Закрытый пансион Шэйди Хилл

По понятным причинам Хао ненавидел школу, но, как выяснилось, не посещать её вовсе было намного хуже. Из-за неожиданно появившейся уймы свободного времени всю последнюю неделю Чжан только и делал, что искал подработку, но раз за разом терпел неудачу. В основном, конечно же, отказывали по причине его возраста – несовершеннолетних нанимать отказывались. Совсем уж отчаявшись, Хао перешагнул через свою гордость и даже отправился на заправочную станцию, где проработал всё лето без выходных, зная о том, что его трудом будут снова пренебрегать и недоплачивать. Но даже там его ждал жёсткий отказ. Всë то время, что голова не была занята мыслями о будущем, Чжан думал о том странном учителе. Он понятия не имел, что ему всë-таки от него нужно. Хоть Ким Джиун и выглядел вполне порядочным и честным человеком, Хао не поверил в его слова о добрых жестах и прочей чуши. За свою недолгую, но насыщенную проблемами жизнь, Чжан давно уяснил, что сыр бесплатный бывает только в мышеловке. Однако, становиться глупой мышью, доверяющей первому встречному, у Хао в планах тоже не было. Но, с другой стороны, как бы он не старался думать плохо о загадочном мужчине, нарекать его "подлецом" он тоже не мог. Хотя бы из-за того, что в его взгляде не было и намёка на отвращение и ненависть. Было нечто другое, чего юноша никогда прежде не видел в глазах большинства взрослых... – Хао! Чжану сперва кажется, что знакомый голос звучит в его голове, но, обернувшись, убеждается, что ещё не выжил из ума окончательно. Ким Джиун, обычно выглядящий собранным и опрятным, сейчас больше напоминает растрёпанного воробья. Уперевшись ладонями в колени, мужчина пытается перевести дух, и Хао почему-то это кажется забавным, но норовящую заиграть на губах улыбку он мастерски сдерживает. – Может, по чашке кофе? Юноша размышляет всего пару секунд, прежде чем безразлично пожать плечами, и вот уже через некоторое время они сидят на одной из холодных лавочек парка, грея руки о стаканчики с напитками. На языке вертится множество вопросов, но ни один из них Чжан не спешит задавать, поскольку с лëгким удивлением и неудовольствием признаёт, что общество Ким Джиуна ему вовсе не неприятно. Возможно, это связано с тем, что он, пожалуй, единственный человек, который не смотрит на него, как на ничтожество, и не пытается учить жизни. Хао ненадолго отставляет свой стаканчик с ароматным карамельным латте, чтобы полностью сосредоточиться на шоколадном кексе, которым господин учитель любезно угостил его ранее. – Любишь сладкое? – и снова молчание нарушает старший. Джиун делает небольшой глоток, с интересом наблюдая за тем, как мальчишка с удовольствием уминает угощение за обе щеки, даже не замечая того, как пачкает лицо в шоколадной крошке. – Разве не все дети любят сладкое? – вопросом на вопрос отвечает Хао, хлопая своими большими глазами. – И правда... Снова воцаряется молчание, которым наслаждаются оба. Сегодня погода, к счастью, выдалась не такой безжалостной, как на протяжении всей прошедшей недели, даже солнце пробивается сквозь светло-серые тучи. В обеденное время здесь, оказывается, не так многолюдно, как по вечерам, когда Хао ходил сюда после школы... – И часто ты прогуливаешь занятия? – неожиданный вопрос вгоняет в ступор. Джиун будто прочитал его мысли. Хао на секунду перестаёт жевать, вспоминая, на какой ноте закончилась его школьная жизнь. На удачном окончании учёбы он уже поставил крест, так как директор Мун ясно дал понять, что не напишет ему какую-либо характеристику для перевода в другое место. Да и сомневается Чжан, что в этом есть смысл, если история так или иначе снова повторится. – Я бросил учёбу. – наконец расправившись с кексом, Хао шумно отпивает напиток. Он ни с кем не обсуждал эту тему, даже с матерью, с, казалось бы, единственным родным человеком. – Почему? – юноша буквально чувствует, как сильно Ким осторожничает, подбирая слова. Какой забавный. – Да так, сломал нос однокласснику. – с безраличием бросает Чжан, пиная камешек носком пыльного ботинка, и уже предчувствует, как господин учитель потеряет терпение и начнëт читать ему мораль, надев уже такую знакомую маску правильности. Но последовавшая реакция поражает: – Полагаю, у тебя на то была своя причина. – Вы же учитель! – недоумевает Хао. – Разве Вы можете позволять себе такие слова? – Но я ведь тоже когда-то был в твоём возрасте. – Джиун снисходительно улыбается, словно объясняет ребёнку простую очевидную истину, и Хао почему-то чувствует себя уязвимо: – Я сделал это ради забавы. – пытается защититься, вновь прячась в свой панцирь холода и равнодушия, но Ким и на этом не останавливается, всё больше проникая в голову: – Ты не похож на того, кто будет совершать ужасные вещи ради забавы. – Значит, вы меня совсем не знаете! – тон Чжана становится на октаву выше – чувство такое, будто господин учитель читает его, как открытую книгу, и ему, не привыкшему доверять кому-либо, это совершенно не нравится. Хао спешно поднимается с места, решая покончить с этим здесь и сейчас: – Спасибо за беспокойство, но, прошу Вас, не преследуйте меня больше. – Я чем-то задел тебя, Хао? – в спокойном голосе старшего проскальзывает искренняя тревога. Такое подделать попросту невозможно. – В том-то и дело, что нет... – Чжан и сам не понимает, что говорит это вслух. Его буквально разрывает изнутри от желания поделиться всем, что лежит на душе, но он понимает, что не может позволить себе эту слабость, поэтому на чужой вопросительный взгляд лишь тихо изрекает: – Прощайте. Откуда-то взявшийся ком в горле не позволяет нормально дышать, и Хао не смог бы продолжить диалог даже при желании, однако, далеко уйти он тоже не успевает – бережная, но в то же время крепкая хватка на запястье заставляет остановиться. Руки у Джиуна тёплые, а глаза всё такие же непозволительно понимающие и глубокие. Мужчина настойчиво вручает ему маленький пластиковый предмет, прежде чем уйти: – До встречи, Хао. * * * До самого позднего вечера Хао прошерстерил все близлежащие районы в поисках подработки, но так ничего и не нашёл. Скорее он просто пытался занять себя хоть чем-то, лишь бы не думать о произошедшем в парке несколько часов назад. Получалось, если честно, не очень, потому что стоило ему немного отвлечься, он вновь вспоминал о господине учителе. Всякий раз, когда он прятал руки в карманах куртки, чтобы согреться, то невольно нащупывал знакомую визитку. Выбросить еë почему-то рука так и не поднялась, хоть Чжан и понимал, что ею не воспользуется. Преследуемый навязчивыми мыслями, юноша не замечает того, как добредает до трейлера. Время близится к полуночи, и он отчаянно надеется, что матери не окажется дома, потому что сейчас он не в том состоянии, чтобы выслушивать её неадекватный бред и вечные жалобы на жизнь. Хао так сильно устал, ведь он совсем не высыпается и практически ничего не ест. Уходит из дому поутру и возвращается только глубокой ночью, потому что ему больше некуда идти. Своего отца Чжан никогда не видел, а стоило поинтересоваться о нём у матери, она сильно разозлилась и приказала больше эту тему не поднимать. Родственников, к которым он мог бы обратиться, у него тоже не было, так что Хао буквально предоставлен самому себе. Чжан, с ранних лет наблюдавший за состоянием матери, был прекрасно осведомлён о вреде наркотиков. Однако, будучи наивным малышом, он свято верил и надеялся, что мама исправится, бросит всё это ради него. Но годы шли, а ситуация лучше не становилась, и со временем у Хао не осталось никаких тёплых чувств к родному человеку. Все они похоронены в далёком детстве, в чистом и добром сердце маленького Хао. Лишь одному Богу известно, насколько юноше тяжело каждый раз возвращаться домой, потому что, честно говоря, очень страшно. Страшно вернуться и в один день обнаружить, что эта губительная дрянь убила его мать. Чжан знал, что рано или поздно это должно произойти, так как уже несколько раз находил её с передозом. К огромному облегчению, дома никого не оказывается, но тем не менее Хао не спешит расслабляться – дверь в его комнату выбита. Теперь здесь точно небезопасно, и нужно оставаться начеку. В полумраке он пробирается к своей кровати, наощупь находит деньги, которые приберëг на чёрный день в наволочке подушки. Этой суммы должно хватить, чтобы переконтоваться где-нибудь, а утром придëтся что-нибудь придумать. Чжан спешит к выходу, но на пороге сталкивается с чьей-то массивной фигурой. – Куда собрался, сучонок? – глаза в ужасе распахиваются, когда в чужом голосе он узнаёт того самого ублюдка, от которого чудом сбежал в прошлый раз. Хао быстро оценивает ситуацию, понимая, что сейчас его шансы на побег ничтожно малы. Он пятится назад, обратно в трейлер, когда тучное тело угрожающе надвигается на него. Паника мгновенно охватывает всё существо, дыхание затрудняется от нарастающего страха... Чжан судорожно пытается придумать план бегства, но проблема в том, что из-за темноты он толком ничего не видит, а только слышит и чувствует чужое присутствие. Он старается изо всех сил не издавать шума, чтобы незаметно сбежать. В голове беспорядочный рой мыслей, и Хао понятия не имеет, в какой момент появился этот старый ублюдок, а быть может, он и вовсе поджидал его здесь всё это время?.. Внутренности скручиваются в тугой узелок. – На этот раз ты точно никуда не денешься, маленькая шлюшка, – голос мужчины, нагоняющий тревогу, звучит уже совсем близко. Хао не успевает увернуться – чужие огромные руки грубо хватают его за плечи и тянут куда-то в сторону. Хватка мëртвая, давящая на рёбра, а шумное пьяное дыхание обжигает лицо, вызывая рвотный рефлекс. – Твоя мать не та, что была раньше, больше не умеет развлекать. Но вот ты отлично сгодишься. – от этих слов ощущение, словно по коже ползут мерзкие тараканы. Что бы его мать не сделала, она всё ещё оставалась его матерью. Чжан никому не позволит говорить о ней плохо. Ослеплëнный вспышкой гнева, он одним точным ударом заезжает головой прямо в чужую переносицу. Слышится даже характерный хруст – мужчина хватается за сломанный нос, а у Чжана появляется шанс. Слыша позади отборную брань, по пути он спотыкается обо что-то, больно падает и до своей комнаты практически доползает. Хао прячется под кровать точно как тогда, девять лет тому назад... Мрак. Холод. Страх. Восьмилетний мальчик дрожал от дикого испуга, спрятавшись от злых взрослых, боясь даже дышать. Он зажимал рот крошечными ладонями в попытке подавить судорожные всхлипы и из-под кровати смотрел на свою маму, чьи глаза, не выражавшие каких-либо эмоций, глядели в пустоту перед собой. Самым страшным было осознание того, что она ничем не могла ему помочь. Оставалось лишь сидеть тихо и смиренно ждать своей участи. В такие моменты, как этот, мальчик мысленно считал до ста, что помогало ему бояться чуточку меньше, но в этот раз счёт сбился ровно на тридцати семи – тяжелые мужские ботинки остановились прямо перед кроватью... Хао резко вырывается из липкой паутины воспоминаний, возвращаясь к реальности. Он уже не тот беспомощный напуганный малыш, а чудо не повторяется дважды (из-за сильного шока он не помнит деталей, а лишь то, что от мерзких извращенцев, только успевших сорвать с него одежду, его спасла так удачно оказавшаяся неподалёку полиция). На сей раз Чжан не может притаиться и ждать, как жалкий трус. Нужно действовать. Юноша решительно выбирается из своего укрытия. Злоумышленник устроил настоящий погром, пытаясь найти его в непроглядной тьме. – Я вытрахаю из тебя всю дурь, только попадись мне, дрянь... Ситуация напряжённая. Хао понимает, что если он попадётся в чужие руки, то исход для него может быть, мягко говоря, не самый благоприятный – их силы неравны – поэтому самым разумным считает убраться отсюда как можно скорее через распахнутое окно. – Вот где ты прячешься... – однако, у преследователя явно другие планы на этот счёт. Чжан больно ударяется локтями об оконную раму, когда сзади его крепко хватают под рёбра и затаскивают обратно внутрь. Он брыкается изо всех сил в попытке вырваться из чужих огромных лап, но давление, оказываемое на грудную клетку, увеличивается с каждой секундой, отчего воздух в лёгких стремительно заканчивается. Перед глазами появляются яркие пятна, Хао кажется, что он теряет сознание. Но не успевает он оправиться от первой вспышки боли, как тело пронзает вторая, не менее неприятная. Спина и затылок с грохотом встречаются с деревянной поверхностью пола, а через мгновение на худых бёдрах ощущается тяжесть чужого грузного тела. Движения ограничены, но Чжан не оставляет отчаянных попыток высвободиться, извиваясь под мужчиной, словно пойманный уж. Звон пощёчины громче любого крика в ночной тишине. Хао замирает, чувствуя во рту металлический привкус крови, слёзы мгновенно застилают глаза, мешая видеть силуэт того, кто собирается ему навредить. – Хватит строить из себя недотрогу. Ты такая же грязная шлюха, как и твоя мать. – мужчина наклоняется ближе к лицу юноши, и уж лучше бы он этого не делал, потому что теперь скудный лунный свет падает прямо на омерзительную физиономию, вгоняя в тихий ужас. В стеклянных глазах с расширившимися зрачками, как у одержимого, нет ничего человеческого, а из уголков рта капает слюна. Точно животное, ведомое инстинктами. И по этому одному выражению Хао становится ясно, как день – под угрозой не только его честь и достоинство, но и вся жизнь. Его трясёт, когда мужчина вгрызается в его шею, параллельно пытаясь расправиться с ремнём на собственных брюках. Чжан не может заставить себя пошевелиться, стойкое чувство дежавю не покидает сознание, когда шершавые руки одним резким движением разрывают кофту на его груди. Тогда, девять лет назад, Хао не понимал, что с ним собирались сделать те взрослые, и, с одной стороны, ему хотелось бы ничего не понимать и сейчас. Неужели, это и есть его участь? Каким глупым он был, надеясь на то, что рано или поздно ему удастся выбраться из этого ада и начать всё с чистого листа, если судьбой уже заранее было предрешено, что его жизнь оборвётся так печально и нелепо?.. С каждым новым действием мерзкой твари Чжан слышит, как разбиваются его надежды о жестокую реальность, но в глубине души понимает, что не может так закончить. В конце концов, он с детства приучен выживать в нечеловеческих условиях. Воспалённый мозг подкидывает сумасшедший, но, вместе с тем, смехотворно простой в исполнении план. Пересиливая самого себя, Хао сглатывает тошноту, обращаясь к старому извращенцу самым слащавым голосом, на который только способен: – Господин, постойте... Здесь совсем неудобно, мы можем перелечь на кровать? Мужчина резко прерывается, скашивая на юношу злой недоверчивый взгляд: – Сбежать надумал, выблядок? Меня не проведёшь. На лбу выступает испарина от напряжения, но Чжан решает идти до конца: – Нет, прошу! Вы можете мне доверять, – а потом и вовсе пускается во все тяжкие – аккуратно высвободив руки из заметно ослабевшего захвата, закидывает их на чужую потную шею, не прерывая зрительного контакта. – Я хочу сделать для Вас кое-что особенное. Чужие зрачки загораются похотью от одних только слов, и Хао ощущает бедром, как мгновенно заводится старый хрен. Честно говоря, он не ожидал, что его нехитрый план окажется таким действенным, однако, в следущую секунду мужчина встаёт на ноги и, подняв его, как какую-нибудь пушинку, грубо швыряет на кровать. Отлично. Сработало. Чжан тонко улыбается уголком губ, откидываясь на подушку, и широко раздвигает ноги в приглашающем жесте. Ублюдку явно по душе такая картина, судя по тому, как быстро он оказывается между его бедёр, вновь набрасываясь с агрессивными касаниями. Хао отключает все чувства, пользуясь слабостью злоумышленника – он наконец запускает руку под тонкий матрац, судорожно ища нужный предмет, который и должен помочь ему выбраться из этого кошмара. На секунду им овладевает паника, когда у него ничего не выходит, а старая скотина заходит всё дальше в своих действиях. Но чувство внезапной эйфории разливается по всем конечностям, затмевая весь ужас происходящего – под пальцами наконец-то ощущается холод такого знакомого острия. Чужие, всё ещё затуманенные грязным удовольствием глаза распахиваются от неожиданности, когда острое лезвие охотничьего ножа прижимается к горлу. – Тронешь меня ещё раз, и я зарежу тебя, как свинью, – небывалый приток адреналина на секунду ослепляет, и Хао думает о том, что с наслаждением наблюдал бы за тем, как эта тварь корчится от боли, захлёбываясь в луже собственной крови. Но он не позволяет этим мыслям затуманить голову, так как понимает – стоит надавить на пульсирующую жилку чуточку сильнее, и из жертвы он превратится в преступника. Ему не нужна кровь на руках. Не хватало ещё провести остаток своей и без того никчёмной жизни, гния за решёткой. – А теперь слезай с меня, сука. Извращенец дрожит от страха, пот стекает с него в три ручья. Зрелище довольно жалкое, учитывая, что буквально минуту назад он изображал из себя всемогущего льва. Он послушно сползает с кровати, подняв руки в смирительном жесте. Юноша наступает до тех пор, пока громила не оказывается прижатым к противоположной стене. У него выдался слишком плохой день, чтобы отказать себе в удовольствии поглумиться над мразью, перед тем как уйти. – Мне ничего не стоит выпотрошить твои кишки, и никто об этом не узнает. Потому что ты нахер никому не сдался. – Чжан чувствует, как нервно дёргается кадык под ножом. – Хао, умоляю! – хрипит мужчина, боясь не то, что пошевелиться – элементарно дышать, поскольку прекрасно понимает, что один неверный вздох может обернуться для него летальным исходом. – Сжалься надо мной, у меня же дети... жена... На этих словах злость овладевает сознанием. Хао не в состоянии себя контролировать более, одним резким ударом он бьёт коленом прямо в чужой пах, заставляя ублюдка сложиться пополам, а следом и в повреждённый нос. – А я, мать твою, не ребёнок?! – срывается на крик, пока мужчина беспорядочно молит о пощаде, подползая к нему на коленях и обнимая за ноги. Отшвырнув от себя грязные руки, Чжан быстро хватает свой рюкзак, и, всё ещё угрожая ножом, наконец покидает мрачный трейлер. Оказавшись на прохладной улице, Хао даёт волю эмоциям, заходясь в громких рыданиях. Он не знает, куда бежит, ноги сами ведут его в тот самый парк. Холодно, пусто и страшно. Какое-то время он продолжает тихо выплëскивать накопленный за долгое время негатив, обнимая себя руками в бесполезных попытках защититься от пронизывающего ветра. Кофта на груди разорвана, а куртку он оставил в трейлере, как и деньги, поэтому пойти куда-то в таком виде он попросту не может. В голове полный кавардак, и Чжан ума не приложит, как ему быть дальше. Посиневшими от холода руками он находит в рюкзаке телефон. Процент заряда батареи очень низкий – предупреждающе пикает, мигая красным. Хао думает всего секунду, прежде чем торопливо набрать вызубренные цифры номера телефона, хотя и не уверен, что запомнил их правильно. Слёзы всё ещё льются из глаз непрекращающимся потоком, когда в динамике слышатся бесконечные гудки. Чжан сам не понимает, на что надеется больше – чтобы ему ответили, или наоборот, но знакомый сонный голос по ту сторону заставляет почувствовать бесконечное облегчение: – Хао? Ему требуется долгая минута, чтобы успокоиться, а потом он тихо шепчет: – Пожалуйста, учитель Ким... Заберите меня.