Mad visions

Юнги закрывает глаза и массирует веки. Разноцветные точки, пляшущие там, внутри — напоминают космос. Чернильная пустота и неясный свет, отпечаток того, что видел раньше. Эдакое зрительное эхо. Когда-то давно, Чимин говорил, что стремится к покою. Не к стагнации в жизни, а к собственной сосредоточенности, чтобы реже отвлекаться, теряя настрой. Искренне был уверен, что стал бы полезнее себе и миру, будь он спокойнее. И смотрел на Юнги с восхищением, как на пример для подражания — на кого равняться. Сейчас — Юнги совсем не спокоен. В кофейню набилось много людей, и наушники разрядились. На него, сидящего с ноутбуком в углу, неодобрительно косятся. Медленно потягивая американо с растаявшим льдом, Юнги пытается абстрагироваться от разговора двух дамочек рядом. Шизотерическая болтовня про энергообмен между сущностями и убеждённость в том, что каждый ещё не родившийся человек подписывает контракт со всеми душами, что ему повстречаются, чтобы они преподнесли уроки и отшлифовали как алмаз — полная хрень. Юнги верит, что есть некие законы вселенной, но вряд ли они такие. Мир вообще странный. Выходя из кафе, Юнги запинается об угол постеленного ковра, ударяется о стеклянную дверь носом и выходит на улицу под дождь — но не промокает. А значит… Ему нужно убежище. Срочно. Чимин где-то рядом. Он бежит по улице к дому Сокджина, оставляя за спиной быстро схлопывающийся коридор сухости — асфальт покрывается каплями, закрашивая бледную серость тёмно-графитным. Прохожие за зонтами не замечают, как дождь обтекает фигуру Юнги, не задевая. Это немножечко круто, и в куда большей степени страшно — подобное редко случается и накачивает адреналином. Обычно, Юнги не играет в прятки. Обычно он неосознанно избегает определённых районов. Оборачивается в людных местах, когда чувствует, как в груди щекочет, и заостряет внимание на всех похожих на… Чимина. Чтобы не пересечься случайно и не столкнуться. И нынешняя погодная аномалия, перетекающая в шелестящий ливень с раскатами грома, это прямое свидетельство — Чимин ощущает его присутствие. Нервничает. Плачет? В одном из кошмаров, периодически повторяющихся и отличающихся лишь в деталях, Чимин стоял напротив — и разрыдался. Молча. Не отводя взгляда до тех пор, пока глаза не наполнились полностью слезами. — В чём дело? Скоджин встречает у порога, озадаченно хмурясь. Юнги разводит руками, раскрывает ладони, и капли ударяются о невидимый барьер, отскакивая в разные стороны. — Ах, эти ваши особенные спецэффекты… — Не наши. У нас нет ничего общего, не забывай об этом. «Этот придурок, не умеющий справляться» проглатывается вместе с чаем. Сокджин надсадно кашляет, выплёвывая в кухонную раковину яркие лепестки лилий. Хён проклят. Юнги тоже. Он икает по разу и множеству — за день. Икота не типична. Не требуется никаких ухищрений и манипуляций, чтобы она прекратилась. Просто, проснулся — икаешь одиночно. Потом через час. Или через десять минут. Иногда очень часто, с маленьким временным интервалом. Иногда реже. Ежедневно. И к этому нельзя привыкнуть — явление неконтролируемое, непредсказуемое. Как хроническая болезнь, сопровождаемая горящими ушами либо щеками. Это лучше, чем тошнота из цветочков. Но этого и быть не должно вовсе — Юнги не страдает от неразделённой любви. Не он сам, по крайней мере. В очередном кошмаре Чимина удерживают, не давая сдвинуться с места. Кто-то кричит, взывая к разуму и убеждая его в чём-то. Нелепо. Юнги не знает, как выйти из ситуации с достоинством и рад будильнику, вырывающему обратно в реальность. С того дня он перестаёт икать, но начинают светиться неоновые вывески со словами. Днём. Только тогда, когда он на них смотрит. С гудением и треском загораются буквы, и прогулка по улице превращается в мешанину расплывчатых посланий. Некоторые взрываются даже, опадая искристым фонтаном.

*

— Меня считают самой худшей погодной ведьмой и грозятся уволить! Подруга пинает в голень. Чимин сонно моргает, реагируя вялым: «Ай». — И всё из-за тебя, решившего захандрить! Прекрати это! Не думай о том, о чём ты… ЧИМИН! ОПЯТЬ! Тучи набегают на небо. — А мне судебный иск за порчу имущества пришёл. Я даже не подозревал, что спровоцировал какую-то баннерную вакханалию, представляешь? Он смеётся. Крохотный огонёчек, не обжигая пальцы, прячется, бережно укладываясь в области сердца. — Тебе это мешает. Всем это мешает. — И всё могло бы быть по-другому. — Не может. — Столько всего удивительного в мире происходит. Кажется, что всё вообще возможно. Резкий порыв холодного ветра врывается в окно, перелистывая страницы книги. Ночью, во сне — только во сне — Чимин подходит, чтобы с улыбкой поцеловать недовольно надутые губы.