Закрытый пансион Шэйди Хилл

Хао не помнит того, как нашёл кабинет истории, как поздоровался с учителем, представился перед классом и занял своё место. Всё прошло, как в тумане. Он старался не думать о произошедшем – надо сказать, выходило крайне плохо. Неприятная горечь осела на языке, всячески напоминая об инциденте десятиминутной давности. Чжан проклинает себя за то, что вообще влез в перепалку с той компашкой мажоров, потому что всё ещё призрачно ощущает обманчиво-ласковые прикосновения чужих рук к своей макушке и позор, обжёгший щёки после. Эта картина ясно отпечаталась на внутренней стороне век, поэтому Хао не может избавиться от наваждения, даже когда закрывает глаза. Он в очередной раз убеждается в одном – люди везде одинаковые. Он всегда был и будет изгоем, а уж в подобном обществе и подавно. Однако, на этом разочарование Чжана ещё не закончилось. Душа падает в пятки, когда после вежливого стука в кабинет заходит та самая компашка. После случая на крыльце Хао думал, что это утро уже ничем не испортить, но как же он ошибался: – Приносим извинения, госпожа Чо, – лицемерный принц, как успел наречь парня в своей голове Чжан, выступает вперёд, отвешивая уважительный поклон. – Мы были в библиотеке и не слышали звонка. – Сон Ханбин, ты, как лучший ученик школы, подаёшь не самый лучший пример, – напускная строгость в тоне пожилой преподавательницы не может утаиться от Хао. Женщина требовательно смотрит на опоздавших, пока те стоят, виновато понурив головы, а потом всё же милосердно кивает: – Ладно, присаживайтесь. И чтобы больше не опаздывали. – Благодарю, госпожа Чо! – просиял Ханбин, проходя к своему месту, а вслед за ним и остальные четверо. У одного из парней Чжан замечает довольно крупную татуировку на шее и малость удивляется. В такой строгой школе разрешается тату? Хотя, похоже, в этом нет ничего удивительного, учитывая, что библиотеки здесь используются тоже далеко не по назначению – от юношей разит запахом табака, который попросту невозможно не почувствовать. Но вот закрыть на него глаза вполне возможно. Высокий блондин, ощутив на себе изучающий взгляд Хао, палит в ответ, колко и резко. Удача явно не конёк Чжана по жизни, поскольку он умудрился вляпаться в неприятности со своими, как теперь уже выяснилось, одноклассниками в первый же день. Проблемы сами настигают его, даже когда он старается обходить их десятой дорогой. Наверное, это и глупо, но утром в душу Хао закралось странное чувство, будто он в какой-то степени начинает всё с чистого листа (по крайней мере, он надеялся на это). Сейчас же становится ясно, что совершенно ничего не изменилось – его жизнь всё ещё полный отстой. Чтобы хоть немного отвлечься, Чжан буквально силой заставляет себя вникнуть в тему урока. "Социальное неравенство в эпоху возрождения". Злая ирония, не иначе. – Ребята, как вы думаете, какой класс в обществе и почему Аристотель считал лучшим из всех? – госпожа Чо пытливо заглядывает в лица учеников в ожидании ответа, и Ханбин, толком не успевший даже достать принадлежности из сумки, шустро тянет руку. – Ханбин, расскажи нам, пожалуйста. – Согласно словам великого философа, лучшим классом считается средний, поскольку именно представители данного класса стабилизируют общество и по условиям своей жизни больше подготовлены следовать рациональному принципу. Также следует отметить, что Аристотель считал аристократию порождением мошенничества, а пролетариат – преступности. – после своего монолога Ханбин чуть поворачивает голову в сторону, и со своего места Хао может видеть только его длинные пушистые ресницы и округлую щеку. Госпожа Чо более чем удовлетворена ответом, о чём свидетельствует обожающая улыбка, адресованная главной "звёздочке" пансиона. Фаворитизм на лицо. Чжана начинает конкретно подташнивать. Один из мажорчиков, шатен с очень маленьким лицом и большими круглыми глазами, с крайне умным видом задаёт не очень умный вопрос: – Госпожа Чо, вот чисто теоретически, насколько снизится процент преступности в мире, если истребить всех бедняков? – парень лукаво смотрит на Хао, играя бровями. Застанная врасплох женщина охает от ужаса, а Ханбин спешит исправить неприятный момент: – Гювин-а, что ты такое говоришь?! – от возмущения Сон аж привстаёт с места, упираясь руками в бока. Стоит сказать, выглядит он при этом... весьма очаровательно. – Разве невежество бедняков является поводом их уничтожать? Они ведь тоже имеют право на существование! Не могу поверить, что всё ещё дружу с тобой... Притворное сочувствие в голосе и такой же наигранно-жалостливый взгляд, полный скрытого вызова и теперь уже направленный прямо на Чжана. Хао в полной мере осознаёт, что ему придётся нелегко в его новой школе. Существование... Более точного и болезненного слова невозможно подобрать, чтобы описать жизнь Чжан Хао. Он сам не знает, на что конкретно злится, ведь в словах Ханбина, открыто намекнувшего на то, что таким, как он, здесь не место, определённо есть смысл. Однако, от этого дикое желание поставить выскочку на место не убавляется. Чжан с трудом досиживает до окончания урока и вместе со звонком на перемену пулей вылетает из кабинета одним из первых. Ориентируясь наугад на незнакомом месте, Хао забредает на задний двор пансиона. Сперва нужно отдышаться и привести мысли в порядок. Однако, не успевает он толком успокоить нервы, как в поле зрения появляется уже знакомая пятёрка. Парни вальяжно располагаются на ближайшей к Чжану скамейке и начинают что-то бурно обсуждать. Со стороны картина может показаться милой и безобидной, поскольку ребята, очевидно, очень близки между собой, учитывая шумный смех и прочие их взаимодействия: Руи, он же Чен Куанруи, как Хао выяснил на уроке истории, остаётся единственным безучастным ко всему, уткнувшись в телефон, и лишь изредка вставляет свои комментарии; блондин с тату на шее, Рики Шен, целится снеками прямо в широко открытый рот невысокого парня по имени Сок Мэттью, который из-за приступа смеха пропускает большинство бросков; Ким Гювин крепко держит Сон Ханбина со спины, практически перетащив на свои колени, и пытается откусить его мороженого. Пока тот яростно сопротивляется, напрочь отказываясь делиться холодным десертом, Ким умудряется щекотать его живот. Безусловно, всё это мило и гармонично, но только не для Чжана, который уже успел почувствовать к этим парням неприязнь и отвращение. Что, конечно же, взаимно. Будто лишний раз это подтверждая, Рики решает его подразнить: – Эй, новенький, ну как тебе история? Усвоил тему? Остальные фокусируют на Хао всё внимание, и ему вновь становится не по себе. Юноша старается игнорировать подобные выпады, потому что ситуация ему до боли знакома – его достают, он даёт сдачи, а после в глазах окружающих выглядит агрессором и главным виновником происшествия. Ему не нужны проблемы. Только не в этой школе. Но, похоже, они нужны им. Буквально через мгновение трое из компашки, подобно гиенам, окружают его. – Язык проглотил? Мы с тобой разговариваем. – Гювин наклоняется слишком близко к лицу Чжана, и тот улавливает его фруктовое дыхание от съеденных джелли. Хао с вызовом смотрит в большие глаза Кима, но разозлённый такой дерзостью Рики выступает вперёд, заслоняя друга собой. Его высокая фигура могла бы напугать кого угодно... – Глаза лишние? Отвечай, когда к тебе обращаются, иначе... – Иначе что? – ...но только не Чжана. Он наблюдает за тем, как меняется взгляд блондина – в нём появляется та самая яростная искра, говорящая только об одном. И седьмое чувство в очередной раз не подводит юношу: Шен возносит кулак для удара, однако, обрушить его на противника ему не удаётся. Хао намертво перехватывает узкую бледную кисть, встречаясь с ошалелым взглядом кошачьих глаз. Рики предпринимает попытку высвободить руку, но Чжан выворачивает её лишь сильнее. Шок отражается и на лицах парней, наблюдающих со стороны. И, честно говоря, Чжан ожидает от них чего угодно, например, группового нападения в отместку за своего дружка, но ничего подобного не происходит. Зато на собственном запястье он чувствует уже знакомую мягкую хватку. – Вам явно следует остыть, джентльмены, – Сон Ханбин аккуратно разнимает их, а Рики многообещающе цедит напоследок сквозь стиснутые зубы: "Ты ещё пожалеешь, мусор". Оскорбление Хао спускает блондину с рук, потому что рядом присаживается тот, кто поопаснее и непредсказуемее. Тот, кто из всей пятёрки выводит Чжана из себя больше всего. – Похоже, мои друзья сегодня не в духе, но ты не обижайся на них, хорошо? – Чжан настораживается, когда Сон придвигается немного ближе. В руках у него подтаявшее мороженое, а на лице всё та же добрая улыбка. Хао только сейчас замечает необычные ямочки на его щеках, напоминающие кошачьи усики. Вспоминая утреннюю ситуацию, Чжан решает, что пресечь Ханбина нужно прямо здесь и сейчас, чтобы вновь не попасться на его уловку, поэтому говорит ровным строгим тоном: – По-моему, мы уже выяснили, что друг от друга не в восторге, – глаза Сона после этих слов округляются от удивления. – Не лезьте ко мне, и тогда, возможно, нам удастся мирно сосуществовать. Ханбин молчит какое-то время, а потом вдруг начинает хохотать, и его друзья незамедлительно подхватывают веселье. С одной стороны, Хао пытается выяснить, что такого смешного он сказал, а с другой – не может выразить своë возмущение, поскольку откровенно заслушивается. Смех Сона, такой мягкий и воздушный, вызывает какое-то малодушное желание блаженно прикрыть веки и слушать его как можно дольше. Тем временем, чужая ладонь незаметно и уже как-то по-свойски оказывается на его спине. – А ты забавный, новенький, – щебечет Ханбин, параллельно поедая своё мороженое. Понимая, что ни к чему хорошему этот диалог не приведёт, Хао довольно резко дёргает плечом, дабы скинуть с себя настойчивую руку, но терпит неудачу – Сон притягивает его теснее, таким образом практически прижимаясь к нему своей грудью. Чжан, честно говоря, понятия не имеет, как на такое реагировать. – Пойми, я вовсе тебе не враг, – на дне тëмно-карих глаз то ли звëзды мерцают, то ли бесы разжигают адское пламя, Хао ещё не определился. Однако, он точно понимает одно – даже после того, как Сон обошёлся с ним ранее, тепло прижатого к нему тела ему вовсе не неприятно. И это конкретно раздражает. – Я думаю, мы должны устранить это недоразумение между нами, поэтому... – юноша ловит себя на бесстыдном рассматривании правильных черт милого лица. Взгляд поневоле фиксируется на чужих действиях – Ханбин, не прерывая с Хао зрительного контакта, подносит рожок мороженого ко рту и, высунув свой розовый язычок, несколько раз интенсивно облизывает его, после чего неожиданно суёт Чжану под нос. – В знак начала дружбы прими от меня угощение. – невинное хлопание ресницами и усмешка на чуть припухших губах. Дьявол в ангельском обличии. Чжан немного растерянно рассматривает "угощение", параллельно думая о том, как выйти из этой нелëгкой ситуации таким образом, чтобы не выглядеть провокатором и в то же время не позволить вновь себя опозорить – очевидно, это именно то, чего так жаждет Сон. Пока Ханбин и все собравшиеся на заднем дворе ребята выжидающе смотрят на него, Хао бросает ещё один взгляд на мороженое, которое, между прочим, окончательно растаяло и потеряло свою форму. А ещё вафля поблёскивает от чужой слюны. Ничто иное, как издевательство, завуалированное дружелюбием. Ситуация порядком затягивается, а мысли в голове Чжана проносятся слишком быстро, чтобы он мог ухватиться хоть за одну из них. Однако, все они разом улетучиваются, оставляя в голове лишь звонкую пустоту – чужие пухленькие пальцы "случайно" разжимаются, вследствие чего мороженое падает на джинсы Хао прямо в районе ширинки. И, как назло, заострённым концом вафли вверх. Волна безудержного смеха проносится по всему двору, а Чжан лишь молча наблюдает за тем, как белое липкое пятно медленно расплывается на его штанах, которые вообще-то его единственные на выход. – Эй, новичок, разве можно так себя вести в общественном месте? – выкрикивает Гювин, давясь от хохота. – Мог бы сделать это хотя бы в уборной! Сон, до этого кое-как делавший вид, что сожалеет, начинает смеяться звонче всех с тупейшей шутки Кима, запрокидывая голову назад и обнажая ряд жемчужных зубов. Хао понятия не имеет, откуда в нём ранее взялось желание слушать его голос, потому что на данный момент это самый раздражающий для него звук на планете, а единственная команда, которую мозг активно посылает телу это заткнуть Сон Ханбина. Вспышка гнева вперемешку с ослепляющим адреналином моментально разливается по венам. Сознание Чжана отключается, когда он подбирает с джинсов то, что осталось от мороженого и резко запихивает его в широко открытый беззаботно смеющийся и до ужаса бесячий рот. Веселье обрывается так же внезапно, как и началось – Ханбин выплëвывает злосчастный рожок, заходясь в громком кашле. Несколько белёсых капель остаются на его губах, подбородке и разрумянившихся от смеха щеках, и ярость, затуманившая разум Хао, постепенно отступает, сменяясь сладостным чувством удовлетворения. Отовсюду слышны сдавленные смешки собравшихся зевак и поражённые напуганные вздохи, а Сок Мэттью (кажется, он самый недалëкий из всех) откровенно ржёт со своего товарища. – Прости, хён, просто твои глаза... были такие смешные! – едва выдавливает он, вновь прыская, и хватается за живот. Чжан успевает увидеть, как к опозоренному Сон Ханбину подбегает Руи, чтобы помочь прийти в себя, а потом и вовсе уводит куда-то, прежде чем чьи-то руки грубо подхватывают его со скамейки за грудки. Юноша машинально хватает противника в ответном жесте. Рики с ненавистью шипит ему в лицо: – Ты совсем охуел?! Хао смотрит в чужое перекошенное злостью лицо с абсолютным бесстрашием, всё выжидая, пока терпению Шена придёт конец. Нападать первым не входит в его планы. Если бы взглядом можно было умерщвлять, то эти двое точно поубивали бы друг друга. Но, к счастью, так и не успевшую начаться драку кто-то предотвращает, настойчиво вклинившись между ними. – Вот ты где, Хао! – невысокий рыжий парень в больших очках для зрения и растянутой футболке с выцветшим логотипом каких-то отбитых рок-звëзд обращается к Чжану так, словно они знакомы вечность. Он хватает его за руку, ненавязчиво отталкивая всё ещё злого, как чёрт, Рики в сторону, и тянет за собой. – Тебя ищет наш классный. Возмущённый Хао пытается вырвать свою руку, но незнакомец лишь усиливает хватку, посылая глазами какие-то непонятные сигналы. Что за чертовщина вообще происходит?.. – Ким Тэрэ, не лезь. Или тоже хочешь нажить проблем на свою задницу? – Шен высокомерно взирает на парня с высоты своего роста и, возможно, это неуместно в данной ситуации, но Чжан находит эту картину комичной. Ещё смешнее, что в глазах миниатюрного паренька ни капли страха, когда он прожигает того ответным взглядом. Он будто хочет что-то ему сказать, но почему-то не решается. Вероятно, из-за того, что вокруг полно народу. Вместо этого он дёргает за руку всё ещё ничего не понимающего Хао, буквально волоча за собой. – Йоу, Ким Тэрэ, клёвая майка, – весело присвистывает Гювин, когда они проходят мимо, и Хао замечает, как Тэрэ хмурит свои густые брови на этих словах, ни на секунду не замедляя шаг. – Шучу, не обольщайся, деревенщина! – Ким начинает гаденько хихикать, а Мэттью с Рики подхватывают шутку. – Каким на сей раз вареньем тебя снабдила бабушка? – любопытствует последний, после чего парни снова смеются. – Эй, новенький, – Шен напоследок окликает Хао. – За Ханбина ещё ответишь. И в следующий раз Тэрэ тебя не спасёт, имей это в виду. Честно говоря, сейчас, когда всё внимание заострено на человеке, ведущем его куда-то, угрозы Рики Чжаном воспринимаются не более, чем пустой звук. – Ты с ума сошёл? Зачем ты связался с ними? – негодует Тэрэ, поправляя на плече лямку огромного рюкзака, и отпускает руку Хао только когда они отдаляются на приличное расстояние от места происшествия. – Тебе жизнь твоя совсем не дорога? – Во-первых, тебя никто не просил вмешиваться. А во-вторых, кто ты вообще такой? – Чжан считает, что имеет полное право злиться, потому что уж очень он не любит, когда кто-то лезет в его дела, а этого парня, посмевшего так поступить, он видит впервые в жизни. – Мог бы спасибо сказать, – огрызается рыжий чудак, фыркнув, и наконец соизволяет представиться: – Ким Тэрэ, твой сосед по комнате, если это утолит твоё непомерное любопытство, – Хао щурится, и паззлы в голове складываются воедино – вчера Гонук рассказывал, что "его хён", который гостит у бабушки, должен подоспеть к третьему уроку, так как первый и единственный утренний автобус из их глухой деревушки выезжает ровно в девять. И вот он, Ким Тэрэ, не заставил себя ждать. – Я бы и не вмешивался, просто Гонуки попросил присмотреть за тобой. Боялся, что ты вляпаешься в неприятности, и ведь не зря... Чжану нечего на это ответить. Выходит, Гонук переживал за него? Тогда почему он сам не присматривает за ним? Хао даже не видел его на переменах. Сопровождаемые неловкой тишиной, юноши добираются до главного двора учебного корпуса. По поджатым губам Тэрэ видно, что он затаил обиду, и у Чжана после недолгих размышлений появляется повод с ним заговорить: – А разве здесь можно ходить в таком виде? – кивком головы он указывает на одежду Кима, а тот сразу делает колкое замечание в ответ, не преминув воспользоваться возможностью: – На себя бы поглядел, – Хао хмыкает. Уж точно он не собирается разглагольствовать о себе, как и о том, почему он без школьной формы. – Но спасибо, что напомнил. – Тэрэ щёлкает языком, приземляясь на корточки. Ныряет в свой громадный рюкзак (среди неряшливо сложенной одежды Чжан замечает какие-то контейнеры и несколько баночек с вареньем), выуживая мятую школьную рубашку и быстро накидывая поверх футболки. Хао аж брови вскидывает от изумления – при всей его безалаберности и пофигизме относительно внешнего вида даже он не вышел бы из дома в неглаженой одежде. Так вот какой он, Ким Тэрэ, который играет в рок-группе и навещает бабушку по выходным... – Пялиться, как минимум, неприлично, – Тэрэ делает ещё одно резкое замечание, зачëсывая назад выжженные краской волосы, а потом, чуть смягчившись, инструктирует: – У нас сейчас математика по расписанию. Сто пятнадцатый кабинет, первый этаж. Думаю, не потеряешься. И, да... – прежде чем скрыться в стенах школы, Ким кривит губы, покосившись на испорченные джинсы Хао, о которых он, если честно, успел и позабыть. – Советую поскорее оттереть это безобразие, а то похоже на кончу. Рот Хао беззвучно приоткрывается, а Тэрэ беззаботно уматывает, на ходу отвечая на звонок: – Да, бабуль? Да, всё хорошо...