Mad visions

Кто бы сомневался, что посылка от Чимина будет настолько непомерно огромной. Юнги не видел и не слышал его уже долгое время, и самым логичным было бы отказаться, но курьер, доставивший гигантскую коробку, явно истратил слишком много времени и сил, чтобы заставлять его тащить это обратно. Магия Юнги позволит избавиться от всего — щелчком пальцев. Он мог бы сухо сообщить, что не знает никаких Чиминов и ничего не ожидает. Ему действительно не обязательно ставить подпись в бланке, и, также не обязательно скрывать эмоции, с каменным лицом закрывая дверь и оставаясь один на один с коробкой. Длинной и белоснежной, из плотного картона. Впечатление от неё как от гроба. Подняв крышку, что легко поддаётся, он откидывает её и тут же отворачивается, матерясь сквозь зубы. Потому что внутри… Юнги делает глубокий вдох и выдох. Это жестоко. Внутри… Чимин. Спасибо, что не настоящий. Окружённый наполнителем, похожим по форме на кукурузные палочки, но белым и сахарным, а также в нитях тонких бумажек, фигурка Чимина прижимает колени к груди, лёжа с закрытыми глазами. Белое всё, без каких либо других цветов и оттенков. Белая кожа — силикон? Фарфор? Воск? Юнги этого не знает, хмуро изучая. Его удивляет… Наряд. На скрещенных ногах тонкие чулки в мелкую сетку, и больше нет ничего из одежды, из того, что считается одеждой. Тело обвязано лентами, густо, чрезмерно украшенное бантами. Маленькие и большие, бантики повсюду — в волосах, на пальцах, особенно вычурный украшает губы. Юнги без понятия, в честь чего такой подарок, но он его пугает. Вызывает отторжение, не понимание, не принятие, и всё же, зачем-то, он протягивает руку, потянув за одну из лент. Тихий, но внезапно раздавшийся голос почти оглушает: — Я знаю, что совершил слишком много ошибок. Юнги вздрагивает, испытывая нарастающую злость — кончики пальцев фантомно обжигает от собственных эмоций. Юнги не стоило прикасаться. Смотреть. Слушать. Не надо. Он же зарекался… Следующая лента развязывается грубее, резче. — Я скучаю. Конечно. В этом всё дело. Чимин и его эгоизм, неизменно. — Таких, как ты, больше нет. Никого и близко похожего. Горькая усмешка искривляет рот. Что, искал подобных? Безуспешно? И решил бесцеремонно прислать все свои сожаления? Извинения? Юнги не нуждается в этом. Его не волнует почти забытый голос. Он не всматривается жадно в безмятежные черты лица безжизненной куклы. — Мы причинили друг другу боль, но это ерунда, та, которую испытываю я, я могу оставить её в прошлом. — Поздравляю. — Шипит Юнги, сдирая бантик с запястья. Остальные слова он не осознаёт, мозг блокирует восприятие, оставляя перелив интонаций где-то на фоне. И что-то меняется внутри коробки, отвлекая. Тело деформируется — вместо гладкой кожи возникают предметы. Появляется пуговица вместо ногтя, бутоны цветов распускаются на скулах. Вместо плеча — чашка, ключица становится скрипичным смычком, и это жутко. Постепенно и неотвратимо Чимин превращается в груду вещей, всё также белых и туго обтянутых лентами. Бантики уменьшаются, Юнги едва успевает дотронуться до того, что на губах. — Я… Недосказанность призрачно повисает в воздухе. Вещи растворяются в прохладной дымке. Исчезает даже сама коробка, на пол падает светящийся прямоугольник с завитушкой с правого нижнего бока. Мигнув, пропадает и он. Юнги задаётся вопросом, а было ли вообще что-то, пожимая плечами.