Mad visions

Во дворе нет светофора. Разметки пешеходного перехода. Чимин останавливается у дороги, у ряда припаркованных машин, и пропускает водителя, притормозившего перед ним. Даже кивает, показывая рукой — давай, вперёд. И сразу же после того, как тот, мигнув фарами, проезжает, Чимин идёт. Следующая машина резко тормозит. Чимин продолжает идти, не оборачиваясь на крик мужчины, высунувшегося наружу. Идёт неторопливо, игнорируя и бегущего за ним Юнги; тот догоняет и хватает за локоть. — Ты действительно охренел?! Глаза у Чимина остекленевшие, на лице нет эмоций. — Извини. — Тебя едва не сбили! Ты мог… Чимин молча разгибает пальцы Юнги, убирая от себя. Все слова пропускает мимо ушей, рассеянно повторяя: — Извини. — Что есть норма? Намджун приподнимает очки, потирая глаза. В десять вечера на кухне собрание хёнов, за пол часа им надо успеть обсудить все возникшие вопросы, а потом умыться и лечь спать. Юнги достаёт из тайника банку пива, разливает тёплую пену по трём чашкам. Сокджин поджимает губы, взбалтывая содержимое и не спеша отпить. Намджун продолжает: — У нашего менеджера своя философия на этот счёт. Есть расписание и есть план. С общечеловеческой точки зрения, план садисткий и противоречит законам морали, этики… — Мы возвращаемся к тому, а зачем нам карьера айдолов? — хмыкает Джин. — Нам стоит признать, что мы не справляемся. Всё ещё. Ви неуправляем. Чонгук... — Чимин сегодня чуть не помер. — Юнги не собирался рассказывать, но переживаний — с лихвой, накопилось и у него. — Опять?.. До тридцати ещё далеко. До тридцати — хорошо бы — дожить. Тогда-то можно и подумать, а продолжать ли выступать, отдаваясь сцене. Сейчас — на сцену бы взойти, и желательно на ту, что побольше. Для этого необходим мощный самоконтроль. Развитие навыков, сохранение интереса ко всем процессам. Юнги лежит на кровати и не хочет вставать. Через минуту прозвенит будильник, и помимо себя, надо поднять ещё нескольких людей. У Сокджина получается делать это с шутками и улыбкой. Намджун обращается к рациональной части сознания, копируя и воспроизводя поведение собственного отца. Юнги — взглядом обещает наказания. Впрочем, когда он находит Чимина не в постели, а на матрасе в зале для практики, в глазах жжение, сухость, и стремление их немедленно увлажнить. — Ты придурок. Стоя на коленях, Юнги тормошит безвольное тело, напоминающее позой и худобой сломанную куклу. — Извини…

*

Годы идут, а Намджун так и не избавляется от пагубной привычки. Он встаёт вплотную к плите, включает вытяжку и дымит прицельно в сеточку с подсветкой. Сокджин мрачно следит. — Не верти зажигалку, это потенциально опасно. — Я ничего не взорву. — Почему бы тебе не перейти на электронные испарители? — От них слипаются лёгкие. — Твоим в любом случае конец. — Твоим тоже. Мы все умрём. — Ты делаешь меня пассивным курильщиком. — Выйди? — Может тебе выйти? Заодно узнаешь, где пропадает Юнги. — У них с Хоби какой-то общий проект… На улице вьюга. Юнги кутается в одну из безразмерных толстовок, подаренных Намджуном. В студии идеальная температура, влажность, освещённость — Юнги прохладно психосоматически, ему не хватает душевного тепла и уюта. Он смотрит на пританцовывающего на месте Хосока, и становится лучше. У Хоби всегда всё под контролем. Он может и говорить, и слушать. И петь, и зачитывать — и молчать, когда нужно. Всего в меру. — Я так ценю твою пластичность. Не только тела. — О чём это ты? — Об отсутствии сопротивления? Лёгкость. С тобой комфортно. — Спасибо. А с кем дискомфортно? — С… другими. С самим собой бывает что тоже. Юнги загоняет ноготь мизинца под ноготь большого пальца. — Хоба… Давай попробуем вытащить Чимина из зала? Он совсем непослушный. Чимин не оборачивается к посетителю. Выключение музыки его не останавливает. Он танцует босиком, в шортах. Чернильное «Nevermind» на рёбрах притягивает взгляд. — Заканчивай. Юнги делает шаг вперёд. Хмурится. Уголок губ Чимина дёргается в подобии улыбки. — Я не хочу. — А придётся. Ты истязаешь себя. — И какое тебе до этого дело? — Следи за языком. — Извини, хён. Всё? — Что — всё? — Я продолжу? — Нет, ты не продолжишь. — Да, я продолжу. — Нет. — Да. Это никому не помешает. Завтра я буду работоспособен, не волнуйся. — Уже были случаи, когда… — Как в анекдоте, но стоит один раз выебать овцу… — Не один раз, Чимин. — Я в порядке! — Зачем ты это делаешь? — Чтобы добиться совершенства. Моя планочка повыше, чем твоя. Ты реализуешься как продюсер, а я как танцор. Вот такие новости, хённи. Оставь меня пожалуйста в покое. — Тебе нужен отдых и сон. — Я устал, это правда. Знаешь, от чего устал сильнее? От противоречивых указаний и пожеланий. Успей пожить и для себя, Чимин-а. Занимайся тем, чем хочешь. Исполняй мечты, иди к цели. И вот я здесь. И вот я думаю, насколько лицемерно, раздавать указания, будучи таким же упорным трудоголиком, но в своей сфере? Когда я прихожу к тебе, зазывая на ужин, ты мне что отвечаешь? Юнги смотрит на их отражения в зеркале. Разворачивается и уходит. Ждущий в коридоре Хосок пожимает плечами. — Я не буду говорить, кто из вас прав, а кто нет.

*

Большую часть времени Чимин мягок и мил. Часто смеётся. Переключается в режимы детки, ребёнка — беззаботный, весёлый. На сцене он устраивает феерию, доминируя на ней — и над толпой. Юнги впечатлён, но знает, какой ценой даётся плавность и чистота движений. Он не уверен, что оно стоит того, когда ловит Чимина, спотыкающегося перед столом с едой. — У тебя был завтрак? Обед? — М, ты теперь мой личный врач? Или тайно оформил опекунство? Предъяви документы, и только потом претензии и допросы. — Да что с тобой не так? — Выбери другую жертву для заботы. Я не нуждаюсь, спасибо. Чимина пошатывает. Он сосредоточенно чистит банан, размеренно дыша. С ним можно обсудить другие темы. Те, что касаются личных границ — под защитой. Чем чаще Юнги пытается перелезть через условную стену, тем выше она становится. Обматывается колючей проволокой. — Твоё тело… — Моё. Прими этот факт как данность. Контроль над моим телом принадлежит мне. До совершеннолетия — был у мамы с папой. Иногда, я передаю контроль сексуальным партнёрам. Ты мне кто? Я тебе кто? Мы близки, но не настолько, чтобы кормить меня с ложечки и загонять спать, как пятилетку.

*

Если бы у Чимина был хвост, пушистый и рыжий, он бы щекотал им нос и хлестал по лицу. И пристыженно опускался, нервно постукивая по полу. — Извини. — За что? — За то, что ответил. С кухни тянет сигаретным дымом. В бокалах — достигшее комнатной температуры пиво. На губах горечь, хоть поцелуй и был сладким. Долгим, тягучим. — Я не знаю, какого рода твоё неравнодушие ко мне, но мне бы не хотелось, чтобы это повторилось. Это — было лишним. Юнги качает головой в неверии. Всегда они вызывали друг у друга избыточную эмоциональность. Ругались, мирились. Присматривали, помогали. Чимин неизменно реагировал на Юнги остро и ярко. Дразнил, и находил утешение в честных и откровенных разговорах. Юнги казалось логичным — стать… быть… — парой, вместе. — Мне больно произносить вслух правду, потому что она ранит. Нам лучше остаться друзьями. — Почему? — Мы на свидание никогда не соберёмся, каждый занят. — А если… — Нет. Мне не нужен парень, оберегающий и превращающий в тепличный цветочек. Компенсирующий собственные проёбы в стороннем «проекте». — И какой тебе нужен? — Не утомляющийся от того, что не касается его лично? Ты испытываешь по отношению ко мне тонну раздражения и желаешь исправить. Звучит как нечто, обречённое на провал. Не будем тратить на это время. Нет смысла. Найди более подходящего? Ой, хён, что, неприятно слышать, когда говорят, что делать? Добро пожаловать в идиотское состояние, в котором из-за чьего-то недовольства начинаешь любить себя меньше. Не люби меня. Не надо. Не подчинишь, не сделаешь простым и понятным. — Я… почти ненавижу тебя. — Не стану за это извиняться.