Mad visions

Идея принадлежала кому-то из младших, и на день рождения Чимин получил, помимо всего прочего, лист с разноцветными переводными татуировками — а то его собственные, видите ли, слишком чёрные и слишком скучные. Налепив пару в честь ностальгии по тем, что вкладышами были с жвачками, и чтобы показать, что подарок понравился, Чимин забыл о нём, перекладывая с места на место и засунув в угол шкафа в ванной. Чернильные, вбитые под кожу татуировки были сделаны совершенно с иными намерениями и он бы точно не хотел, чтобы они стёрлись мочалкой и их смыло водой. «Это же на всю жизнь!» — негодовали родители, при этом прося внуков, как будто бы дети — не на всю жизнь. Ипотека — не почти на всю жизнь. Разный случайный хлам оставался на веки вечные пылиться в ящиках, некоторые фразы, произнесённые вслух — оставались в памяти на всю оставшуюся. Родители и поженились так, чтобы раз и навсегда, упорно стараясь сохранить брак хотя бы ради статуса в социуме, хотя по-хорошему им бы давно развестись и не ебать мозги ни себе, ни друг другу, ни окружающим. Чимин долго и тщательно выбирал эскизы татуировок, шрифты. Чимин… Остерегается серьёзных отношений, потому что рос на примере того, что оно — одной попыткой, черствея и плесневея, безрадостно. — Хён, — Чонгук раскачивается на стуле, демонстрируя своё превосходство — не падать. — То ты говоришь, что взрослых не существует, и это лишь закомплексованные дети, то вдруг ноешь, что взрослая жизнь дерьмо. — Всё так и есть. — Не понимаю. Ты приходишь домой, в свою квартиру, и можешь ведь делать вообще всё что угодно! — Напиться газировки и смотреть мультики до утра? — Как минимум. — Детка, я даже не включаю ноутбук в рабочие дни, слишком уставший. — Ты не умеешь отдыхать. Поиски счастья, гармонии, благополучия — это тоже на всю жизнь. Чимин жуёт давно остывшую еду, просматривая новостную ленту в телефоне и когда понимает, что уже ничего не понимает, переходит на развлекательные видео, в одном из которых как раз объясняют, что отдых должен исключать три фактора — стресс, конкуренцию, новизну. То есть, бездумно валяться в кровати это окей, главное, не корить себя за «непродуктивность». Следом за этим следует целая подборка с маленькими вещами — книжечка, что при раскрытии становится домиком, нечто, похожее на пудреницу, с зеркальцем внутри и микро-кувшинками с лягушкой посреди, всё цветастое и сияющее в лучах солнца. Бесполезное и красивое, то, чего иррационально хочется приобрести и радоваться тому факту, что вот оно есть, сунул руку в карман, и — та-дам! Обилие всего кавайного и откровенно няшного в магазинах поражает и… Вероятно, таков и спрос? Изображения котиков, нежные тона, сплошной анти-стресс. Легальное возвращение в детство, потому что так сейчас модно. Будто в трансе, Чимин покупает носки, напоминающие лепестки, что обнимают ступню. От разнообразия блесков для губ кружится голова, и для своих искусанных он выбирает нейтральное масло в бледно-розовом флаконе. — …или найду место получше, мне здесь уже скучно, я способен на большее. — Научился бы делать не абы как, а качественно. — Это не то место, где я хотел бы реализоваться. У Чонгука — поиски себя, смысла жизни, стремление заполучить всё самое лучшее, он хватается за что-то и тут же легко отказывается, если не подошло. Чимину — нравится вводить и поддерживать традиции, строго соблюдать правила. — Дизреспект тебе, хён. Как профессионал ты поступил правильно, но по-человечески… — Гук-а, мы же на работе. Правила одни для всех, никакого фаворитизма и поблажек. — Ты когда-нибудь вообще ошибался, хён? Творил глупости? — Здесь? — Вообще. — Постоянно. — Не верится, — Чонгук скрещивает руки на груди и задирает подбородок. — Ну? Расскажи? — Надо… Работать, а не болтать о всякой ерунде. — Ты постоянно работаешь. — Я — Железный Человек. — Это типа шутка? — С отсылкой на Бэтмена. — Тони Старк круче. По телевизору показывали «Секретные материалы», Чимин был совсем ребёнком, но почему-то запомнил оттуда слова о том, что всегда есть, куда пойти — к себе в голову. Эскапизм — бывает разным, кому комиксы, кому засиживание в офисе, и то, и то, своего рода, побег от реальности. Чимин знает, что как и в еде, в деятельности необходимо разнообразие, посвящать время и работе, и семье, и друзьям, и хобби, но как-то не успевается, а рабочий график всегда составлен заранее и его легче всего придерживаться, не опаздывая и задерживаясь допоздна, чтобы с чувством выполненного долга и что хоть где-то сделал всё правильно, плестись спать. Кровать — высшее наслаждение и без спутника, партнёра. Укутываясь в одеяло, Чимин размышляет — собственно, а что бы он смог предложить в отношениях? Переписки и секс? Редкие свидания? С предварительным тягомотным выяснением, у кого какие планы на будущее, совпадают ли, а надо ли, а зачем, и одному быть гораздо удобнее, безопаснее, спокойнее. Не рисковать, не пить шампанское… Чимин покупает пару бутылок вина — этикетки понравились. Чонгук влюбляется — и об этом узнают все, даже против воли и желания. Тот не трещит на каждом углу, но совершенно очевидно улыбается в телефон и отбегает записать кружочки, краснеет, хихикает, залипает, сладко и томно вздыхает, мечтательно пялится вдаль и искрит бенгальскими огоньками в глазах. — Он… Потрясающий! Чимин ставит точки на бумаге, много-много, бессистемно, выслушивая. Комфортить кого-то, это почти как комфортить себя, отдавать, получая от этого удовольствие. В конце концов, Чимин и сам был таким же, до одури влюблённым и вдохновлённым, но — не на всю жизнь. В выходной день Чимин отказывается от полноценной готовки, разогревая замороженную пиццу в духовке, и случается несколько вещей — на белой футболке расползается пятно томатного соуса, а на предплечье спекается кожа ожогом от противня. Пицца, тем не менее, вкусная. Ожог — тонкую, поперечную полосу, он залепляет не пластырем, а татуировкой-переводкой, новообретённой во время уборки. Два сердечка красуются посреди и… Одно смазывается в душе, благо, что есть такое же, отдельное, Чимин сковыривает по свежей ране ногтём переводку, пуская кровь, и почти ровно размещает новенькое. Утром и новое настигает неудача, оно эдаки раскалывается пополам из-за загноившейся ранки. Чимин приходит на работу — в летнюю жару, без рубашки, с коротким рукавом. Чонгук тычет пальцем: — Это что? — Это… Жизненное. На второй, традиционной чашке кофе за день, потянувшись поправить на полке с мелочью выпавшую зубочистку из подставки, Чимин случайно смахивает банку с корицей из стекла, полную, что разбивается вдребезги у его ног и окутывает облаком. — Блядь.