Mad visions

Стук в дверь — какой-то неуверенный и робкий. Сокджин, сидя перед компьютером в наушниках, не слышит его. Юнги поднимает взгляд от экрана планшета, и тянет полное сомнений: «Да-а-а?» Вошедший Чимин будто покрыт мелкой рябью — считывая по позе и мимике тревогу, Юнги приглашающе хлопает по кровати рядом с собой. Чимин снимает тапочки и ложится под бок, скукоживаясь в маленькую недовольную креветку. — Ну? — Я вроде как хочу поныть. — Давай. Слова даются с трудом — их подбор; ещё и горло сдавливает от эмоций, и звуки то выдыхаются свистящим шёпотом, то вырываются звонко и резко. Юнги рассеянно поглаживает Чимина по плечу, надавливает на кости, прощупывает выемки. — Это же не нормально, когда после разговора с человеком чувствуешь себя абсолютно неважно — и не важным. Пытаясь продолжать быть отзывчивым и добрым, замечаешь, как это вдруг превращается по отношению ко мне в потребительство, и отщипываешь, отдаёшь, и это так больно. Я не понимаю, почему мне плохо, когда я смог помочь. Почему это чувствуется так, как будто я сам в себя нож всадил, улыбаясь. Почему… прости, пожалуйста, но большинство людей, проходящих терапию — они невыносимы. У них есть только они и их личные границы и личные интересы, и это очень часто приводит к грубости. У меня уже дохрена и больше примеров, в которых они творят что хотят, а я стой и обтекай, и принимай, и типа так и должно быть. Но у меня-то тоже есть границы. И я задолбался сужать их, чтобы их эго влезло. И неужели кто-то всерьёз верит, что так всегда будет? Не заинтересованные моей личностью человечки, те, что не в курсе моих дел, вне моей повседневности, они прям убеждены в моей вечной лояльности? Потому что я могу? Я могу. Но после эпизодов общения, я хожу и мысленно ругаюсь с ними. Пытаюсь объясниться, найти оправдательные причины, успокоить себя, уговорить, что накручиваю зря, и нужно войти в положение… Зачем. Мне боязно высказывать претензии открыто, поскольку это превратится в посылание к чёрту, а я не готов расставаться. Но и от мутного осадка, от возникающей темноты и холода долго не могу избавиться. — Тебе не обязательно вовлекаться эмоционально. Чимин поднимает голову, и если бы они были в анимэ, то в его радужках сейчас бы закружились детали механизмов, выдающих внутреннюю перестройку. — Точно. Юнги говорит спокойно, монотонно — резюмируя и делясь своей точкой зрения. Он не подливает масла в огонь, возмущаясь вместе. Не роется в деталях, цепляясь. Прикусив губу, он медлит, а затем говорит, что есть такое себе предложение, и именно оно откликается. Яркий и хаотичный трёхмерный мир Чимина теряет краски и становится плоским, где всё просто и очевидно. Слова поддержки, здравые советы действуют как антидот, из-за чего в голове проясняется и появляется план действий. Дыхание выравнивается, Чимин садится, глядя с восторгом, и сжимает предплечье Юнги. — Ты гений. Твоя логика... обожаю. — Спасибо. — Правда. Все аффирмации и слоганы, призывы — они как рекламный шум, пока не надо, не имеет эффекта. Но когда хён говорит — попробуй так-то, я удивлён, как сам не догадался. Ты лучший. — Ага, обращайся.

*

Намджун устраивает репетицию интервью, задаёт самые разные вопросы. Раскачиваясь на стуле, Чимин безмятежен. — Откуда берётся ваша уверенность в себе, Пак Чимин? — О, мои дырки расширились благодаря Мин Юнги. — Чего?! — Дырки сита, через которое я всё просеиваю. Очень многое теперь идёт нахуй. — Господи, Чим, я тебя умоляю, не ляпни такого на телевидении. — Я ещё не сформулировал грамотно, прости. Видел гифку, где нарисованный человечек показывает средний палец, и из тела появляется много-много рук, и все демонстрируют это? — Не припомню. — Я тебе пришлю. — Спасибо, не надо. Может, тебе стоит поменьше общаться с… — Нет. Моему сердцу не хватает его рациональности. И я горжусь тем, что он есть в моей жизни.