Реагент

Реагент. Он его реагент. На лице Антона расцвела глупая ухмылка, а взгляд забегал по стоящим перед ним парням. Семён, оказывается, рыжий, Бяша всё такой же темноволосый с чёрными пробелами в ряде зубов, Рома шатен с серыми глазами. Глазами, которые смотрят на него с недоумением и раздражением. — Что ты забавного нашёл? — его голос прозвучал для Антона как-то глухо, далеко, но всё равно сразу перекрыл зарождающуюся радость. Осознание пришло вместе с гневом и отчаяньем. Реагент. Он его реагент. Рома — человек, который только что его ударил, который успел его, наверное, чуть ли не возненавидеть за один только день, хулиган. — Н-ничего, — он поправил очки и, пошатываясь, встал. Компания, кажется, была, хоть и немного, но удивлена его реакцией. — Ты шизик что ли? — Рома спросил грубо, с презрением и сделал пару шагов назад, теперь смотря изучающе, с каплей интереса. — Или мазохист? — Если и так, то это только нам на руку, Ромка, — Семён глумливо ухмыльнулся и хрустнул костяшками пальцев — звук, от которого у Антона всё внутри похолодело. Он не мог решиться что-либо ответить. А что он мог сказать перед стаей озлобленных псин, что смотрели на него лишь как на добычу? Вот и судьба. Вот и нашёл он того самого. Затаилась горечь. Но счастье от того, что всё вокруг наконец обрело цвета, перекрыло её, и следом он подумал, что это шанс. Его шанс. В голове промелькнула глупая, но показавшаяся естественной мысль. Мысль о том, что видеть мир ярким и красочным, таким, каким видят его другие, стоит того, что он собирается сделать. Антон подошёл почти вплотную к Роме, всё ещё стоящему к нему ближе всех, игнорируя трясущиеся колени. Нос всё ещё болел. Кровь алыми каплями падала в снег. — С чего ты взял, что нужен Полине? — он спросил с насмешкой, с затаённым дыханием, думая, может ли сработать то, что он замыслил. Ромка коротко рыкнул и схватил его за горло куртки. Кожа его рук, мозолистых и грубых, мокрых от снега, коснулась подбородка. Всё вокруг, уже начавшее тускнеть, стало ещё насыщеннее. Небо стало светло синее, чаща леса чёрной в перемешку с тёмной зеленью деревьев, а серые с примесью голубого яростные глаза ещё более манящими. — Ты потявкай ещё, сучёныш. Хочешь, чтобы ещё раз вмазали? Нет, Антон не хотел. Это было больно, не как раньше, когда до него докапывались только в школе, не прикладывая особой силы, а за пределами просто игнорировали. Но сказать он больше ничего не мог. Радость смешивалась со страхом. Страхом, что метался внутри из стороны в сторону, заставляя хотеть вырваться из цепкой хватки и убежать куда подальше. — Вот вот, помалкивай лучше. Антон только действительно молчал, изучая его лицо, тёмные волосы, напоминающие цветом стволы деревьев — единственное схожее, что он сумел разглядеть, — жёсткие руки, покрасневшие от мороза. Было гадко и приятно одновременно. Хотя бы не урод, но вот характером не вышел. Его реагент. Единственный в своём роде и неповторимый. Ох, как же повезло. Рома швырнул его с неожиданной силой, и он рухнул в снег, на несколько долгих секунд почувствовав разочарование. Очки слетели с носа, и Антон заморгал, не сразу поняв что случилось. Всё вокруг смешалось в одно цветное пятно, постепенно теряющее краски, и он тут же начал слепо искать вокруг очки, желая хотя бы уловить последние мгновения. Затем его ладонь что-то придавило, и показалось, что кости в ладони и пальцах мерзко хрустнули. Запястье пронзила резкая боль, и он невольно вскрикнул. Большая фигура заслонила солнце, и он зажмурился, чувствуя, как на ресницах скапливаются слёзы. Теперь были только обида, паника и отчаянье. — Ещё заплачь, — раздался уже знакомый хриплый, мерзкий смех Семёна и странный гогочущий и звонкий, наверное, Бяши. Если так смеётся Рома, то обидно вдвойне. — Ага, щас, — фыркнул он, чувствуя, как в рот затекает кровь. — Ещё раз подойдёшь к Полине, я тебе жить не дам, — прошептал Ромка ему прямо на ухо. Угрожающе, тихо, холодно, как сталь, рассёкшая его щёку не так давно. Антон дёрнулся в его сторону, пытаясь коснуться, но рядом уже никого не оказалось. Только рыхлый снег, теперь начавший постепенно снова становиться привычным белым и равнодушным сплошным полотном. Его ударили в бок, и он согнулся пополам. Рёбра протестующе отозвались резкой болью. — Ну чё, мразь приезжая, слабенький ты какой-то, — прокуренный голос Семёна, нависшего над ним, отдался тупым звоном в тишине, которой стали его мысли. Этого было так мало. Так мало контакта. Так мало цветов. Слишком мало он видел всю красоту мира. Внутри всё будто стало таким же серым, как и снаружи. Не хотелось ничего. Только зарыться в снег и кричать. Антон знал, что вряд-ли он сможет просто взять и коснуться Ромы, как ни в чём не бывало. Это просто невозможно. Точно так же невозможно, как и построить с ним отношения. Со своим реагентом. За что? Он непроизвольно тихо всхлипнул, уткнувшись в снег лицом. Всё вокруг наверняка до сих пор было цветным, зелёные ветви деревьев, тёмно-коричневые ботинки Семёна, его рыжая сальная шевелюра, серые глаза Ромы. Но он не мог этого видеть. — Совсем как девчонка. Что, без очков ничего совсем не видишь, слепыш? — голос Ромки прозвучал совсем рядом, и Антон резко повернулся, коснувшись его носа своим. Размытое пятно перед глазами стало снова становиться более насыщенным, но он не мог насладиться этим. Чёрт побери, просто не мог. Всё это напоминало ему американские горки в Диснейленде, куда он когда-то давно ездил с родителями и Олей. Захватывало дух. Он всхлипнул ещё раз и дёрнул руку, попытавшись вытащить её из-под чужого ботинка, но тщетно. Результатом стала лишь очередная вспышка боли. Тёмная фигура Ромы прямо перед ним отошла в сторону, а затем и вовсе слилась с лесом. За этим последовал новый удар в бок, затем в живот, а по лицу прошёлся чей-то кулак с чем-то твердым на пальце. Наверное, это был Семён со своим странным кольцом, которое Антон краем глаза успел на радостях заметить не так давно. Потом всё больше и больше новых ударов. Он закрыл глаза, чувствуя глухое разочарование. Почему именно ему достался такой реагент? Избранный, что должен был стать единственным на всю жизнь. На какое-то время всё его существование стало лишь болью и тоской, вперемешку с множеством эмоций, что он никогда не испытывал до этого в жизни в таком объёме. Когда он открыл глаза и медленно сел, уже не чувствуя чьей-либо жёсткой хватки, рядом никого не было. А размытое пятно, являющееся миром вокруг, снова стало серым, тусклым, безжизненным. — Нет… — пробормотал он, снова чувствуя, как текут слёзы, смешиваясь у подбородка с кровью из носа и рта. Он закашлялся, начав шарить вокруг в поиске очков. Наткнувшись на поломанную дужку и треснутое стекло, лежащее рядом, он трясущимися руками поднял их, даже не волнуясь о капающей с них воде, нацепил на нос. Сквозь одну уцелевшую линзу он увидел лишь светло-серое небо, белый снег, тёмные деревья и задрожал. Воздуха стало не хватать, Антон всхлипнул и внезапно даже для себя закричал. Громко, сорвавшись в конце на хрип. Он знал, что это должно было случиться, но от того менее больно не стало. Он схватил стекло, рассыпавшееся в его ладони на крупные осколки, и сжал пальцами. Новая боль смешалась со старой, и кровь потекла на снег, но была всё такой же тёмно-серой, больше не алой. Внезапно послышался рёв машины, и он встал на трясущихся ногах, крупно дрожа, выкинув окровавленные осколки. Наполовину слепой, он завертел головой и заметил едущую прямо на него машину. Она остановилась неподалёку, пока он стоял ошеломлённый и подавленный, и из неё спешно вылез отец. Он тут же подбежал к внезапно ослабевшему Антону и взял за плечи, не давая упасть. Картинка перед глазами двоилась и плыла. Парень хотел было что-то сказать, оправдать то, как он выглядит и чувствует себя, но не мог выдавить ни слова, только снова всхлипнул. Боль во всём теле стала глухой и будто бы не его. — Антон! Господи, что случилось?! Кто тебя так?! — голос отца, как и совсем не так давно Семёна, был далёким и почти неслышным. Он покачала головой, не в силах ответить. Перед глазами снова и снова всплывали надоедливые серые глаза Ромы. С холодной расчётливой яростью. Хотелось коснуться его снова. Снова увидеть зелень деревьев, голубое небо, желтоватое солнце, непривычно яркую красную кровь…

~-***-~

Пару недель Антон лежал дома на больничном. Даже родители стали меньше ругаться, вести себя с ним мягче, тише. Сначала была подавленность. Он целыми днями лежал в постели смотря равнодушным взглядом в серый потолок. Он не мог даже есть, пить. Любая пища застревала в горле, вода и вовсе казалась на вкус горькой, отвратительной. После любого приёма пищи меньше, чем через двадцать минут его уже тошнило. Оля часами сидела около его кровати, рассказывала всякие небылицы, пересказывала сказки из книжек, рисовала кривых динозавров, ориентируясь по его собственным картинкам. Мама смотрела с беспокойством и волнением, в редком жесте проявления привязанности, беря за руку, а папа обнимал её за плечи, тяжко вздыхая. Когда отец приезжал с работы, они запирались в комнате и подолгу разговаривали. Он не знал о чём, но его всё равно было плевать. Он казался самому себе тусклым, серым, пустым. Не мог даже пошевелиться, и не только из-за боли. Просто не было сил. К концу второй недели пребывания дома появилось возбуждение. Он ходил часами по комнате в каком-то странном остервенении, чуть ли не срываясь на любого, кто нарушит его «покой». Но зато наконец смог есть и пить. С трудом, конечно, так как рёбра и живот болели даже при глубоком вздохе, хотя уже и было значительно лучше. Хотелось скорее уже пойти в школу, коснуться Ромки. Может, получить от него ещё парочку ударов. Но зато он сможет увидеть кровь, синяки. Они будут иметь цвет: синий, фиолетовый, жёлтый, алый. Родителям и Оле о реагенте он не рассказал. Просто не смог. Объяснил, что так и так, пристали гопники, избили, оставили в лесу. Портфель, правда, пострадал не меньше его самого. Теперь, наверное, придётся даже возмещать ущерб за промокшие и мятые учебники. Когда Антон наконец ступил за порог школы, то радость и предвкушение метались внутри грудной клетки, как дикие звери. Царапались, скреблись, завывали. Дышать было всё ещё немного трудно и, вероятно, придётся на какое-то время отказаться от физкультуры, но почти все раны уже зажили, очки купили новые. — Антон! Полина, на которую он наткнулся в коридоре, бросилась к нему в объятия, стоило только их взглядам встретиться. Он зашипел, ойкнув, а она тут же отскочила, смотря на него с беспокойством и волнением. — Ой, прости, — она приложила одну руку к груди. Её взгляд заскользил по его лицу и телу, изучая. — Что случилось? Почему тебя так долго не было? Антон замялся. Они с ней были не такими уж и друзьями — всего день знакомы, но он уже успел привязаться, да и она, видимо, тоже. Это было как-то непривычно, странно, но приятно. Даже наконец забылось безумное стремление к Роме. — Пятифанов с компанией подстерегли, когда домой возвращался. Не очень приятное знакомство, — после произошедшего две недели назад он был полноценно уверен, что Рома — главарь в их банде. Легче не было. — Ох… — Полина тихо сочувственно вздохнула. — Надеюсь, теперь тебе лучше? — Ага, — он пожал плечами. Прежнего восторга от общения с ней уже не было. Только глухая обида, что получил все повреждения из-за неё, и тихая благодарность, что из-за этого он понял, кто его реагент. — Пойдём, скоро, наверное, звонок, — произнёс Антон с каким-то равнодушием и кивнул в сторону класса. Полина только нахмурилась, но согласно хмыкнула и вошла в кабинет. Антон огляделся, смотря на немного заинтересованных и удивлённых одноклассников. Как только он зашёл, то сразу встретил прежний холодный взгляд Ромы. Сразу почувствовалась дрожь во всём теле, но не от страха, а от предвкушения. Антон подошёл к своей парте и сел, тут же начав доставать учебник, тетрадь, пенал. Краем глаза он заметил, как Рома зашевелился. Так и знал. Когда он был на больничном, то успел уже тысячи раз продумать, как бы ему коснуться его так, чтобы не вызвать подозрений в своём психическом здоровье и не получить ещё удар. Не хотелось бы опозориться в школе. На улице по пути домой это ещё одно, но здесь на глазах у всех — совершенно другое. — Привет, — спокойно сказал он, смотря снизу вверх на Ромку, вставшего рядом с его партой и грубо отпихнувшего в сторону портфель. Тот оскалился. — Я прекрасно тебя понял. Но Полина мне неинтересна в романтическом плане, можешь хоть прибить. Верь не верь, — Антон знал, что впечатления его слова никак не произведут, но зато прекрасно подольют масла в огонь. Рома облокотился на его стол двумя руками, наклоняясь ближе. — Слышь, ты мне тут пургу не гони. Знаю я таких. Только завираться и умеете. Антон фыркнул и как бы невзначай коснулся его ладони пальцем. Сердце замерло. Из груди невольно вырвался вздох. Мир остался всё таким же серым.