Mad visions

За Чимином интересно и легко наблюдать — тот всегда на виду, крутится рядом. Болтает без умолку, записывая голосовые, сравнимые по длительности с полноценными подкастами, или щебечет вживую, меняя интонации — переливчато, с хихиканьем, дополняя активной мимикой и жестикуляцией. Но сколько бы Юнги не смотрел, не слушал — он всё ещё, до сих пор, не может его понять. Иногда кажется, что Чимин флиртует с ним — и кажется, что флиртует и с каждым встречным, уделяя внимание, осыпая комплиментами, помогая и воодушевляя, вдохновляя. Феечка, что периодически срывается на чистую ярость и злость, пылая праведным гневом. Выходя из кабинета начальника, он прокручивает запястья с хрустом, щёлкает суставами пальцев, сжимая затем в кулаки. — Слово на букву «Б»? — спрашивает он Гука. — Банан? — Блядство. Агрессивно, настойчиво, Чимин вещает о том, что с удовольствием засадит всем без исключения шприцом — лекарство любви, как антибиотик. — Чтобы люди любили то, чем они занимаются. Любили свою работу, любили окружающих их. Его речи, это не стандартное: «Мы здесь все — одна большая семья», это про: «Не страдай, ты не одинок, ты ценен, необходим, важен». Отчасти, похоже на манипуляторство во благо. Юнги думает, что Чимин просто играет с умами людей от скуки, склеивая коллектив и превращая в идеально отлаженный механизм, где все друг другу — плечо и опора. — Ла-ла. Ла-ла-ла-ла. Ла-ла-ла… — Что-то знакомое, — задумчиво хмурится Тэхён. — Delirium, хороший был проект и группа… Catch me if you can, you can, you can. — Это из Химеры? — Именно! Тэхён и Чимин танцуют вдвоём, распевая: «Oh I belong to you and you belong to me now». На работе рассказывают в перерывах о снах, тревогах и травмах. Пьют успокоительный чай или крепкий кофе, в зависимости от случая, планируют совместные выходные. У Чимина — расписан и забит график на недели вперёд, а губы в креме — кто-то опять принёс ему сладости. Он чередует замены и коллективные вылазки, стараясь никого не обделить, не обидеть. Вытирая пот со лба, пробегая мимо, доверительно шепчет Юнги: — Меня подташнивает, — строит умилительную мордашку и улыбается. Чем ему хуже, тем сильнее он старается раскомфортить ближайших, получая столь необходимое, такое же участие — в ответ. От объятий со спины от Сокджина его перетряхивает в неподдельном удовольствии. Слова, срывающиеся с языка со стоном — искренние. Но… Наверное, заёбов у Чимина даже больше, чем у всех вместе взятых. Наверное, он будет жутко переживать, если кто-то не будет ему рад, от того и создаёт атмосферу и условия, в которых исключительно благоприятно. — Покажите мне идиота, которому я не понравлюсь, — насмешливо фырчит он, направляясь к трудному клиенту. Удивительно, как при всей трепотне и распылении на тысячи мелочей и деталей, Чимин умудряется хорошо работать. — Бабочки и мотыльки на самом деле очень похожи, — многозначительно мурчит он. — Лучше бы им быть где-то не здесь, — брезгливо кривится Хоби. Юнги прогоняет насекомое взмахом ладони. В пиве — оседает пена, как и усталость в мышцах. Глаза закрываются против воли, но он продолжает смотреть, как шевелятся губы напротив, не вникая в смысл, в зашифрованные послания и игнорируя внутренний крик, доносящийся до него через шум бара. Юнги единственный, кого Чимин не решается трогать, и единственный, о ком он вообразил, будто бы… Понимает. — Пытаешься хоть что-то почувствовать кроме пожирающей тебя пустоты, да? Хосока забрал Намджун, и это редчайший случай — остаться вдвоём, вместе. Чимин медленно кивает, потянувшись к бокалу. — Что будет, если ты сосредоточишься не на толпе, а на ком-то одном? Все остальные пойдут строем нахер? Какая потеря для коллектива, если Чимини вдруг ввяжется в отношения и увязнет в них, как в зыбучих песках, правда? Юнги давно заметил, что лично его — с каких-то херов выделяют на общем фоне. Склоняя голову в знак уважения, цитируя и вспоминая по поводу и без. Видел, как горят жаром щёки, спотыкания на ровном месте и мучительный подбор слов, тоску в глубине глаз и социальные маски — торопливо сменялись, будто наряды перед свиданием. — В одном сериале показывали менад… — У Кортасара было про одну — тоже. — Менада сводила с ума, заставляя поклоняться себе без особых жертв, побуждала отпустить страхи и предаться страстям, без забот. — Что же в этом плохого… Чимин наливает себе — розовое вино — до краёв. — Тебе бы самому укол любви, переломанный человечек. — Подаришь? — Не заинтересован в безумии, прости, Чимини. Юнги существует для Чимина на всех гранях и плоскостях, лелеемый, оберегаемый, трепетно хранимый. Чимин — перестаёт существовать для Юнги. После, до него доходят слухи про великолепный штат, золотой состав, головокружительные успехи на — бывшем— месте работы. Утомительное и совершенно, абсолютно точно — лишнее, не лишение.