Закрытый пансион Шэйди Хилл

Хао с трудом поднимает тяжёлые веки и не сразу вспоминает о своём местонахождении. Смутно знакомый мальчишеский голос деликатно касается слуха, и Чжан тут же встречается взглядами с его обладателем: – Ну слава Богу, я уж подумал, что ты помер, – Гонук облегчённо выдыхает, ослепительно улыбаясь, затем возвращается к настенному зеркалу и начинает завязывать узелок на форменном красном галстуке в зелёную полоску. – Я столько раз тебя будил, но ты спал, как сурок! На самом деле Хао совсем несвойственно просыпаться поздно, и ему обычно не приходится заводить будильник, но вчера, видимо, его сильно вымотала долгая дорога и ворох мыслей в голове, по причине которых он смог уснуть только под утро. Чжан садится на кровати, всё ещё пребывая в странном состоянии полудрёмы – если он хоть на секунду прикроет глаза, то обязательно вновь провалится в беспробудный сон. Ленивый взгляд следит за манипуляциями Гонука: покончив с галстуком, юноша расчёсывает свои шелковистые волосы розовым гребнем, после чего достаёт из переднего кармашка рюкзака гигиеничку и мажет ею свои полные губы. Прямо как у куклы Братц. Хао хмыкает, находя это сходство забавным, и продолжает безмятежно наблюдать. При свете дня Пак выглядит ещё более красивым. Школьная форма глубокого чернильного цвета идеально сидит на его высокой фигуре, подчёркивая длину ног и широкие плечи. – Хао-хён, я, конечно, понимаю, что я секси, но такими темпами ты точно опоздаешь в свой первый день. – Гонук перехватывает в зеркале немного растерянный взгляд старшего, не без кокетства поправляя мизинцем чёлку. Чжан немного смущён тем, что его поймали за таким открытым рассматриванием, но времени смущаться по этому поводу точно нет – он и правда безбожно опаздывает. Ему любопытно, будет ли на нём форма пансиона смотреться так же хорошо, как на Паке. Уже просто мысль о том, что он совсем скоро будет её носить, доставляет странное чувство радости и удовлетворения. Точно! Сегодня же нужно снять мерки. Поднявшись с кровати и наскоро заправив её, Хао первым делом берёт всё необходимое и собирается в душ, но Гонук вновь его окликает: – Кстати, хён, чуть не забыл. Тебя спрашивал учитель Ким. – Учитель Ким? – Да, наш математик, – Пак закидывает рюкзак на плечо и идёт обуваться. – Скорее всего, он твой классный руководитель. Если это так, то тебе несказанно повезло. Чжан застывает перед дверью ванной с немым вопросом на лице, а Гонук спешит пояснить: – Ким Джиун-сонсэнним настоящий ангел. Он тут самый добрый и справедливый. Хао невольно улыбается. Конечно, о каком ещё учителе Киме могла идти речь. Почему-то в словах младшего он не сомневается ничуть. – Я подожду тебя снаружи. – Пак уже выходит в холл, но Чжан говорит ему идти без него, так как не хочет, чтобы его сосед опаздывал по его вине. Закончив с водными процедурами, Хао с досадой обнаруживает три пропущенных звонка и несколько сообщений от Джиуна. Телефон стоял на беззвучном режиме, поэтому он ничего не услышал. Спускайся, как соберёшься. Буду ждать внизу. Учитывая, что это сообщение отправлено целых тридцать пять минут назад, Чжану становится дико неловко – он заставил ждать учителя Кима столько времени. Юноша впопыхах облачается в первые попавшиеся джинсы и футболку, хватает с собой ветровку и выходит из комнаты так быстро, как только может. Он уже привык к ненужному вниманию со стороны окружающих, поэтому не сильно удивляется, когда по пути к выходу из здания на него воззираются ученики, как на экспонат в музее. Сразу узнав белый вседорожник Джиуна, ожидающий возле ворот, Хао спешно направляется к нему. Хоть уже и достаточно похолодало, днём всё ещё выглядывает солнце, что пока позволяет ходить в тонкой одежде, чему Чжан рад безмерно – поднакопить на тёплые вещи ему так и не удалось. Юноша уже заведомо подозревает, что учитель Ким будет пытаться его приодеть, но он не может этого допустить, поскольку и так считает себя тяжёлым бременем на плечах старшего. Хао в любом случае планирует найти подработку в ближайшее время, чтобы ни от кого не зависеть. Преследуемый невесёлыми размышлениями, он наконец садится в машину, но от мягкой улыбки Джиуна на душе становится чуть легче. – Доброе утро, учитель, – Чжан уважительно склоняет голову. – Извините, что заставил столько ждать. – юноша пристёгивает ремень безопасности, но так и замирает на месте – уже такая знакомая широкая ладонь ласково треплет его по волосам, и это действие у Джиуна выходит так естественно, что в груди невольно ёкает. – Доброе, Хао, – вторит ему учитель, а Хао немного расстраивается, когда старшему приходится забрать свою руку, чтобы завести автомобиль. Приятное тепло исчезает так же внезапно, как и появилось. – Не переживай по этому поводу, всё в порядке. – Разве у Вас нет занятий? – спохватывается Чжан, когда они выезжают на трассу. – Мне только к третьему уроку, – Ким непринуждённо улыбается уголками губ, не забывая следить за дорогой, а Хао становится ещё более неловко, чем было до этого. Выходит, учитель приехал с утра пораньше только из-за него в то время, как мог выспаться в свои свободные часы?.. Он не может быть реальным. – Ты плохо спал? Вид у тебя неважный. – нескрываемая забота в голосе старшего вырывает юношу из раздумий. – Да так, думал о всяком, поэтому не мог уснуть. – пожимает он плечами, не смея солгать, ведь Джиун всегда с ним честен и заслуживает того же в ответ. – Переживаешь из-за школы? – Ким попадает в самое яблочко, и Чжан начинает подозревать его в умении читать мысли. – Только если совсем немного. – Понимаю, – мужчина одаривает мальчишку коротким взглядом, полным поддержки. – Но, Хао... Я хочу, чтобы ты пообещал мне делиться о своих переживаниях. Хао привык решать свои проблемы в одиночку, и мог ли он представить, что в его жизни когда-то появится такой человек, как учитель Ким? Нет, совершенно точно не мог, поэтому, преисполненный благодарностью, сейчас он лишь молчаливо кивает. Вчера по дороге в это странное место под названием Шэйди Хилл Хао не заметил ни одного магазина или супермаркета, поэтому здорово удивился, когда Джиун привёз его в небольшой торговый центр буквально в десяти минутах езды от спального корпуса пансиона. Юноша переживал о том, что пропустит свой первый урок, но Ким успокоил его, сказав, что уже поставил его новых преподавателей в известность, и Чжан обязательно успеет ко второму. Честно говоря, Хао надеялся, что Джиун забудет о том, что говорил вчера насчёт сумки, однако, старший всё прекрасно помнил и, более того, попросил выбрать ту, что нравится больше. Всё ещё слишком смущённый и до сих пор не привыкший к такой заботе, Чжан предоставил выбор самому мужчине, отмахнувшись тем, что ему любая сойдёт. Ким повздыхал немного, бормоча что-то о разнице в поколениях и о том, что Хао может не понравиться его выбор (юноша, к слову, нашёл это крайне милым, ведь по сути учитель старше всего лет на десять), и в итоге остановился на серьёзном кожаном рюкзаке. Теперь смущён был сам учитель, а Чжан остался донельзя довольным, ведь сейчас он может со спокойной душой расстаться со своей старой сумкой. Портными оказались пожилые муж с женой, работающие здесь ещё с молодости, по их словам. Пара была очень мила и внимательна к Хао, снимая мерки для его будущей формы, а Джиун всё время оставался рядом, спрашивая о его пожеланиях и комфорте. При этом мужчина выглядел настолько искренним и радостным, как если бы делал всё это для своего родного ребёнка. Чжан почувствовал неожиданный прилив нежности, затапливающий грудную клетку в самый неподходящий момент, и едва успел справиться со своими эмоциями, прежде чем они взяли над ним верх. В последнее время Хао стал уж слишком сентиментальным, и он, привыкший держать всё в себе, честно говоря, не знает, хорошо это или плохо. По приезде к учебному корпусу Чжан нащупывает в кармане ветровки горсть драже-конфеток. Кажется, госпожа портниха втайне положила их туда. Как мило с её стороны. Юноша какое-то время молча наблюдает за снующими тут и там учениками за стеклом автомобиля – сейчас идёт перемена, поэтому двор пансиона так оживлëн. Хао собирает мысли в кучу, желая поговорить с Джиуном, а самого старшего, похоже, молчание совершенно не тяготит. – Учитель Ким, спасибо за сумку и... за всё остальное, – наконец решается Чжан, прижимая к груди новый рюкзак – подарок от Кима. – Хоть Вы и говорите, что Вам ничего не нужно взамен, я всё равно хочу отплатить. И я обязательно это сделаю. Джиун тяжело вздыхает, затем чуть меняет позу, чтобы получше видеть порозовевшее от смущения лицо юноши. – Я знаю, что ты чувствуешь, но не хочу, чтобы ты даже думал об этом, – мужчина поправляет очки на переносице. – Хао, пойми, я делаю это по своему выбору и желанию, а не потому что жду от тебя чего-то взамен. Чжан поджимает губы, не зная, что на это ответить. Он твёрдо убеждается в чистоте намерений Джиуна, однако, желание отплатить за доброту остаётся при нём. Вслух он, конечно же, предпочитает об этом не говорить. – Спасибо, учитель Ким. – И необязательно благодарить меня каждый раз, – мужчина мягко усмехается, хлопая вконец смутившегося юношу по крепкому плечу. – А вне школы можешь называть меня хёном. Достаточно этих формальностей. Хао коротко кивает на слова старшего, а потом, недолго думая, лезет в карман ветровки. Джиун с лёгким непониманием наблюдает за тем, как юноша без объяснений берёт его за запястье и, вложив в раскрытую ладонь горсть конфеток, быстро выходит из машины. Губы мужчины трогает нежная улыбка. * * * Чжан никогда не переживал по поводу того, что о нём подумают окружающие, поэтому не считал нужным кому-то угождать и соответствовать общепринятым стандартам. Но почему-то прямо сейчас, оказавшись среди кучи учеников, одетых в одинаковые красивые формы с фирменной эмблемой пансиона на груди, он чувствует себя белой вороной. Юноша не знает в чём дело, но буквально всё в его новой школе, начиная от названия и заканчивая правилами и атмосферой в целом, ощущается совершенно по-другому. Намного серьёзнее, чем во всех его предыдущих местах обучения. Хао старается не слишком заморачиваться, списывая своё состояние на стресс и недосып, и не обращать внимания на косые взгляды, направленные на его простую футболку и рваные джинсы – сегодня вечером будет готова его собственная форма. Перемена, вероятно, уже подходит к концу, и Чжану очень не хотелось бы пропустить и второй урок, поэтому, минуя множество мальчишек примерно своего возраста, он спешно пробирается к большим входным дверям. Однако, попасть внутрь ему не удаётся – шумная группа из нескольких юношей буквально вываливается на улицу, заставляя интуитивно отодвинуться в сторону. И всё бы ничего, Хао закрыл бы глаза на такое невежество и прошёл в свой класс – если бы один из парней, проходя мимо, не задел его грубо своим острым плечом. Нельзя сказать, что это было непреднамеренно, поскольку пространство позволяло пройти аккуратно, никого не трогая. Злость моментально закипает в жилах. Будь это любая другая школа, задевший его нахал уже пожалел бы о содеянном, но Чжан сейчас не в том положении, чтобы действовать столь опрометчиво и безрассудно – он слишком уважает Джиуна, чтобы подводить его в первый же день. Хао уже собирается оставить всё как есть и уйти, но заливистый смех за спиной заставляет его остановиться и осознать – если он спустит им это с рук, то они продолжат в том же духе. Нет, он вовсе не хочет с ними драться или ругаться. Он просто даст понять, что к нему лезть лучше не стоит: – Тебе места мало? Парни замолкают, с интересом оборачиваясь на источник их беспокойства, а потом приближаются к нему, неспешно и вальяжно. Хао сужает глаза, быстро оценивая подошедших взглядом – все, как на подбор. Смазливые мордашки, стильные укладки, идеально отутюженные формы, явно недешёвые часы и начищенные до блеска туфли. Всё в их внешнем виде и присутствии говорит о благосостоянии и о том, что юноши родились с золотой ложкой во рту. Проще говоря, это отпрыски уважаемых господ или... элита. Честно говоря, Чжан всегда презирал этих высокомерных напыщенных детей, хотя, с другой стороны, прекрасно понимал, что у каждого своя судьба и своё предназначение в жизни. Они не выбирали, в какой семье рождаться – ровно, как и он. – О! Так ты умеешь разговаривать? – худощавый парень, тот самый, что задел Хао, выступает вперёд, и теперь они оказываются практически нос к носу. Невысокий рост нисколько не убавляет надменности и брезгливости в его раскосых глазах. Парень стервозно заламывает бровь, скрещивая руки на груди, а остальная часть группки с нескрываемым любопытством наблюдает за происходящим, как за шоу. Впрочем, смотрят все, кому не лень, то есть абсолютно все ученики, собравшиеся во дворе. – А что ещё умеет делать мусор... Не успевает мажор докончить предложение, как гнев берёт над Чжаном верх. Юноша грубо хватает того за грудки пиджака, притягивая к себе: – Например, надирать задницы таким, как ты. – от него не может утаиться то, как дёргаются зрачки в чужих глазах от испуга, а сам парень машинально привстаёт на цыпочки. Розовые губы, от которых так маняще пахнет банановой гигиеничкой, чуть приоткрываются, что тоже не остаётся без внимания Хао. Чего греха таить, этот парень полностью в его вкусе: стройный, невысокий, жеманный... Будь то иные обстоятельства, возможно он бы даже перепихнулся с ним разок. Охваченный волной ярости, Чжан не сразу понимает, что происходит – чьи-то мягкие ухоженные руки настойчиво оттаскивают его назад. – Руи, разве так мы встречаем новеньких? – звонкий мелодичный голос, точно как у диснеевских принцев, музыкой льётся в уши, заставляя Хао замереть. Подошедший парень не только звучит, как принц, но и выглядит соответствующим образом... Волшебно. На первый взгляд в нём нет ничего примечательного, учитывая тот факт, что Чжан даже не обратил на него должного внимания, когда тот стоял среди своих друзей. Сейчас же весь фокус сосредоточен на незнакомце, и Хао не может отрицать, насколько тот красив: статный, широкоплечий, черноволосый, с крошечным носом, кукольно-тонкими губами и выразительными карими глазами, которые выглядят так, будто чем-то подкрашены. И, только присмотревшись, Чжан понимает, что всё дело в густых, невообразимо длинных ресницах. Несомненно, парень является воплощением мечты любой девчонки, вот только Хао не девчонка – типаж этого красавца далёк от его идеала, так как в нём нет жеманности и утончённости, привлекающей его в парнях. Напротив, аура брюнета доминирующая и мужественная, но в то же время спокойная и безмятежная. Незнакомец приближается к Хао мягкой поступью с самой добродушной улыбкой на лице: – Прости моего друга, временами он немного резок, – Чжан, тем временем, наблюдает за Руи, который с недовольной миной поправляет пиджак и выбившуюся из укладки бледно-розовую прядь, тут же примыкая к остальной троице, что до сих пор остаётся абсолютно безучастной ко всему происходящему. Исходя из этого, можно сделать один простой вывод – у каждого своё место в этой нехитрой иерархии, и у Руи оно явно не лидирующее. – Ты в порядке? – снова этот медовый голос и тёплая ладонь, незаметно лёгшая на спину, между лопаток. Хао скашивает недоверчивый взгляд на парня, который ведёт его вниз по ступенькам. Он всë пытается найти подвох в его благородном поведении: судя по внешнему виду, он такой же мажор, как и его задиристый друг, поэтому остаётся большой загадкой, зачем ему понадобилось любезничать с кем-то вроде Хао. – Да, спасибо. – Чжан наконец соизволяет ответить на вопрос, заданный из чистой вежливости. Он задумывается, сколько же длится перемена в этой школе – звонка ещё не было, а ученики во дворе не спешат заходить внутрь, продолжая любопытно поглядывать в их сторону. В любом случае, Хао следует поторопиться, потому что ему ещё предстоит найти свой кабинет. Только он собирается отвязаться от брюнета, как тот вновь начинает щебетать: – Ты можешь обращаться ко мне в любое время, если вдруг понадобится помощь. Всегда буду рад. – улыбка незнакомца такая яркая и красивая, а блестящие глаза такие сладкие, как два кусочка сахара, что у Чжана сводит скулы от всей этой приторности. Казалось бы, парень настроен весьма дружелюбно, но Хао нутром чувствует, что что-то не так. Вот только что?.. – Я учту, а теперь мне пора. – наконец-то звенит звонок на урок, и Хао спешит поскорее распрощаться, чтобы последовать примеру большинства учеников, ринувшихся ко входу. – Ещё увидимся! – неожиданно брюнет тянется к его макушке, совершая несколько лёгких похлопывающих движений. Хао хмурится – сбитый с толку и совершенно обескураженный – и смотрит вслед незнакомцу, неспешной походкой возвращающемуся к своим друзьям. Он напряжённо думает, пытаясь разгадать подтекст столь неоднозначного жеста, и в голову лезут догадки одна неприятнее другой. Чжан останавливается на том, что это было ни чем иным, как снисхождение. Это как если бы хозяин в качестве вознаграждения погладил свою собачонку за выполнение элементарной команды. Ему так хотелось бы оказаться неправым на сей раз, но уже в следующую секунду всё становится ясным, как день. Брюнет демонстративно достаёт белоснежный платочек из нагрудного кармана пиджака и брезгливо вытирает им свою ладонь – ту самую, которой минутой ранее гладил Хао по голове – а потом платок летит на грязный асфальт. Грудь сдавливает удушающими тисками, блокируя возможность свободно дышать. За всю свою недолгую жизнь Чжану пришлось перенести всякого рода издевательства, но такого стыда он ещё никогда не испытывал. Так противно и позорно, что единственная мысль, тревожно маячащая в сознании – это раствориться в пространстве или стать невидимым, лишь бы не слышать омерзительные смешки и не лицезреть издевательские взгляды. На фоне всего этого Хао твëрдо укрепляется в одной мысли – такие люди, как этот парень, самые опасные. Нет кого-то, кто может быть хуже лицемера. Что взять с безупречной внешности, если нутро прогнившее насквозь? Когда брюнет оборачивается через плечо и игриво подмигивает ему сквозь всю толпу, приходит ещё одно понимание – это только начало.