Закрытый пансион Шэйди Хилл

Впервые за долгое время Хао чувствует себя бодрым и выспавшимся, хоть время довольно раннее – всего-то девятый час. Однако, вместе с пробуждением вспоминаются и события прошлой ночи, поэтому долго нежиться в мягкой кровати он себе позволить не может. Нельзя злоупотреблять чужой добротой. Чжан пытается шустро заправить постель, параллельно приводя в порядок свои растрëпанные волосы, как неожиданно раздаётся негромкий стук в дверь, а следом в комнате появляется Джиун. – Ты уже проснулся? – мужчина, в отличие от самого Хао, бодр (несмотря не тени от недосыпа, залёгшие под шоколадными глазами) и уже одет: костюм-тройка чёрного цвета хорошо сидит на его подтянутой фигуре, а волосы аккуратно уложены. – Доброе утро. – Чжан неловко трёт шею. – Доброе. Завтрак на столе и всё ещё тёплый, покушай обязательно, – господин учитель что-то проверяет на айпаде с деловитым выражением лица, поправляя очки на переносице. – Мне нужно ехать, а ты отдыхай. Хао, конечно, понимает, что Джиун делает всё это для его максимального комфорта, но такая чрезмерная доброта может иметь губительный эффект – мужчина сам же может от этого пострадать. Да и поверить в то, что такие бескорыстные люди вообще существуют, до сих пор сложно, поэтому юноша не может удержаться от бестактной прямоты: – А Вы не боитесь оставлять меня одного в своём доме? Вдруг я какой-нибудь воришка. Вы так легко доверяете людям? Джиун рассеянно моргает, будто анализируя сказанное, но так и не находится с ответом. Уловив заминку старшего, Чжан усмехается, продолжая беспощадно напирать: – И часто Вы приглашаете в дом незнакомцев? – У меня к тебе встречный вопрос, – наконец отзывается Ким. – Ты́ часто ходишь домой к незнакомым мужчинам? Вдруг я какой-нибудь маньяк или серийный убийца? Хао тут же улавливает нужную суть слов. Джиун не пытается его напугать или что-то в этом роде – дело в том, что они оба в похожем положении, безоговорочно доверившись друг другу. Юноша не может сдержать короткого смешка, получая ответную улыбку. Глупая ситуация на самом деле. – Это впервые. – У меня тоже. – господин учитель поглядывает на наручные часы. – Не так много времени в запасе, а успеть нужно много всего. Я побегу. Хао нерешительно мнётся пару секунд, а потом неожиданно для самого себя хватает старшего за локоть, останавливая у самого порога: – Можете взять меня с собой? Джиун поджимает губы, а во взгляде появляется беспокойство. Он не озвучивает своих тревог и опасений, но Хао запросто может понять, о чём они – сегодня будет решаться вопрос лишения его мамы родительских прав, и мужчина боится, что он передумает принимать от него помощь, выбрав вернуться в этот ад. – Ты уверен, что хочешь присутствовать там? – Киму необходимо убедиться, что Чжан будет в порядке, однако, юноша настроен решительно: – Да. Дальше всё происходит, как во сне. Сперва они заезжают за Юн Чону – приветливый мужчина среднего роста из органов опеки представился как лучший друг Джиуна. В основном, он и был тем, кто занимался всей документацией, задавая юноше некоторые важные и не очень вопросы. Они с Кимом тщательно изучали детали его личного дела, а Хао не особо вникал в процесс, впервые в своей жизни полностью доверившись взрослым. Лишь изредка поглядывал в непонятную писанину на бумажках, поедая большой вкусный сэндвич, который Джиун заботливо захватил из дому для него. А потом наступил самый сложный момент. Чжан никогда бы не мог подумать, что будет так тяжело вернуться в место, которое до этих пор он называл своим домом. Когда люди возвращаются в свой родной дом, то обычно испытывают тёплые чувства, но у Хао нет ни одного приятного воспоминания, связанного с этим проклятым трейлером. Он не ощущает абсолютно ничего – внутри сплошная пустота – даже когда видит свою мать. Ясное дело, она не знала, что сын не ночевал дома, потому что ей всё равно. Женщина смотрит на Чону стеклянными глазами, когда тот долго говорит о чём-то серьёзном, а стоит ей наконец уловить основную цель визита незнакомцев, то закатывает настоящую истерику. Чжан мечтает провалиться сквозь землю от дикого стыда перед людьми, которые помогают ему, хотя и не обязаны этого делать. Он видит, как напряжён Джиун (ходящие желваки на его скулах красноречивое тому подтверждение), слушая неадекватную брань матери на ломаном корейском о том, что она ни за что не отдаст своего сына. Но когда Юн прямо спрашивает Хао о его окончательном решении, Ким настораживается сильнее, однако, юноша прячется за спину мужчины, отвечая тихо, но уверенно: – Я не хочу здесь оставаться. Невозможно не заметить облегчённый вздох, слетевший с губ Джиуна после этих слов. Хао наскоро собирает в рюкзак всё самое необходимое, в то время как Чону на пару с Джиуном пытаются утихомирить разбушевавшуюся женщину. Юноша бросает на мать короткий взгляд, пугаясь того, что не испытывает к ней ничего, кроме жалости. Он не уверен, будет ли он плакать, если с ней вдруг что-то случится. Женщина всё кричит о том, что никто не имеет права забирать у неё единственного ребёнка, которого она "родила и воспитывала", но Хао прекрасно осведомлён – он ей нужен был только из-за мизерных пособий, которые она получала на его имя и безбожно спускала на дрянь. Видимо, все переживания ясно отразились на лице Чжана, потому что на обратном пути Чону ободряюще сжал его плечо: – Твоей маме обязательно помогут. Хао лишь смотрит в ответ долгим взглядом. Хоть он и знает, что ей уже вряд ли можно чем-то помочь, всё равно в душу закрадывается маленький луч надежды. Он не может поверить, что настал конец ужасу, в котором он жил все эти годы. Чжан не знает, что ждёт его в будущем, но согласен даже оказаться на улице, лишь бы больше не возвращаться назад. Однако, теперь, когда его мать точно лишат родительских прав, его, скорее всего, отправят в приют, куда он не хочет больше всего. Хао глубоко и напряжённо задумывается о своих дальнейших действиях, и к вечеру, когда лихорадочные мысли начинают сводить его с ума, за ужином Джиун осторожно поднимает эту тему первый: – Хао, я хотел поговорить с тобой о твоём будущем. Юноша невольно напрягается, ожидая любых слов, и быстро тараторит, перебивая старшего: – Не волнуйтесь, господин учитель, в ближайшее время я найду работу и жильё. Вы же знаете, мне пока нечем Вам отплатить за... – Хао, – широкая ладонь, аккуратно лёгшая на макушку, дарит странное чувство комфорта. Чжан замолкает, мгновенно успокаиваясь. – Я уже говорил, что мне не нужно платить. – Но Вы столько всего для меня сделали... – Послушай меня, – голос Кима приобретает серьёзный оттенок. – Я не буду ходить вокруг да около. Возможно, для тебя это прозвучит как безумие, но... – Джиун берёт паузу, и Хао замечает небольшое колебание в его глазах. – Я хочу стать твоим опекуном. Но только с твоего согласия. Чжан замирает в немом шоке. Смысл сказанного доходит до него с трудом. Почему молодой, неженатый мужчина, у которого нет своих детей, идёт на такие серьёзные вещи ради него? Хао отчаянно пытается найти подвох во всей этой ситуации, но всё тщетно. – Я знаю, что для тебя это сложно и неожиданно, поскольку ты меня едва знаешь, но я не хочу, чтобы ты скитался по улицам или попал в приют. Знаю, ты и сам этого не хочешь, поэтому... – То есть, Вы хотите стать моим отцом? – с неподдельной, почти детской наивностью интересуется Хао, а у Джиуна сердце от этого больно сжимается. Мужчина переводит дыхание и поясняет: – Ну, документально. Я просто хочу быть тем, на кого ты сможешь опереться. Ты не должен быть один, Хао. Чжан хмурится, усиленно раздумывая над чем-то, молчит какое-то время, а потом снова спрашивает: – Получается, я буду жить у Вас, за Ваш счёт, как если бы я был Вашим... сыном? Ким улыбается максимально доброжелательно, тем самым пытаясь показать, что в этом нет ничего плохого, что это именно та мысль, к которой он неуверенно шёл, не зная, как сказать об этом прямо: – Да. – Нет, я так не могу, – Хао медленно отодвигает от себя тарелку с недоеденным ужином, вставая из-за стола. – Я не хочу быть для Вас обузой. Я благодарен за Ваше великодушие, но вынужден отказаться. Извините. – низко поклонившись, он направляется в сторону выхода, а сердце Джиуна словно падает и разбивается вдребезги. Конечно, он ожидал такой реакции – Хао по природе гордый и не терпит жалости по отношению к себе, но бросить и без того натерпевшегося мальчишку на произвол судьбы он тоже не готов, поэтому предлагает вариант, припасённый как раз на такой случай, как этот: – У меня есть другое предложение... * * * Чжан впервые за долгое время с самого утра пребывает в хорошем настроении, потому что вчера Ким рассказал ему о закрытой школе-пансионе для мальчиков, где он работает. По правде говоря, это отличная возможность доучиться последний год, ведь директор его прошлой школы напрочь отказался писать характеристику, и Хао потерял было всякую надежду перевестись в другую школу. Он очень благодарен Джиуну за такой шанс и в душе обещает самому себе, что в этот раз будет поменьше влезать в неприятности и наконец выпустится. Общежитие при пансионе стало неожиданной, но приятной новостью – это означает, что Хао больше не придётся висеть на шее у Джиуна, хоть тот его и уговаривал остаться. Что касается опекунства, то Чжан согласился, так как без опекуна его могли бы забрать в приют. Вопрос с зачислением в пансион старший решил ещё вчера вечером – до самой поздней ночи Ким с кем-то разговаривал по телефону, кажется, даже не замечая того, как раздымелся на всю кухню – а потому юноша может приступить к занятиям практически сразу. Хао всё больше убеждается в том, что Ким Джиун благородный человек, и с каждой секундой всё больше восхищается им, ведь не каждый взрослый возьмёт на себя такую ответственность, как забота о чужом ребёнке. Хао пока не знает, когда это случится, но он обязательно отплатит старшему за всю его доброту. Чжан настоял на том, чтобы переехать в общежитие уже сегодня, но Ким предложил переждать хотя бы до вечера, пока ливень за окном не стихнет, а потому выехали они ближе к семи часам. Дорога оказалась действительно неблизкой, и чем дальше они ехали, тем всё более странной и нетипичной для Кореи казалась местность. Хао никогда не был в этой части города, и если бы он не знал, где они находятся, то подумал бы, что они попали в какой-нибудь старинный городок Европы. Аккуратные коттеджи, старые храмы, колокольни, ветряные мельницы вдалеке на холмах и мраморные статуи, которые, к сожалению, не удалось толком рассмотреть из-за сумеречного тумана. Заметив замешательство на лице Чжана, Ким поспешил пояснить: – Пару столетий назад здесь был английский городок, а пансион, который, соответственно, построил английский меценат, Чарли Гудман, многим отличается от обычных школ. – мужчина бросает короткий взгляд на юношу, сворачивая с ровной асфальтированной дороги на грейдер. Немногочисленные дома за стеклом автомобиля постепенно сменяются на могущественные деревья, и в целом атмосфера заметно мрачнеет, становясь таинственной, почти мистической, как в ужасах. На этой мысли Хао весь невольно съёживается – если и есть что-то, что может его напугать, то только фильмы о призраках. Ещё вчера Джиун рассказал о том, что в пансионе учатся дети из самых разных слоёв общества: сироты, отпрыски богачей и проблемные дети из неблагополучных семей (как раз к последней категории и относится Чжан). Честно говоря, Хао всё равно, потому что он не собирается ни с кем сближаться, решив сосредоточиться на окончании последнего года обучения. У него в принципе никогда не было близких друзей, а если и появлялись приятели, то долго не задерживались в его жизни. За глубокими размышлениями Хао не замечает, как они оказываются возле массивных железных ворот с надписью на английском языке "Добро пожаловать в Шэйди Хилл". – Мы на месте. – спокойно оповещает Джиун, заглушая двигатель. Хао выходит из машины, разминая затёкшие после долгой поездки конечности, и с нескрываемым любопытством осматривает местность: прямая дорожка, вдоль которой с обеих сторон рассажены высокие кустарники, вымощена камнем и ведёт, судя по всему, к учебному корпусу. Охватить взором всю территорию сразу не получается, опять-таки, из-за густого тумана, но вдали виднеются зловещие очертания здания пансиона, поселяя в сердце необоснованную тревогу. Игнорируя странные чувства, Чжан достаёт из машины свой рюкзак, в котором находятся его немногочисленные вещи, и выжидающе смотрит на задумавшегося Джиуна. – Учитель? Мужчина отмирает, быстро моргая пару раз, и лезет во внутренний карман пиджака за пропуском, а тем временем сонный сторож средних лет уже отпирает ворота и по-свойски хлопает учителя по плечу. – Опять уснули на рабочем месте? – шутливо упрекает Ким мужчину, на что тот отмахивается, смеясь. Они перекидываются ещё парой слов – Хао особо не вслушивается в разговор взрослых, отгрызая остатки синего лака на ногтях, а потом Джиун зовёт его за собой. Прежде чем последовать за учителем, Чжан чувствует на себе вопросительный взгляд сторожа. Он прекрасно понимает, что никто не в восторге от его внешнего вида, к тому же Ким рассказывал, как здесь строго с дресс-кодом. Стоило Хао забеспокоиться по этому поводу, Джиун тут же его успокоил, сказав, что мерки для костюма снимут завтра утром, когда придут портные. Наверное, удивление было настолько ясно отражено на чжановом лице (он никогда не видел школу, при которой имеются портные), что заставило Кима от души рассмеяться. Вероятно, это впервые, когда Хао услышал искренний смех старшего, но в груди почему-то потеплело. Даже просто от воспоминаний об этом губы юноши трогает лёгкая улыбка. Он догоняет идущего впереди учителя, и некоторое время они идут в полном, но не давящем молчании, а когда добираются до общежития, Джиун всë-таки решается заговорить: – Хао, давай завтра сменим твою сумку? Чжан машинально прижимает свой рюкзак к груди, от смущения прикрывая латку, которую неумело и криво пришил сам. – Зачем? – он собирает остатки гордости в кулак. – Она слишком мала, – ровно отвечает Джиун. Хао чувствует, как осторожно он подбирает слова, словно боясь обидеть или ранить. – Тебе придётся таскать очень много учебников и не думай, что ты сможешь отлынивать от занятий. Я лично за этим прослежу. – старший поправляет очки на носу, смотря со всей строгостью, на которую только способен, а сердце Чжана снова предательски сжимается. Никто и никогда не заботился о нём так, как это делает учитель Ким. Если в начальной школе Хао и старался преуспеть в учёбе, то повзрослев, бросил эту затею, потому что никто не интересовался его успеваемостью, никто не хвалил и не радовался его успехам. Не было такого человека, ради которого ему хотелось стараться. И сейчас, украдкой глядя на этого мужчину, который последние несколько дней возится с ним, как с маленьким, Хао с тоской думает о том, что было бы здорово иметь такого отца. В будущем, если Ким решит жениться и завести своих собственных детей, у них однозначно будет самое счастливое детство. Такое, о котором он всегда мечтал... Чжан молчаливо соглашается со старшим – пусть у него будет сумка побольше, если учитель считает, что так будет лучше. В интерьере общежития вроде нет ничего необычного, но в то же время отличается от интерьера обычных корейских общежитий, которые Хао доводилось видеть в своей жизни. Само здание старое, но явно построено на совесть. Судя по витающему в воздухе запаху краски здесь совсем недавно проходил ремонт, поэтому везде чисто и аккуратно. В длинном коридоре пусто, скорее всего, из-за того, что многие возвращаются к себе домой на выходные. Лишь двое парней встречаются им на пути – они вежливо здороваются с Джиуном и смеряют Хао странным взглядом. Поднявшись на второй этаж, они останавливаются возле двери под номером двести пять. – Предложение жить со мной всё ещё в силе, Хао. – Ким с надеждой смотрит на младшего, будто ожидая, что тот передумает, но Чжан уже всё решил: – Я хочу остаться здесь, правда. – Что ж, тогда я пойду, – Джиун немного расстроенно улыбается, а вид в целом у него такой себе – усталый и потрëпанный. – Звони, если что-нибудь понадобится. Хао не знает почему, но у него вдруг возникает странное желание обнять учителя, однако, ему удаётся его пересилить. Он быстро тараторит "спасибо и спокойной ночи", шустро скрываясь за дверью комнаты, которая встречает его абсолютной тишиной и уютным полумраком. Чжан сбрасывает рюкзак на пол, прислоняясь спиной к прохладной поверхности стены. Подумать только, за последние пару дней в его жизни произошло больше событий, чем за несколько лет. Всё так изменилось. Совсем недавно он сводил концы с концами и едва не оказался на улице, а сейчас у него по крайней мере есть крыша над головой и надёжный человек рядом. В голове много разных мыслей, среди которых присутствуют и мысли о маме. Интересно, как она там? Она хоть немного скучает по нему?.. Невыносимая тоска закрадывается в сердце, а глаза вдруг застилает непрошеными слезами, но неожиданно в комнате включается свет, ослепляя и раздражая зрение. Хао спешно вытирает выступившую влагу рукавом кофты. Он даже не подумал о том, что в комнате может быть не один – пара сонных глаз с прищуром рассматривает его. Чжан молча палит в ответ, наблюдая за тем, как парень красивой наружности сперва надевает очки, затем резво спрыгивает со второго яруса. Юноша невольно напрягается, когда внушительная фигура стремительно пересекает комнату, приближаясь к нему, но все опасения развевает одна приветливая улыбка дёснами и сверкающие глаза-полумесяцы: – Ты и есть новенький? – Хао кивает немного заторможенно, а парень сразу представляется, дружелюбно протягивая ладонь для пожатия: – Я Пак Гонук. А к тебе как обращаться? – Чжан Хао, – Чжан пожимает чужую ладонь, мимолётно удивляясь разнице: его большие руки выглядят крошечными на фоне рук этого парня. – Подожди, ты знал обо мне? Гонук поправляет свои чёрные блестящие волосы и, не переставая улыбаться ни на секунду, накрывает голову капюшоном худи. – Новенькие у нас редкость, поэтому информация разлетается со скоростью света, – парень бережно поднимает сумку Хао с пола, отряхивая от невидимой пыли, заставляя того на секунду опешить, и кладёт её на свободную кровать. – Не стой на пороге. Проходи и обустраивайся. Чжан трëт шею и, прислушавшись к словам парня, снимает обувь и проходит вглубь комнаты. Только сейчас он обращает внимание на обстановку: две двухъярусные кровати, расположенные друг напротив друга, два небольших письменных стола, просторный шкаф для одежды и прикроватные тумбочки. Чисто и без излишеств. Хао садится на предоставленную кровать, принимаясь разбирать содержимое своего рюкзака, а Гонук продолжает поглядывать на него с неприкрытым интересом, явно желая поговорить, и это несмотря на то, что время сейчас позднее, и Чжан, вероятнее всего, разбудил его своим визитом. Не то, чтобы Хао не умел общаться, просто он не привык к тому, что сверстники проявляют к нему дружелюбие. Со времён средней школы он никогда не заводил разговор первым, и сейчас, видя любопытный блеск в глазах Пака, который, очевидно, настроен положительно, Хао попросту не знает, как себя вести. Наверное, было бы куда проще, будь его новоиспечëнный сосед грубым или хотя бы безразличным, как подавляющее большинство. – Это весь твой багаж?! – искренне недоумевает Гонук, рассматривая несколько предметов одежды и сменную пару обуви, что Чжан достал из сумки. – Мне этого хватит. – только вспомнив о том, при каких обстоятельствах собирались эти вещи, юноше становится не по себе, но ни о чём не подозревающий Пак выдыхает с облегчением, драматично прикладывая руку к груди: – Ну и слава Богу! А то хён... – парень указывает на пустующий нижний ярус другой кровати, раздражённо закатывая глаза. – Страшный шопоголик! Его вещи уже девать некуда, и всё бы ничего, только вот... – Гонук воровато оглядывается по сторонам и, наклонившись к Хао со своего места, делится громким шёпотом, будто его могут услышать: – У него ужасный вкус! Уголки губ Чжана невольно ползут вверх. Несмотря на отпущенную шутку, в тоне Пака нескрываемое тепло, когда он говорит о своём хёне – должно быть, они очень близки. Хао ещё раз обводит глазами комнату, и на сей раз взгляд задерживается на противоположной стене, сплошь увешанной постерами старых рок-групп и полуобнажённых аниме девушек. Рядом со столиком в углу стоят две гитары – акустическая и электро, а на самом столике с одной стороны аккуратно сложена стопка книг и тетрадей (судя по всему, принадлежности Пака), а с другой – гитарный усилитель и прочие музыкальные прибамбасы. – Пусть у хёна и отсутствует чувство стиля, он всё равно самый крутой, – Хао вновь обращает внимание на притихшего было Гонука, который сейчас забавно болтает своими длинными ногами в воздухе. – У него своя рок-группа, а ещё он сочиняет музыку. Чжан только убеждается в своей предыдущей мысли – его новые соседи действительно близки, голос Пака буквально сочится восхищением. – А какие у тебя хобби? Хао немного теряется от вопроса. С самого детства его жизнь была наполнена мраком, постоянной тревогой, и в ней точно не было места развлечениям и хобби, поэтому он даже не знает, каково это – любить какое-то дело, посвящая ему себя и своё время. Однако, есть кое-что, что его завораживало с малых лет... Звуки скрипки до сих пор отзываются в его сердце отголосками чего-то родного, но, к сожалению, мечта освоить этот прекрасный инструмент разбилась ещё в самом детстве. Раздражённый всполохами нежелательных воспоминаний и эмоций, Чжан довольно резко отвечает: – Ничего особенного, я просто люблю спать. Гонук заметно сникает, а Хао, уловивший перемену в его настроении, спешит сгладить угол: – Лучше расскажи о своих увлечениях. Пак мешкается, смущённо поправляя чёлку мизинцем (похоже, привычка): – Конечно, многие считают, что это старомодно, но я пою в церковном хоре, а ещё пишу рассказы... – Ого! – Чжан впервые видит юношу своих лет с подобными увлечениями, может это и в самом деле старомодно, но от этого не менее занимательно. – А про что пишешь? Хао не может игнорировать то, как мгновенно алеют мягкие даже на вид щёки Гонука, и находит это довольно милым. – Да о всяком... – бормочет Пак и начинает копошиться, как мышь, взбивая подушку. Поразительно, как с такой внушительной аурой и телосложением человек может обладать такой крошечной энергией – первое впечатление об этом парне окончательно меняется в корне. Чжан решает больше ничего не спрашивать, поскольку Пак на его вопрос отреагировал весьма однозначно. Ещё какое-то время Гонук рассказывает Хао о пансионе и здешних правилах, которым, по его словам, очень важно следовать. А ещё он, оказывается, младше Чжана, что стало для последнего лёгким потрясением, поскольку Пак выглядит зрелым и довольно мужественным для шестнадцати лет. Гонук любезно освобождает место в шкафу, куда можно сложить вещи, и уже ближе к полуночи мальчишки гасят свет и забираются в кровати. Чжан долго ворочается, пытаясь найти удобное положение с непривычки на новом месте, а Пак неожиданно вырывает его из слабой дремоты своим сонным бормотанием: – Кстати, Хао-хён, чуть не забыл... Остерегайся элиты. Пока Хао пытался понять, о какой ещё "элите" идёт речь, младший мирно засопел. К куче вопросов в голове прибавился ещё один и, перегруженный всей полученной информацией юноша очень скоро уснул тревожным сном, убаюканный тяжёлым хвойным запахом и шелестом листьев из приоткрытого окна.