Её история

      - Ох, моя доченька.       Мама срывается с места и прижимает меня к себе так крепко, как только может.       Я чувствую её тепло и всё то волнение, которое она не могла скрыть, пока мы добирались до аэропорта.       - Мам, все хорошо. Я же уезжаю не навсегда, - уверяю я её и нежно глажу по волосам.       - Да, - чуть всхлипывает она. - Но ты там будешь без нас, мало ли что случится.       - Дорогая, - папа подходит ближе к нам и я вижу его лёгкую улыбку. - С нашей Сашей ничего не случится. Тем более, она с Ольгой.       Его рука ложится на её плечо и мягко сжимает его.       Боже. Всегда умилялась тому, как отец пытается успокоить и поддержать маму. Он так её любит. Кажется, будто она для него дороже дочери (пусть это и звучит зловеще), но то, как он смотрит на неё. Его касания, чуткость, стойкость, если понадобится, чтобы остановить закипающую жену. Мой папа был для меня примером. Я хотела таких же отношений. Не идеальных, но с уважением, теплотой и счастьем в глазах. Да, сейчас вы подумаете, так как какого хрена, я вернулась к Оле и ещё собралась с ней вместе возвращаться в Россию. Скажу проще, я так чувствовала. Мне нужно было избавиться от этого жуткого больного восприятия. От занозы, которая оставалась под ногтем и ни как не хотела вылезать. Я думала, действительно, искренне думала, что это может мне помочь. Что родные места и девушка, которая была рядом позволят почувствовать себя как раньше. Или хотя бы выдохнуть. Мне было это необходимо.       - Ладно, хорошо, - мама наконец выпускает меня из объятий. - Только будь осторожна, прошу тебя. Без перцовых баллончиков и ушибов рёбер.       Я не сдерживаюсь и прыскаю от смеха.       - Саша!       - Мам, - я поднимаю сумку с необходимыми вещами. - Твоя дочь будет жива и невредима.       - Надеюсь, - как-то грустно выдаёт она и достаёт из сумочки платок.       - Ну, мам, - улыбка возникает на моём лице.       - Саш, нам пора, - Оля показывает на табло и я вижу, что регистрация на наш рейс открыта.       - Будь осторожна, - ещё раз вырывается из мамы. - Олечка, как же жаль, что ты так быстро уходишь от нас, - она подходит к моей девушке и точно также прижимает её к себе.       - Эй, - папа протягивает свою руку и нежно проводит по моей щеке. - Мы тебя любим, солнышко.       - И я вас люблю.       Папа кивает мне и еле как отводит маму в сторону.       - Идём?       Оля делает шаг вперёд и мне ничего не остаётся, как улыбнуться родителям и пойти за ней.       - Разбудишь меня, как будем снижаться, - просит Оля, когда мы занимаем свои места и пристегиваемся.       Я киваю и она без промедления натягивает маску для сна на глаза и удобнее устраивается в кресле.       Мы с ней толком не поговорили. То есть, она звала меня с собой, да, но было такое чувство, что она передумала уже раз десять, хоть и не говорила об этом.       Я видела в её глазах ту тоску и боль, что причинили мои слова. Или лучше сказать мои действия. Это было эгоистично. Я поступила как последняя сука. Впрочем, как поступили и со мной. Видимо, бумеранг существует и он вращается по кругу.       Странно, но сидя здесь, рядом с девушкой, которая готова костьми лечь, но сохранить наши отношения, я не чувствую абсолютно ничего. Пустота разъедает меня вот уже какое-то время. То время, когда Каролина Холидей появилась в моей жизни. Как круто она её изменила. Или, если сказать точнее, благодаря кому я смогла почувствовать намного больше, чем простое "нравится". Как же ей это удаётся? Что в ней особенного? Оля намного лучше. Она любит меня и ценит. Наступает себе на горло, лишь бы сохранить то, что между нами. А что между нами?       Я вздыхаю, концентрируясь только на взлёте. Нужно просто собраться. Посмотреть на все иначе. Я же знаю, как будет правильно.       Мы взлетаем и какая-то неведомая сила прижимает меня на место. Что, если это не выход? Я люблю Россию и мне всегда нравилось там жить. Но, что-то подсказывает мне, будто все изменилось. Словно я лечу не на родину, а на каторгу. Как же от этого избавиться? Как задать себе нужный ритм?       Табло над нами загорается, оповещая о том, что можно отстегнуться. Мои руки автоматически тянутся к ремню и легко освобождают тело от оков.       Я бросаю взгляд на Олю и вижу лишь слегка приоткрытый рот и равномерно вздымающюяся грудь. Уснула.       Интересно, думает ли она о том, что совершила ошибку, приглашая меня с собой?       Оля знает, что мы продали квартиру и в Питере у нас не осталось никого из родственников или тех близких людей у кого есть по крайне мере свободный диван. Она без задней мысли пригласила меня к себе, что означало - вторая половина кровати будет принадлежать мне. Её родители тоже знали обо всем и как любая семья, по-началу, относились к этому с опаской, но познакомившись со мной немного оттаяли, особенно видя свою счастливую дочь. Её отец как-то сказал, что никогда не видел, чтобы Оля так сияла. Ещё тогда я подумала, что мне тоже очень повезло с ней. Ещё тогда...       Я перевожу взгляд за борт самолёта и вижу, как солнце принимается за работу. Небо светлеет и воздушные облака становятся похожими на сладкую вату.       Хотелось бы быть этим облаком просто проплывающим мимо. Без мучений и боли. С кратковременными осадками и иногда пропускающим сквозь себя самолёты.       Было бы проще, влюбись я в Олю, почувствуй то же самое, что к Каролине. Мы стали бы идеальной парой, как мои папа и мама. Жили бы в свое удовольствие. Может быть, в будущем, нянчили бы детей. Мы бы были. Имели свое место под солнцем. Смотрели друг на друга взглядом полным теплоты и восхищения.       Я вновь поворачиваю голову и вижу, как Оля дёргается и тут же закидывает ногу на ногу. Она тянется в мою сторону и её рука проскальзывает под мою, а голова падает на плечо. Она тяжело вздыхает.       Мне не составит труда держать её голову на своём плече или взять за руку. Я даже могу дотянуться до её лба и оставить там крохотный поцелуй. Я уверенна, она мне позволит.       Так чего же мне не хватает? Вот тебе человек, который будет рядом, для которого ты самое яркое и прекрасное что произошло в этой жизни. Она поддержит, успокоит, сохранит все секреты. Оля действительно бережет нас. Возможно, она знает, что не должна так унижаться и просить меня остаться, думаю, для неё это тоже не легко. Но она же идёт наперекор своим принципам и устоям, желает видеть меня рядом с собой и дальше. Значит, я тоже могу так. Вырвать себе тот кусок, где находится Каролина и заполнить его настоящим и реальным. Я должна это сделать. Перестать терзать и себя и Олю. Жить так, как привыкла. Видеть будущее с ней, а не грезить о мечтах, которым не суждено сбыться. Это будет правильно. Это единственный выход.       Я осторожно провожу ладонью по лицу Оли и она снова вздрагивает.       - Оль.       Её рука тянется к маске и тут же срывает её.       - Мы уже садимся?       - Нет, - я убираю прядь её длинных волос за ухо.       - Тогда что такое? - она жмурится, трёт глаза рукой и в полном неведении начинает смотреть по сторонам.       - Эй, - я разворачиваю её голову обратно и слегка наклоняюсь вперёд. - Мне нужна небольшая помощь.       Она вытягивается в кресле, пока на её лице появляется тень беспокойства.       - Идём.       Я встаю с места и указываю ей в конец салона, она сомневается, но все же решает отстегнуться и следовать за мной.       Я протягиваю ей руку и Оля сжимает мою ладонь.       Мы движемся в конец салона и останавливаемся возле туалетных кабинок.       Я вижу, что одна из них не занята, открываю дверцу и тащу Олю за собой.       - Что ты делаешь?       Я успеваю закрыть за нами дверцу и поставить блок, теперь к нам никто не сможет зайти.       - То, чего я хочу.       Я беру её лицо в свои ладони и самым нежным и трепетным касанием губ накрываю её губы.       Оля на миг замирает, переставая даже дышать. Она превращается в статую, которая ощущает лишь чужое тело и влажные губы, что пытаются вторгнуться на её территорию.       Впервые мне кажется, что это сто процентов проигрышный вариант. Что этот поцелуй ничего не значит для неё. Будто все то вечное между нами в миг разбилось вдребезги и это случилось по моей вине. Она это знает. Я тоже. Но сейчас. Мне действительно этого хотелось. Поцеловать её, вложить в это все свои чувства, которые все ещё теплятся по отношению к ней. Показать, что я могу и хочу этого. Хочу её.       Я уже теряю всякую надежду, как её руки обвивают мою талию и она прерывает наш поцелуй. Голова Оли утыкается в мою шею, а тихие редкие вздрагивания говорят лишь об одном. Она плачет.       Я сжимаю челюсть и накрываю её худенькое тельце тёплыми объятиями. Мои руки врываются в её гладкие волосы и запутываются в них.       - Прости, я не хотела тебя расстраивать.       Мои губы останавливаются возле её виска и я прижимаюсь к нему.       Не знаю, сколько мы так стоим, но Оля заметно расслабляется и её тело перестаёт вздрагивать.       Она откланяется назад и заглядывает в мои глаза. Раньше они были живые, искрились радостью, улыбка была вечным помощником Оли, она всегда шла вперёд, наперекор всем и отстаивала свои права и позицию. Сейчас же на меня смотрит совершенно другая девушка. Нет, она все также прекрасна, но в её глазах, в душе - боль. Печаль поселилась и затмила все вокруг. Потухла искра. Ей больно. Возможно, стоит усилий снова и снова смотреть на меня и видеть... другую.       - Мне нужно время, - шепчет она охрипшим голосом.       Я лишь киваю. Не могу скрыть своего разочарования, но все же хочу, чтобы она знала, что я уже для себя все решила. Что Оля мне нужна и я сделаю все для этого.       Она тянется к двери, чтобы снять блокировку.       - Но это не значит, Саша, что я тебя не люблю или перестала любить. Ты для меня на прежнем месте, прямо в центре груди.       Я поднимаю голову и открываю рот, чтобы сказать ей нечто такое же. То, что даст ей веру. Но она успевает открыть дверцу и выйти из кабинки.       - Боже. Идиотка, - говорю я сама себе.       - Ой, - перед кабинкой возникает молодая девушка, она испуганно смотрит на меня, а после переводит взгляд в сторону, где Оля должно быть идёт до своего места.       - Вы...       - Да, мы и да, занимались тем о чем вы подумали, - язвлю я и выхожу следом.       - Пап, привет! - кричит Оля, стоит ей кинуть сумку на пол и снять лёгкую куртку.       - О, моя малышка, - слышу я бархатистый глубокий голос её отца.       Он всегда внушал качества самого порядочного, ласкового и доброго родителя. Его любовь к дочери была своего рода эталоном. Он боготворил её.       По-началу, мне казалось, что это нездоровая любовь. Но как только Оля рассказала мне, что в её семье произошёл трагический случай, все встало на свои места.       Дело в том, что в конце декабря, пять лет назад, отец Оли вместе с её старшей сестрой Ниной возвращались от бабушки домой. На улице тогда было морозно и скользко и их машину занесло. Дальше все, как под копируку. Авария. Больница. Морг. Вот только он выжил, а Нина нет. Оля говорила, что папа винил себя и, наверное, до сих пор винит, что он не должен был торопиться и следить за дорогой лучше. Но всему виной лишь случай. Так произошло. С тех пор, мама Оли постоянно зависает на работе, стараясь как можно больше занимать себя делом, пока её отец отдаёт всю любовь Оле. На самом деле у них отличная семья. Любящие родители, никто никого не винит, все живут в согласие. Но временами, Оля срывалась среди ночи из дома, просто, чтобы не слушать их ругань и препирания о том, как теперь им растить дочь, чтобы не потерять ещё и её.       Мужчина появляется довольно быстро. На нем кухонный фартук и довольно дорогой костюм под ним.       Отец Оли заметно похудел и даже кое где подкачался. Теперь, на его лице нет растительности, а лохматые волосы, что вечно лезут во все нецензурные места (как говорит мама Оли), наконец-то, преобразились в стрижку.       Он разводит руки в стороны и приглашает дочь обнять его.       Оля ловко целует папу в щеку и расплывается в улыбке.       - Александра! Рад тебя видеть.       - Я вас тоже, Савелий Яковлевич.       - Да ну, перестань, - он машет рукой. - Мы же договаривались, просто Савелий.       Я киваю, но не успеваю и пикнуть, как сильные мужские руки стискивают меня в объятиях.       Я вижу, как Оля прикрывает рот рукой, чтобы не засмеяться, пока все мои внутренности сокращаются до минимальных размеров, а лицо явно становится пунцовым.       - Пап, ну все, ты её раздавишь.       - Ладно, - соглашается Савелий Яковлевич и сдаётся. - Как долетели? Что интересного в Англии? Рассказывайте. Пойдёмте, я налью вам прекрасное Турецкое вино, тётя Диана привезла.       Он торопится на кухню, пока Оля улыбается, следя за своим папой.       - Он у тебя все такой же, - шепчу я, пока снимаю с себя верхнюю одежду.       - Да, значительно похудел и наконец сбрил свои несносные усы, - хихикает Оля. - Как только мама обратила на это внимание, они закрылись в своей комнате и до утра я их не слышала. Точнее...       - Давай без подробностей, - морщусь я, за что получаю кулаком в плечо.       - Идём, - Оля кивает в сторону кухни и слегка подталкивает меня.       Наши первые дни в России пролетели слишком быстро.       Мы решили освежить память и прогуляться по достопримечательностям Санкт-Петербурга. Посетили Эрмитаж, сняли ни одну фотографию внутри крейсера "Аврора". Раз в пятнадцатый увидели Петропавловскую крепость. Погуляли по дворцовой площади. Оля заставила меня прокатиться на лошади, пока сама чуть не упала от смеха, когда не могла взобраться на кобылицу. Затея так себе. Но мы были довольны. А когда парк аттракционов остался позади, а огромная мягкая игрушка Пикачу оказалась в руках у Оли, мы решили, что с нас хватит.       Она все ещё не подпускала меня близко к себе, но её глаза говорили о том, что ледники начали таять.       Пока я оповещала своего друга Рэкса, который был рад за меня, о том, что происходит здесь, он рассказывал как дела обстоят в универе. Белла до сих пор не хотела ничего и слышать обо мне. Из команды меня успешно выкинули, хотя Рэкс говорил, что многие были против, особенно в мое отсутствие. Ещё он убеждал меня, что она перебесится и сама будет извиняться передо мной, в чем я сомневалась.       Элис, оказывается предложила Рэксу сходить вместе на вечеринку, которая будет в эту субботу. Она пообещала что будет вести себя нормально и более того, может познакомит его с какой-нибудь девушкой. Я, конечно же, пожелала ему удачи.       Мама и папа не доставали меня. Они особо не знали, что такого произошло и я вдруг решила соскочить и сорваться в Питер, но все же уважали моё решение и старались быть на моей стороне. Точнее, мама, как всегда, была на изжоге, а папа её успокаивал.       Декан Прим, кстати, на удивление, легко отпустила меня на родину. Она пообещала, что за мной остаётся моё место и даже больше, была готова помочь мне с любыми предметами, возникни у меня проблемы. Странно, ну да ладно.       Всё, в общем-то складывалось слишком хорошо. Оля, я, мы. У нас было будущее, был шанс на это будущее. И я хотела сохранить его, хоть и понимала, что до сих пор храню в одном из участков головного мозга память о той, что должна была раствориться.       Я сдерживалась. Каждый раз, я сдерживалась. Уверяла себя, что переболит и закончится. Смотрела на Олю и обнимала её. Улыбалась сквозь пелену обмана. Обманывала всех. Себя. Но продолжала стараться забыть. Она не может больше вытирать об меня ноги. Я не игрушка. Поэтому, было решено поставить точку, пусть её и не где было ставить и начать жить по-настоящему. Без джинсовой девушки.       - О чем думаешь? - спросила Оля, пока мы готовились ко сну и она передевалась.       - О том, как я поступила, - срывается с моих губ, прежде чем я понимаю, что сказала.       - Ты поступила подло, - отвечает Оля и натягивает на себя лёгкую футболку.       Я вижу лишь её спину, но боюсь совершенно другого. Что это расстроит её и она опять закроется.       - И я жалею об этом, - искренне сообщаю я ей. Хотя бы пытаясь убедить и себя в этом.       - Ты уверенна? - спрашивает она и я чувствую, как её голос дрожит.       Оля включает телевизор и ложится рядом. Нас разделяет расстояние вытянутой руки.       - Да. С ней покончено, я говорила правду, - твёрдым голос повторяю я и отбрасываю картинки из прошлого.       - Я на это надеюсь и пытаюсь поверить, - с тяжёлом вздохом сообщает Оля. Она накрывается одеялом и начинает выбирать фильм к просмотру.       Как мне ей это доказать? Как собраться самой? Я же не вру. Я пытаюсь её забыть. Выкинуть. Она уже давно обо мне не помнит, а я? Четвёртый день в России, а мысли тянут лишь в одно место. Руки, сжимающие простынь, стоны, что вылетают из горла. Чёрные мутные глаза. Изгибы тела. Бедра и влажность. Дыхание. Быстрое, рванное, но такое необходимое...       Нет-нет-нет. Хватит. Осточертело. Надо держать себя под контролем. Думать о своей девушке. Вернуть её доверие. Сделать все для этого.       - Оль, я знаю, что ты ничего не сказала родителям и знаю, как для тебя это тяжело, - начинаю я, ведь иначе её отец порубил бы меня на кусочки и отправил обратно в Англию по коробкам. - Но я, слышишь, стараюсь изо дня в день и буду стараться и дальше. Я сделала ошибку, непростительную ошибку...       Я замолкаю, прислушиваясь, ведь, если я посмотрю в её сторону, то неприменно удавлю себя слезами. Ведь я уже на грани того, что происходит внутри. Мне так хочется достать это и освободиться. Я держусь. Пока ещё держусь.       - Я виновата, - продолжаю я, стискивая зубы. - И у меня нет оправдания. Так случилось. Я сделала это и мне... Прости. Все это неправильно. Я знаю, что ты любишь меня и тебе очень больно, я вижу это, чувствую, но...       Я чувствую мягкую ладонь на своём плече, она ползёт выше и ложится на мою щёку. Я не замечаю, как крохотная капля срывается вниз и ловкие пальцы ловят её.       - Ты стараешься, Саша. Я тоже стараюсь, - отвечает Оля.       Она осторожно двигается ко мне и утыкается лбом в предплечье.       И почему-то мне хватает этого. Словно, ещё не все потеряно. Будто она даёт нам шанс, настоящий шанс. И я хочу верить в это. Всеми силами. Мне больше нельзя её подвести, ни за что.       Я осторожно беру её за руку и целую каждый пальчик медленно и нежно. Её запах. Такой родной и приятный. Она рядом. Она здесь. Все ещё пытается и будет пытаться. Моя Оля. Моё будущее.       - Просто доверься мне, - шепчу я, хотя знаю, что прошу слишком многого.       - Я... стараюсь, - сонным голос отвечает Оля.       Я ложусь поудобнее, выключаю телевизор и закрываю глаза.       Кажется, будто весь мир растворяется и лишь мирное дыхание девушки рядом дарит ощущение близости. Оля простит меня и... я вернусь в Бристоль. У нас с ней все будет хорошо... Все изменится... Уже не будет как раньше... Мы будем счастливы... А после... После?       Я открываю глаза, чувствуя чужие руки на своём теле. Они обнимают и мой мозг сразу же лихорадочно начинает вспоминать прошедший день. Все верно. Я в России, у Оли, это она спит рядом.       Я выдыхаю, утираю пот со лба, медленно моргая тянусь к телефону на столике и горящий экран тут же оповещает меня о времени и двух непрочитанных сообщениях.       Я тут же нажимаю на первое и кажется, перестаю дышать.       "Алекс. С тобой все хорошо?".       Следом светится второе.       "Ты не подумай. Просто тебя не было в универе уже несколько дней. Если это из-за меня, то не стоит. Мы уже все обсудили. Избегать меня тупо".       Я сглатываю, но пересохшее горло не даёт мне этого сделать и я давлюсь, начиная кашлять.       Это будит Олю и мне ничего не остаётся, как заблокировать телефон и положить обратно на тумбу.       - Эй. Что такое?       Она привстаёт, пока её сонный голос обволакивает комнату.       - Прос...ти, - отвечаю я, прокашлявшись. - Слюной подавилась... видимо сладко спала.       Она переползает на свою половину и тут же протягивает мне стакан с водой.       - Спасибо, - шепчу я хриплым голосом и делаю несколько глотков.       Она кивает, слегка улыбается и устраивается на другом боку.       - Обнимешь меня?       Я отставляю стакан к своему телефону и двигаюсь к ней. Накрываю нас одеялом и прижимаюсь к горячей спине Оли.       Она больше ни слова не говорит, лишь сжимает мою руку.       Я же просто смотрю в её затылок и ни как не могу понять. Какого хуя?       Что нужно этой девчонке на этот раз? Она что, беспокоится? Каролина Холидей волнуется за меня? Или это очередная игра?