Закрытый пансион Шэйди Хилл

Когда Хао возвращается домой (если, конечно, старый трейлер с отсутствием электричества и горячей воды можно так назвать), то приятное чувство облегчения, что он испытал после исключения, моментально улетучивается, вновь уступая место мрачным мыслям. Что ему теперь делать?.. В школе он хотя бы кое-как питался и ненадолго забывал об аде, происходящем в жизни. Сейчас его будущее так же неопределённо и туманно, как и погода за окном. Чжан делает тяжёлый вздох, скидывая рюкзак с плеча, и обводит глазами бардак, царящий в импровизированной гостиной, объединëнной с кухней. Он не знает, что точно произошло, но, судя по разбросанным по всему помещению вещам и битой посуде, у матери случилась очередная истерика. Юноша безмолвно принимается приводить в более-менее надлежащий вид это убогое место, хоть и понимает, что бесполезно – через некоторое время тут снова будет хаос. Честно говоря, он уже привык к состоянию матери, когда та мучается от страшной ломки, потому что происходит это часто. Чжан Хао даже не может вспомнить, когда видел её трезвой и адекватной в последний раз. Он проверяет время на экране смартфона, доживающего свои последние деньки, и понимает, что уже довольно поздно. Хочется спать, но ещё больше – кушать, на что вполне красноречиво намекают мычащие в желудке киты. Посветив фонариком, Чжан наскоро заваривает себе залежавшийся в сумке рамëн, о котором успел и позабыть, в полутьме умудряется обжечь кипятком пальцы и, тихо выругавшись, наконец запирается у себя. – ...маленький нахлебник. Только и делает, что висит у меня на шее!.. – обрывками доносится снаружи знакомый голос, от которого виски начинают гудеть. Хао догадывается, что мать жалуется очередному любовнику, которого привела в дом. У неё есть ещё одна аморальная черта – когда она не находит себе места из-за нехватки дозы, то возвращается домой с мужчинами, с которыми спит за деньги. Хао наблюдает эту картину столько, сколько себя помнит. Приходится затыкать уши наушниками, чтобы хоть как-то заглушить непристойные звуки за тонкой стенкой. В такие моменты он мечтает исчезнуть или хотя бы оглохнуть. – ...единственный сын, и совсем обо мне не заботится, представляешь? Так тяжело тащить на себе кого-то столь бесполезного, я сейчас так нуждаюсь в поддержке... На этих словах Хао кидает взгляд на свой рюкзак, который носит уже четвёртый год, и становится почему-то одновременно грустно и смешно. Ведь откуда маме знать, что всё лето он впахивал на заправочной станции, чтобы хоть как-то подзаработать перед школой? Откуда ей знать, что из-за дождливого сезона Хао подхватил острый бронхит, который пришлось перенести на ногах, поскольку он не мог позволить себе дорогое лечение? Откуда ей знать, что заработанного мизера не хватило даже на новую сумку?.. Верно. Она не знает всего этого, потому что ей попросту наплевать. Чжан злится на самого себя и собственное бессилие – что может подросток, которому совсем недавно стукнуло семнадцать? Единственный для него выход это сводить концы с концами, бегая по разным подработкам и терпя вечные унижения и оскорбления. Однако, Хао не хочет закончить, как своя мать, поэтому мечтает поскорее выбраться из этого дерьма. Правда, сейчас, когда он снова лишился возможности посещать школу, юноша ума не приложит, как ему это сделать. За размышлениями Чжан не замечает, как лапша успевает остыть. Прекрасно. Теперь ещё и еда холодная. Он без особого аппетита ковыряет порцию рамëна палочками, но в дверь неожиданно начинают колотиться. – Открывай, сукин сын! Я покажу тебе, как обращаться с родной матерью! – нетрезвый мужской голос заставляет вздрогнуть от неожиданности. Еда застревает в горле, отказываясь идти дальше по пищеводу. Хао весь напрягается, а сердце учащает свой ход. Хоть такое происходит систематически, всё равно каждый раз страшно, как в первый. Чжан уже давно не ребёнок и вполне в состоянии физически дать отпор любому, кто посмеет его тронуть, но ужас из детства даёт о себе знать... Грохот за дверью всё усиливается, а мерзкий ублюдок уже бесцеремонно ломится, и Хао понимает – нужно делать ноги. Из-за накатившего отвратительного чувства страха, он практически ничего не соображает. Схватив телефон, юноша оставляет так и не съеденный поздний ужин на полу и быстро выбирается наружу через окно трейлера, чтобы провести ещё одну бессонную ночь, полную тихих рыданий, в одном из круглосуточных магазинчиков соседнего района. * * * Ким Джиун натягивает ворот лёгкого тренча повыше в попытке защититься от непривычно холодного сентябрьского ветра и, кажется, в сотый раз за последний час проверяет время. Человек, которого он поджидает, не появляется в поле видимости вот уже целую неделю, что действительно беспокоит. Мужчина понимает, что со стороны может казаться подозрительным. Он не знает ровным счётом ничего об этом пареньке, даже элементарно его имени, поскольку на первую и единственную попытку Кима заговорить тот отреагировал весьма резко: "Вы что, извращенец? Я несовершеннолетний!" – злой недоверчивый взгляд из-под густых бровей, гордо вздёрнутый подбородок – Джиун никогда не забудет это выражение на миловидном личике. Настолько неожиданная реакция смутила его тогда не на шутку, заставив почувствовать себя крайне нелепо и, честно говоря, он сам не понимает, зачем продолжает ждать мальчишку возле круглосуточного магазина, в котором замечал его уже несколько раз. Что Ким собирается сказать ему при встрече? Осмелится ли сказать что-либо вообще? Или ему будет достаточно просто увидеть его и убедиться, что с ним всё хорошо?.. Проходит около десяти минут, и Джиун, ещё раз без особой надежды оглядев полупустую улицу, собирается вернуться в машину, чтобы наконец поехать домой, как вдали появляется знакомый тонкий силуэт. Юноша, одетый в полупрозрачную кофту поверх кроп-топа и рваные джинсы, явно не соответствующие холодной погоде, зябко ëжится, спешно скрываясь за дверью излюбленного супермаркета. Джиун не даёт себе времени на размышления, быстро меняя решение уехать и следуя за мальчиком. Когда Ким оказывается внутри тёплого помещения, юноша обнаруживается на своём привычном месте возле окна, но, как и обычно, ничего не покупает. Похоже, зашёл просто погреться. Сейчас, оказавшись достаточно близко, Джиун с ужасом осознаёт – за ту неделю, что он не видел мальчишку, тот стал выглядеть ещё более худым и бледным. Он плохо питается? Ужасные догадки лезут в голову одна за другой, и пока они не поглотят сознание полностью, Джиун, вопреки всему, осмеливается вновь подойти и заговорить, уже заранее готовясь к тому, что его пошлют куда подальше. Джиун улыбается так дружелюбно, как только может, очень надеясь, что прямо сейчас он не напоминает какого-нибудь маньяка. – Привет. Мальчишка с подозрительным прищуром осматривает мужчину с ног до головы, будто пытаясь отсканировать. – Ах, опять Вы? Странный дядя... – и тут же возвращается к телефону, тем самым показывая свою незаинтересованность. – Не настолько я и стар, чтобы ты называл меня дядей, – Ким отшучивается, от дикой неловкости зачëсывая назад свои тёмные шелковистые волосы. Он вновь набирается мужества, аккуратно уточняя: – Можно присесть? – Зачем? – мальчик резко напрягается. Холод и презрение ясно читаются в его больших пронзительных глазах. – Я просто хочу пообщаться, если ты не против. – от чужого интенсивного взгляда Джиуну становится даже немного не по себе, но юноша, на удивление, лишь пожимает острыми плечами, отворачиваясь к окну, что мужчина расценивает как согласие и, осторожно выдвинув стул, присаживается рядом. Какое-то время между ними висит неловкое (по крайней мере, для Кима) молчание, пока он раздумывает, как бы более непринуждённо завести диалог, чтобы не отпугнуть юношу. Он прекрасно понимает, насколько сейчас важно взвешивать каждое слово. Пока тот увлечён вечерним видом за стеклом, у Джиуна есть возможность его немного изучить. Внешность мальчишки не типична для местных. Выразительные глаза миндалевидной формы грустны и задумчивы всякий раз, когда Ким их видит; слегка оттопыренные уши, которые, по мнению самого Джиуна, являются очаровательной чертой паренька наряду с россыпью эстетичных родинок; ровный, довольно крупный нос и вечно поджатые, словно от обиды, пухлые губы. Но что больше всего поражает мужчину, так это взгляд юноши – как у взрослого, который многое повидал в жизни. Киму хочется заглянуть ему в голову и понять, о чём же он бесконечно думает. – Что? Так сильно нравлюсь? Джиун обескуражен внезапным вопросом: – Прости? – Вы пялитесь. Действительно. Глубоко задумавшись, мужчина даже не понял, как засмотрелся на точëный профиль. Он осознаёт, что далеко зашёл и не собирается терять этот с трудом налаженный, пусть ещё и очень слабый, контакт, поэтому уверенно спрашивает: – Могу я тебя угостить чем-нибудь? Снова эти дикие глаза, полные недоверия, и Ким испытывает настоящие сложности, пытаясь расшифровать чужие эмоции. – И какую плату Вы за это попросите? – с вызовом интересуется мальчишка. – Денег у меня, как Вы, наверное, уже поняли, нет, – для достоверности он выворачивает карманы обтягивающих штанов, один из которых оказывается ещё и дырявым. Джиун всё ещё не понимает, к чему клонит дерзкий малец, но тот, впрочем, не заставляет долго мучиться в догадках, продолжая: – Думаете, я не замечал, как Вы постоянно следили за мной? Спешу Вас огорчить, но я не сплю с мужчинами за плату. Пусть Вы и симпатичный... Сердце падает куда-то в пятки, разбиваясь вдребезги. Что же пришлось пережить этому юнцу, что у него такие серьёзные проблемы с доверием в столь раннем возрасте? Конечно, Ким понимает, что, возможно, напугал мальчишку своим напором, ведь как иначе можно объяснить частые слежки взрослого мужчины за незнакомым подростком по вечерам? Джиун наконец собирается с мыслями, чтобы прояснить ситуацию: – Послушай... Боюсь, мы неправильно поняли друг друга. Я решил угостить тебя не ради платы. Это обычный добрый жест, в котором нет ничего плохого. Ты, в свою очередь, имеешь полное право как принять его, так и отвергнуть. – Кто Вы вообще такой? – единственный вопрос, последовавший за длинной тирадой, которую Ким сам от себя не ожидал. Юноша, кажется, напрягается только сильнее, вытянувшись струной. Джиун безмолвно лезет во внутренний карман тренча и, достав все документы, удостоверяющие личность, протягивает встревоженному мальчишке для ознакомления: – Если так тебе будет спокойнее. Тот косится с сомнением, прежде чем взять в руки бумаги и начать их внимательно изучать: – Так-так, Ким Джиун, двадцать семь лет, не женат, – морщинка между густыми бровями потихоньку разглаживается, постепенно уступая место совсем ребяческому веселью. – Ах, так Вы учитель! Это многое объясняет, – заметно расслабившийся юноша возвращает документы владельцу. В отличие от Кима, мальчишка совершенно не старается скрыть своих эмоций, глядя прямо и без стеснения. – А зарплаты учителя хватит на то, чтобы накормить молодой голодный организм? – Джиун тайком выдыхает с облегчением – неужели хоть какой-то прогресс? – Об этом можешь не беспокоиться. Выбирай, что хочешь. – Ну раз уж Вы так настаиваете... – юноша неторопливо поднимается с места, начиная деловито расхаживать между стеллажей с продуктами. Джиун украдкой наблюдает за тем, как он придирчиво рассматривает различные упаковки, и душа почему-то радуется. – Я, кстати, Чжан Хао, можно просто Хао. – Ким не сразу понимает, что перед ним наконец соизволили представиться. Он собирается что-то ответить, но мальчишка уже скрывается за высокими полками, видимо, в поисках чего-то особенного. Чжан Хао... Ну конечно, догадки были не напрасны! Мальчишка китаец но национальности, на что вполне красноречиво намекал его мягкий, не очень заметный акцент. Вместе с тем появляются и некоторые мысли о вероятном месте жительства Хао – совсем недалеко отсюда, в двух кварталах, расположен китайский район... Проходит какое-то время, и Джиун начинает подозревать, что обнаглевший подросток скупает полмагазина, и потому уже мысленно смиряется с тем, что придётся распрощаться с кругленькой суммой. Если, конечно, тот и вовсе не сбежал... Но, развевая все тревоги по поводу последнего, Хао снова появляется в зоне видимости, и каково же удивление Кима, когда в руках мальчишка несёт всего-то две порции ароматного дымящегося рамëна. И это всё?.. – Вы тоже поешьте. – в голосе Чжана сквозит неловкость, и, кажется, это впервые за всё недолгое время, что Джиун его знает. – Благодарю. Это самая обычная лапша быстрого приготовления, но Хао ест её с таким аппетитом, что мужчина напрочь забывает о своей порции. Мальчишка наслаждается каждой минутой, словно это последний приём пищи в его жизни. Наблюдая за этой картиной, Джиуна переполняют два противоречивых и, казалось бы, совершенно несовместимых чувства – умиротворение и встревоженность. В каких условиях живёт этот ребёнок? Одназначно должна быть причина, стоящая за его замкнутостью и колючестью. Ким не понимает, что им движет, когда безотчëтно тянет руку к тёмно-каштановым и густым даже на вид волосам, однако, быстро осекается – пальцы только и успевают коснуться кончиков мягких прядей. – Я не против скиншипа, – с набитым ртом спокойно говорит Хао, вгоняя Джиуна в ещё большее смущение. – До тех пор, пока Вы не будете пытаться ко мне приставать. За такое могу и покалечить. – на этих словах взгляд мужчины поневоле падает на чужие костяшки пальцев, на которых красуются совсем свежие кровоточащие раны. Похоже, не шутит. В голове Кима возникает новая куча вопросов, ни на один из которых Чжан, очевидно, ему не ответит. Поэтому он проглатывает их все, осмеливаясь озвучить лишь одно-единственное: – Хао, я... Я могу тебе чем-то помочь? Мальчишка вскидывает на него свои большие глаза, в которых намешана целая палитра сложночитаемых эмоций, а потом резко встаёт со стула, отвешивая низкий поклон: – Спасибо за вкусную еду, господин учитель. И простите, что в тот раз назвал Вас извращенцем. Мне пора. Джиун мысленно ругает себя за поспешность, только и провожая взглядом худую спину. На улице начал накрапывать мелкий дождь, а мальчик в своей тонкой одежде непременно замёрзнет. Ким пересиливает в себе желание догнать его, чтобы хотя бы одолжить свою верхнюю одежду, но понимает, что это будет лишним. Он и так перешёл вседозволенные границы. Джиун буквально чувствует, как барьер, который он, казалось бы, почти преодолел, выстроился между ними бетонной стеной снова – своими резкими словами Хао ясно дал понять, что не стоит лезть в его жизнь. Голову Джиуна посещает одна очень странная мысль. Вероятно, это будет самое безумное, что сделает Ким, но что-то ему подсказывает – если он не вмешается, мальчишка может серьёзно пострадать.