру не больше +15 градусов. Егор тащится по тропе здоровья, что делит город Спутник и Барковку, смотрит в сторону беседок, где два чела терчеватого вида заглядывают под каждую лавку, пока девчонка, что, видимо, с ними, стоит на небольшом деревянном пирсе, садится на корточки и трогает водичку. По «тропе» с идеальным асфальтом ездят велосипедисты и челы на роликах, какие-то типы просто гуляют пешком, мамаши с колясками тоже. Справа — пруд с зарослями вдоль берега, табличкой, что рыбалка разрешена лишь тем, у кого есть соответствующая бумажка, чуть подальше — островок, за ним набережная с недавно уложенной плиткой и светящимся музыкальным фонтаном. Он идёт, глядя влево, на опушку леса Барковки по ту сторону Пензятки, где стоят коттеджи и пару тачек возле трёхметрового забора. Течение неслабое, на берегу романтично милуется парочка: парень надевает своей подружке на плечи дублёнку, они о чём-то разговаривают. У самого Булаткина настроение со времён последних проёбов чуточку улучшилось, он не общается ни с кем, кто из его знакомых щас в Сочи (ни с кем, кто в курсе, как он облажался), потому что даже думать не хочет о городе, который так благосклонен к каким-то чёртовым бурятам из Иркутска, а его, простого провинциального мальчика, приютить не захотел. Вжикает молнией куртки, застёгивая её, едва не задевая щетину. Быстрым шагом по полукругу, до железного моста, чтобы встать у края и посмотреть вниз. Слева крики: там какой-то праздник, устроенный строительной компанией Термодом, музыка и дискач на недавно собранной сцене специально для таких вот мероприятий. Со стороны набережной типовые разноцветные панельки со стенами из гипсокартона без звукоизоляции. Ещё левее — Ритейл Парк и стрёмные четырёхэтажки, где двух- и трёх- евро-хаты, которые стоят неоправданно дорого даже как вторжильё. Через пустырь до Ашана он проходит за 10 минут, долго бродит между касс, выбирая ту, где в час-пик меньше всего народа, чтоб купить упаковку варёно-мороженых креветок, пачку мидий, болгарский перец, помидоры, сухарики вразвес и пиво, и всё равно занимает первое попавшееся место, потому что, ну, становится как-то похуй. Его съёмная по суткам хата — на Мира 70а, и с Окружной он сюда шёл часа три, думая о том, что делать дальше? Вернуться в Сочи, чтобы продать дом и обе тачки? А для чего? Наверное, чтобы обосноваться в Москве, прибиться к какой-нибудь группировке, что занимается организацией гонок и...быть какой-то мелкой сошкой? А может всё-таки взять реванш? Булаткин знает, что по возвращению в Сочи его ждёт пара непростых разговоров, и в том числе с Назаром Вотяковым. С другой стороны, думает о том, что им разговаривать не о чем. Гриша слил всю конфиденциальную инфу своему старому-новому начальнику, на которого наверняка дрочит по утрам, стараясь не застать момент, когда жуть как ссать охота, и, наверное, даже Джанибекова кинет ему пару смачных ругательств на своём языке, а он всё равно нихуя не поймёт, потому что казакшу не знает. Кассир пробивает ему всё накупленное, он оплачивает через аппарат с карты, сканирует чек на выходе и вызывает себе такси. Его арендатор — чел, по имени Николай, каждый вечер спрашивает, будет ли он продлевать хату ещё на сутки, просит скинуть деньги завтра до 12 или бросить ключи в почтовый ящик, но обязательно предупредить, если тот будет съебывать. У Егора не разобранные шмотки отовсюду, вид на незастроенные дома компании Рисан, Бристоль и Магнит за углом и остановка НИИ Контрольприбор в пяти минутах ходьбы. Фотками с последней гонки ему засрали всю личку: на дрифте, организованном Вотяковым, судьей была московская Белая Чувашия, и это такой уровень, что можно охуеть. Аж виниры скрипят! Переплюнуть это может только автодром. Но ему нужна команда. Тиман, который всегда поддерживал абсолютно любой движ, сейчас в Монако, он постит миллиард сторис, как отдыхает с семьей, но разве Крида это волнует? Юнусов на бабки падкий, и уговорить его, используя налёт давления, получается за полчаса. С Клавой, которая выглядит как женская версия самого Егора, немного сложнее, но и той можно навесить лапши, какую он вешает любым тёлкам, и остаётся третий человек — какой-нибудь охуенный гонщик, который должен будет затмить всех. И им становится Миша Марвин. Несколько часов на телефоне — до приезда в Сочи у него есть ещё одно небольшое дельце в Туапсе, после чего он готов вкатиться в город, светя зубами направо и налево, на новеньком белом Авентадоре.