Закрытый пансион Шэйди Хилл

Уже минут десять Хао продолжает смотреть в потухший экран телефона, жалея о содеянном. Был ли смысл в этом звонке, ведь он даже не успел сообщить о своём местонахождении, только лишний раз потревожил чужого человека в столь поздний час. Чжану так стыдно сейчас за собственный порыв и за мысль о том, что он может попросить кого-то о помощи. Юноша жёстко напоминает себе о том, что никого не интересуют его проблемы. Кого это может волновать, если он не нужен даже собственной матери? Холод пронизывает тело, отчего дрожит всё нутро. Стоило бы попробовать найти место, чтобы хотя бы согреться, но Хао будто пригвоздили к этой скамейке. Он не знает, сколько времени проходит ещё, когда дремота начинает одолевать его, но встревоженный голос, звучащий, словно во сне, заставляет прийти в себя. – Чжан Хао! – свет ночных фонарей освещает знакомую фигуру, и юноша сперва не верит своим глазам, а потом сознание проясняется – перед ним ни кто иной, как Ким Джиун. Чжана переполняют смешанные эмоции, и он понятия не имеет, как на них реагировать. Неожиданно тёплое чувство уютно сворачивается в груди от мысли, что господин учитель не проигнорировал сомнительный звонок и ринулся искать его, даже не переодевшись, учитывая, что сейчас он в одной лишь пижаме и домашних тапочках. – Что с тобой стряслось? – слова застревают в горле. Хао только и может безмолвно наблюдать за тем, как мужчина приземляется перед ним на корточки и в панике начинает осматривать его с ног до головы: – Кто это сделал с тобой? – тепло чужих рук разливается по всем конечностям с такой же стремительностью, с какой жгучее чувство вины грызёт изнутри. Почему в глазах этого человека столько понимания и сострадания, ведь Чжан никогда не ощущал подобного к себе с чьей-либо стороны? Почему Ким Джиун так волнуется за него, заставляя чувствовать себя самым странным образом? Мужчина осторожно подцепляет его лицо за подбородок, проверяя разбитую губу: – Только не молчи, Хао. Скажи хоть что-нибудь. Юноша уверен, если он останется здесь ещё ненадолго, то чувство вины задушит его. – Я... в порядке, – наконец говорит он, уворачиваясь от чужих ладоней. – Извините, что потревожил Вас. Мне надо идти... – слова льются невпопад, и, честно говоря, голова сейчас плохо соображает. Чжан пытается убежать, лишь бы не видеть этого потерянного взгляда и не сгореть от дикого стыда, но ему не удаётся – Джиун удерживает его. – Куда ты собираешься? Разве тебе есть куда идти? – в словах старшего нет и тени насмешки или чего-то подобного – от этого намного хуже. Слёзы подступают к горлу (кто просил), и Хао уже не в состоянии их сдерживать: – Я правда не хочу Вас обременять... – пытается вырваться из чужой хватки, но неожиданно Джиун притягивает его к себе, крепко обнимая. – Всё хорошо, ты слышишь, Хао? – объятия господина учителя тёплые, а голос спокойный, мягкий. Чжан понемногу успокаивается под воздействием умиротворяющего чувства. – Я рядом. В последний раз подобный трепет юноша ощущал настолько давно, что он уже и не помнит каково это – чувствовать чью-то поддержку и доверять кому-то. Поэтому сил на сопротивление не остаётся, когда надëжные руки его куда-то ненавязчиво уволакивают. Всю дорогу, что они едут, в салоне автомобиля висит молчание. Хао бездумно смотрит в окно и лишь изредка кидает короткие взгляды на господина учителя – мужчина выглядит серьёзным и сосредоточенным. Очевидно, ему есть что сказать, судя по сжатой челюсти и глазам, устремлённым на дорогу, но его что-то останавливает. Чжан и сам не понимает почему он позволил старшему забрать его. Обычно взрослые хотели, чтобы он убрался с глаз, либо намеревались использовать его в своих тёмных целях, и кто знает, что на уме у этого Ким Джиуна, ещё и учитывая подозрительные преследования в течении целого месяца. Однако, какая-то часть Хао верит, что мужчина не причинит ему вреда. И, наверное, по этой причине он не возражает, когда господин учитель тихо оповещает о том, что они направляются к нему домой. Путь недолгий, составляет всего минут десять, и вот они уже у жилого многоэтажного комплекса. Чжан внезапно начинает паниковать: – Я не могу пойти с Вами. Джиун останавливается с тенью недоумения на лице: – Почему? Хао шмыгает носом, нервно оттягивая рукава кофты, а вернее того, что от неё осталось: – Я не хочу Вас стеснять. Ким на секунду задумывается, словно анализируя сказанное младшим, и только потом отвечает: – Если бы для меня это было обременительным, я бы не приезжал за тобой вовсе, – видя, что мальчишка всё ещё неуверенно мнётся на месте, тяжело вздыхает и аккуратно берёт его за плечи: – Хао, я не тот, кого ты должен бояться. Здесь холодно, ты можешь простудиться. Только после этих слов Чжан осознаёт в полной мере, как сильно он замёрз, поэтому, коротко кивнув, молча следует за учителем Кимом. * * * Насколько Хао было стыдно, настолько он был и благодарен, ведь Джиун не только забрал его к себе, но и предоставил сменную одежду и возможность воспользоваться ванной. Он так давно не мылся в горячей воде, что позволил себе наглость провести там неприлично большое количество времени, оттирая чужие мерзкие прикосновения, всё ещё призрачно ощущавшиеся на коже. От воспоминаний о произошедшем в трейлере внутренности леденеют, а в пальцах появляется непрошенная дрожь, но он преодолевает этот страх, отгоняя навязчивые мысли прочь. И всё-таки, почему господин учитель ему помогает, а самое главное – чем ему отплатить? Выйдя из ванной, юноша аккуратно проходит в гостиную и, пока Джиун с чем-то возится в другой комнате, решает немного осмотреться. Как он успел понять, учитель живёт один, на что указывает, к примеру, одна-единственная зубная щётка, один банный халат и одна пара тапочек в душевой. Но, вопреки всем рассказам о холостяках, небольшая квартира выглядит опрятной и уютной: светлая мебель и лёгкие тюли на окнах радуют взор, а ненавязчивый цветочный аромат, распространяющийся по всем комнатам, дополняет общую картину, создавая благоприятную атмосферу. Былое смущение вновь захлёстывает Хао, когда Джиун появляется в поле зрения, на этот раз с едой и аптечкой. И если две большие коробки с ароматно дымящейся пиццей соблазняют голодный желудок даже одним видом, то наличие аптечки слегка настораживает. – Штаны немного маловаты... – задумчиво бормочет Ким, вызывая у Чжана неловкую улыбку – одежда господина учителя действительно тесновата для него, особенно штаны, что едва доходят до щиколоток, но это такой пустяк. Сейчас он только и может думать о том, что тяжёлого разговора не избежать. Хао опускает голову, ожидая целый поток справедливо назревших вопросов у Джиуна, но не может быть ещё более благодарным, когда тот пододвигает еду, приглашая сперва спокойно поесть, а потом обработать раны. Чжан рассказывает всё без утайки. Он сам не ожидал такого от себя, но слова буквально сами полились рекой, стоило лишь открыть рот. Господин учитель не перебивал его, терпеливо выжидал частые паузы, понимая, насколько тяжело юноше окунаться в пока ещё свежие травмирующие воспоминания. Хао также не заметил, на каком моменте своего долгого монолога он заплакал и позволил Киму себя утешить, но однозначно стало чуточку легче на душе. Когда Джиун отправляет уставшего и эмоционально вымотанного юношу спать, пообещав, что наутро он со всем разберётся, время на часах уже переваливает за два ночи. И Хао почему-то хочется ему верить. Ким тихонько заглядывает в комнату, убеждаясь в том, что мальчишка крепко спит, затем направляется в кухню и закуривает сигарету. Вообще-то он собирался бросить, но, видимо, сегодня этого точно не произойдёт. Ведь никуда не деться от мыслей, червями терзающих мозг. Сложно представить, через что пришлось пройти Чжан Хао. Почему судьба так поиздевалась над ним? За чьи грехи расплачивается этот ребёнок?.. Джиун чувствует себя паршиво. Ужасная привычка – пропускать через себя чужие проблемы. Мужчина стряхивает пепел в тарелку и, немного подумав, быстро набирает знакомый номер. – Чону-я, прости, что так поздно... Помнишь Чжан Хао? Я тебе о нём рассказывал...